⚜ Глава 22. Танцы

Маменька скользнула по мне невидящим взглядом и узнала не сразу. Похоже, она совсем не ожидала увидеть младшую дочь на подобном собрании. На ее лице отразилось такое неприкрытое изумление, что мне даже стало обидно.

— Добрый вечер, — поздоровалась я с кумушками, восседавшими на мягких диванчиках и креслах в углу зала подальше от оркестра.

Почтенные леди вразнобой закивали, заверяя, что крайне рады меня видеть. Обмен взаимными комплиментами и вежливыми улыбками занял минут пять. После чего матушка растерянно заметила:

— Если бы я знала, что ты придешь…

— Точно-точно! Мы совсем недавно о тебе вспоминали, деточка, — привычно затрещала мадам Макмюррей.

Голос у нее был высокий, девчоночий, а речь — быстра, словно щебетание птички, отчего уже через четверть часа, собеседник начинал терять нить повествования и готов был выполнить все ее пожелания. Свидетельство тому, безумные пляски сестер Макмюррей, которые я видела буквально час назад.

— С тех пор, как ты пошла учиться в эту вашу академию, — продолжала леди, обмахиваясь веером, — то потеряла всякий интерес к светским мероприятиям. А я еще успокаивала твою матушку. И, выходит, не зря! Что привело тебя к нам, милочка?

И прежде чем я успела ответить на ее вопрос, словно из-под земли, рядом со мной выросла неугомонная папина племянница — кузина Рози. Ей было всего семнадцать. В этом году матушка впервые вывела ее в свет и частенько сокрушалась, что ей навязали роль дуэньи.

Энергии в Рози было столько, что хватило бы на десяток девчонок. И сейчас щеки кузины разрумянились, а глаза горели, будто она успела попробовать не только чудесный имбирный лимонад, которым угощали в этом доме, но и что-то покрепче. Впрочем, возможно, именно так и случилось, стоило ей остаться без надзора маменьки.

— Летти, как хорошо, что ты пришла, — от переполняющего восторга Рози напрочь забыла о правилах приличия и вклинилась в разговор. — Ой, что я такое несу?! Вы! Вы пришли!

У матушки, напротив, вид сделался отнюдь не восторженный, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы показывать раздражение или неудовольствие прилюдно.

— Рози, дорогая, — прошептала она с твердостью в голосе, незаметной для окружающих, но грозящей кузине многочасовыми нотациями, — тебе не следует…

Однако Рози, казалось, вообще не замечала тонких различий в матушкиных взглядах и интонациях. Игнорируя леди Эмерс, она увлеченно продолжила:

— Ваш первый выход в свет! Как думаешь, об этом напишут в «Сплетнике»?

Матроны замолчали, навострив уши. В глазах матушки мелькнула паника.

— Деточка, — леди Макмюррей обращалась теперь к Рози, — ты что-то путаешь. Летиция уже не дебютантка.

— Да, конечно! — ни капельки не смутилась Рози. — Я имела в виду, первый выход, как замужней леди! Она ведь пришла сюда с господином Гловером.

— Кто-кто пришел с поваром? — внезапно проснулась самая старшая из дам распорядительниц — бабуля Бриджит, которая до этого, как казалось, мирно дремала.

Она была старенькая, сухонькая, и на вид годилась в бабушки не только своим родственницам, которых неизменно сопровождала, но и покойному профессору, на чьих похоронах я побывала еще совсем недавно. Бабуля была добрейшей души, но с годами стала подслеповата, да и со слухом у нее было неважно, что не мешало старушке посещать все благотворительные вечера в сезоне. Там она обычно почти сразу засыпала, скрыв лицо за широкополой шляпой с длинной вуалеткой. Но временами, бабуле Бриджит случалось проснуться. И, как назло, это произошло именно сейчас.

— Летиция Эмерс, — крикнула на ухо бабуле леди Присцилла — главная сплетница дамской ложи. При этом глазенки у нее хищно блеснули, как у кошки, заметившей оставленную без надзора плошку сливок. — И не с поваром, а с Гловером. Некромант при дворе.

— Леди Эмерс на горе? Что за чушь! Вот же она сидит!

Дамы, которые расположились справа от матушки, красноречиво переглянулись. Я услышала обрывок произнесенного полушепотом вопроса: «Так это правда?!».

Закусив губу, посмотрела на матушку. Проклятье, эта Рози сейчас всему свету выболтает о наших семейных делах. Проблема только усугублялась. Я уже начинала жалеть, что вообще решилась пойти на этот бал. Нужно было подкараулить матушку у ворот.

На лице же старшей леди Эмерс эмоции сменяли друг друга: от досады на говорливую племянницу до фальшивой улыбки женщины, готовой с честью принять все вызовы судьбы. Судя по выражению глаз маменьки, одним из таких вызовов сейчас была именно моя персона.

— Кажется, произошло недопонимание, — начала я и замялась, не зная, что говорить дальше.

Отрицать факт бракосочетания? Или наоборот? Нравы, конечно, сейчас более свободные, но только не для этих леди. Развод в понимании многих из них до сих пор синоним слова «неприлично». Может, сказать, что Шарлотта заболела? Все скрыть? В конце концов, нет ничего предосудительного, заявиться на бал с мужем сестры. Ну… почти нет.

Знать бы, что известно кумушкам… И какой версии событий о свадьбе придерживалось семейство Эмерс с учетом всего случившегося.

— Ах, дамы! — внезапно вздохнула матушка, и, покачав головой, закрыла рукой лицо. — Мне так неловко об этом рассказывать… Но я рада, что правда, наконец, раскроется, и между мной и моими лучшими подругами не будет больше никаких тайн.

Я не знала, что и думать. Неужели она сейчас действительно все расскажет?

У дам взгляды сделались алчными, жаждущими скандальных подробностей. И матушка, отняв руку от лица, с улыбкой и этаким кокетливо-виноватым видом продолжила:

— Шарлотта не придет. Она не дома, нет. Моя бедная девочка вынуждена была отправить на отдых. Не хочу углубляться в подробности. Проблемы с нервами.

Леди поспешили выразить вежливое сочувствие и пожелания скорейшего выздоровления Шарлотте. Я же никак не могла взять в толк, что происходит. Маменька явно и беззастенчиво лгала. Ибо я была уверена: у сестры, конечно, ворох проблем, но только они никак не касаются здоровья и слабых нервов.

Шарлотта, безусловно, чокнулась, когда задумала сбежать с собственной свадьбы, только вот это — не сумасшествие, а намеренное, спланированное и решительное действие. И, в конце концов, я, возможно, была последней, кто ее видел. Или… или мне попросту не все известно?

— Голубушка, здесь нет ничего постыдного, — леди Присцилла ласково погладила матушку по плечу. — Единственный, кто должен озаботиться своим моральным обликом, так это твой зять — Нейтан Гловер.

— Да, милая, — леди Макмюррей активно поддержала подругу. — Теперь я понимаю твои опасения, касательно его низкого происхождения. Ни один человек нашего круга не отправился бы развлекаться, когда его супруга в таком бедственном положении.

— Но с Летти все в порядке, — возразила ничего не понимающая кузина Рози.

— При чем здесь Летиция? — уточнил кто-то из дам.

И снова повисла пауза, наполненная голодным любопытством.

Матушка сделала глубокий вздох, видимо, приняв какое-то важное решение, и совершенно серьезно произнесла:

— Видите ли, леди, у нас действительно случилась маленькая рокировочка. Прямо в день свадьбы. Не смотрите на меня так! Я и сама была в шоке, когда узнала!

«Ну, слава всем святым!» — подумала я, едва не простонав от облегчения.

Сейчас она расскажет, что произошла ошибка, в храме все перепутали, а может, выдаст какую-нибудь благопристойную чушь позаковыристей. Матушка всегда была мастером придумывать приличные отговорки. Главное, слушать внимательно и понять, на какой версии остановились родители, чтобы объяснить публике все это безобразие с подменой невесты.

Но уже через секунду стало понятно, что расслабилась я слишком рано. Следующие слова матери попросту привели меня в шок.

— Никогда бы не подумала, что подобная история случится с моими девочками! — матушка снисходительно кивнула, глядя на меня. — Она вскружила голову жениху сестры. Звучит, как название плохого романа.

— Но все было не так! — запротестовала я.

— Летиция, — в голосе матушки слышался особый тон, не предполагающий споров. — Ты падаешь все глубже и глубже. Вы с господином Гловером, безусловно, перешли все мыслимые и немыслимые границы. Но, к счастью, все закончилось хорошо. Просто порадуйся, что больше не нужно ничего скрывать. Вы теперь муж и жена. На веки вечные. Как ты и мечтала.

«Но это ложь!» — хотелось прокричать мне, но от внезапно обрушившихся чувств, вызванных настолько гнусной несправедливостью, дыхание перехватило, а слова застряли в горле. Я так и замерла, беззвучно шевеля губами, слабо представляя, как распутать этот клубок вранья, не затянув новых петель на собственном горле. В одном нет сомнений: нельзя давать сплетницам новых скандальных подробностей.

Матушка кинула выразительный взгляд туда, где длинные перчатки прятали мою брачную татуировку. Она знает? Или нет?

Я вспыхнула, понимая, что оправдываться и возражать не получится. Серебристый цвет на запястьях говорит сам за себя. Мне попросту не поверят. И ко всему прочему добавится еще и обсуждение неприемлемого поведения на балу.

— Дамы, если хотите осудить, что не рассказала вам сразу, я пойму, — в голосе матушки звучало трагическое смирение. — Леди не должна допускать такого. Но в тот момент не благородная кровь взяла верх, а материнское сердце. Оно говорило, что будет преступлением выступить против великой, пусть и запретной, любви.

Матроны активно кивали, разве что слезу не пустили. Позже они будут терзать матушку, выведывая детали. Я же так и стояла — растерянная и униженная.

Матушка пойдет в своем вранье до конца. Выдумает кучу подробностей и вообще превратит этот фарс в душещипательную историю. В ее рассказе распсиховавшийся некромант обернется несчастным влюбленным, Шарлотта предстанет невинной овечкой, обманутой и преданной собственной сестрой. А я… Меня назначат коварной злодейкой, которая увела жениха прямо из-под венца.

Я лихорадочно искала объяснений, но достаточно веских аргументов не находилось. Так и представилось, как леди Присцилла ехидно спрашивает, мол, почему не сообщила о поступке некроманта сразу, а Макмюррей вкрадчиво предлагает показать брачный узор.

Нервно потерла запястье. В зале, полном гостей, я вдруг очень резко почувствовала свое одиночество.

Тем временем дамы наперебой утешали матушку, ругая нравы нынешней молодежи.

— Раньше такого не было, — леди Присцилла с укором смотрела на меня. — Это все учеба и стремление молодых девушек работать! Ничем хорошим такие глупости не заканчиваются. И главное, что дальше? Леди начнут ходить в брюках? Или, как дочь Трайбенов, управлять самоходкой?

— Угощают шарлоткой?! — возмутилась бабуля Бриджит, желающая поучаствовать в беседе, хотя вряд ли понимала, в чем истинная причина оживления. — Этот пирог не подходит для званого ужина! Вы правы, времена уже не те!

— Полно, вам, дамы, — вступилась леди Макмюррей. — Нам впору порадоваться, что Летиция — теперь уже Гловер — наконец-то проявила внимание к нашим инициативам. Она будет такой же достойной продолжательницей дела помощи страждущим, как и ее маменька, бабушка и прабабушка.

Голос леди Макмюррей постепенно затихал. Да и дамы замерли. Воцарилось какое-то странное молчание.

— А пока вы окончательно не успели увлечь мою молодую супругу вашей, безусловно, полезной деятельностью на благо общества, позвольте украсть ее на танец.

Я повернулась. За моей спиной стоял Гловер собственной персоной. Гладковыбритый, в идеально скроенном черном костюме-тройке, традиционных белоснежных перчатках и видом безмятежной невозмутимости, он являлся образцом аристократической наружности. Хоть в учебниках по этикету такого рисуй. Но я-то знала, что благородство это чисто внешнее, достигнутое красивой одеждой, правильными чертами и сложением. А характер у него тот еще. Готовность идти по головам ради достижения своей цели отнюдь не благородная черта.

Почтенные леди, тем временем явно купились на этот внешний лоск. Вытаращились и закудахтали, как куры. Меня неожиданно взбесило то, как взрослые дамы, которые еще мгновение назад вели разговоры о благотворительности и нравах, принялись стрелять глазами, кокетливо обмахиваться веерами и глупо хихикать.

Гловер взял меня под руку, и леди заулыбались, глядя то на некроманта, то на меня, точно ожидали какой-то реакции. Словно мы с Нейтаном были актерами, а все происходившее — спектаклем. А прямо чувствовала, как с каждой секундой все больше закипаю.

— Не заставляй мужа ждать, — ласково сказала мать, но в глазах ее при этом была морозная стужа.

И от Гловера это, похоже, тоже не ускользнуло. Подняв бровь, он кивнул леди Эмерс и увлек меня в ряды танцующих. Мы шли, соприкасаясь предплечьями, и я чувствовала за спиной жадные взгляды дам-патронесс.

— Что вы себе позволяете? — прошипела я, натянув улыбку. Да так, что заныли зубы.

Со стороны могло показаться, что мы ведем приятную светскую беседу.

— Я наблюдал за тобой некоторое время, — ответил Гловер и тоже широко улыбнулся, явно подыгрывая мне. — По выражению твоего лица было ясно, что разговор с почтенными дамами получился не из приятных. Спасти жену от подобного — долг любого нормального мужчины. Но ты барышня свободная и всегда можешь вернуться. Уверен, старые змеи с удовольствием поведают, как тебе жить.

Не хотелось признавать, но в последнем он был прав. И если выбирать из двух зол, то некромант сейчас казался меньшим, чем предательница-маменька и ее ехидные подруженьки. Хотя Нейтан и безмерно раздражал, но был один. Уж как-нибудь справлюсь.

Неожиданно мы с Гловером оказались первой парой, открывающей кадриль. Оркестр грянул задорной музыкой. Я продолжила изображать непринужденное веселье и присела в глубоком реверансе. Нейтан поклонился, прижимая руку к груди.

— Господин Гловер, вы, кажется, обзавелись весьма дурной привычкой, — заметила я, когда он закружил меня в первой фигуре.

Движения некроманта отличались уверенностью. Что весьма удивительно для человека его положения. Похоже, ему пришлось взять немало уроков танцев.

— Какой именно? — полюбопытствовал он.

— Постоянно следить за мной.

— Больно надо, — по-мальчишески резко ответил Нейтан. — Для слежки я бы выбрал место поинтереснее, чем это унылое сборище. Выход в свет стал моей обязанностью. С некоторых пор. А вот ты явно не рассчитывала на встречу. И возникает закономерный вопрос.

— Какой именно? — передразнила я.

— Что ты здесь делаешь?

— Налаживаю связи на благо семьи, — ответила, удерживая юбку, взметнувшуюся, когда некромант крутанул меня под рукой.

— А конкретней?

— Не твое дело! — отрезала я.

— Уверена? Если ты не заметила, дорогая, мы женаты. И я теперь часть твоей жизни.

Тут как раз подоспела смена партнеров, которую Гловер решил полностью проигнорировать. Кинув раздраженный взгляд на кавалера с рыжими бакенбардами, он прижал меня к себе, да так, что из легких вышел весь воздух. А затем мы двинулись в противоположную сторону, вызвав небольшую сутолоку среди танцующих. Я видела, как в ложе дам-патронесс леди нахмурили брови и склонили головы, о чем-то шушукаясь.

— Той жизни, от которой ты все время пытаешься увильнуть, — подытожил некромант. — Как и от нашего брака. Похоже, уклоняться и сбегать — твое кредо. Так и вижу, как ты вышиваешь эти слова на подушке.

— Потому что ты просто невыносим!

— Вот так новость, — усмехнулся он. — Я слышу это от тебя при каждой нашей встрече. Может, придумаешь что-то другое?

— Негодяй, подлец и проходимец, — начала перечислять я.

— Вообще-то, это был риторический вопрос, — Гловер поменял руку, как того требовал танец, и мы закружились в другую сторону. — Летти, серьезно, ты ведешь себя, как ребенок. Сколько ещё будет длиться эта глупая переписка с контрактом?

— До тех пор, пока ты не начнешь меня хоть капельку уважать, — я поймала себя на том, что не желаю больше «выкать» некроманту.

— Не понимаю, о чем ты?

Искреннее удивление на его лице меня просто взбесило. Какая поразительная незамутненность!

— И кто из нас после этого ребенок?! В тебе столько эгоизма, что хватит на дюжину мальчишек! И ещё останется. Ты даже сути претензии уловить не можешь, хотя я твержу об этом с первого дня нашего так называемого брака.

— Значит, тебе не составит труда повторить еще разок, — сказал некромант с легкой улыбкой.

Да он издевается!

— В этом и проблема, Нейтан. Ты не видишь во мне человека. Мои чувства, мечты, желания — у тебя даже мысли не возникло о том, что они есть. Просто ворвался в чужую жизнь и перекраиваешь на свой лад. А еще удивляешься, почему я не рада. Привык, что вокруг пляшут твои создания?! Но я не Бобл! И не мадам Трюмо! У меня есть свобода воли. И сейчас моя воля — не подчиняться тебе!

Хватит намеков и пустых речей. Мне даже полегчало, когда я высказала ему в лицо то, что накипело. Разгоряченная импровизированной перепалкой, приготовилась к ответной реакции. К тому, что он станет отпираться, злиться или насмешничать, всячески игнорируя мои слова. Но вместо того, чтобы спорить, Гловер внезапно наклонился к моему уху и с усталым вздохом выдал:

— Жаль, что для тебя все выглядит именно так.

Проклятье! Да такого манипулятора еще поискать! Тут некромант обошел даже маменьку. Казалось, он специально находит такие формы несогласия, чтобы разозлить меня еще больше. Вот и сейчас я чувствовала, что Гловер победил.

«Выглядит, Летти, просто… так выглядит! — мысленно возмущалась я, пародируя некроманта. — Просто показалось, потому что воображение взыграло, а реальность — она абсолютно другая. Он-то знает… Так и запишем: любая претензия к его эгоистичному поведению и поступкам — просто глупый каприз».

Отличную выбрал тактику!

Нет, говорить дальше с человеком, который не готов ни слушать, ни слышать — бессмысленно. Черствый, самовлюбленный чурбан!

Чувство опустошения захватило меня с головой. Веселые лица вокруг внезапно показались полными фальши, музыка слишком навязчивой и громкой, а блеск золотой лепнины, украшавшей зал померк, превратившись в нечто аляповатое и безвкусное.

— Нет смысла продолжать этот пустой разговор. И вообще, мне пора. Ужасно разболелась голова, — сказала, стоило танцу закончиться.

— Я провожу.

— Не утруждайся.

— Напротив, лучшего предлога, чтобы убраться отсюда, не придумать.

Я равнодушно кивнула, соглашаясь. Отталкивать его на глазах у всех и устраивать скандал явно не стоило. Кумушки и так что-то бурно обсуждали, глядя в нашу сторону, а матушка замерла рядом с ними с дежурной улыбкой.

Гловер взял мою руку, укладывая поверх своей, и пристально посмотрел в глаза, мол, мы должны вести себя прилично. Противиться не стала. Не было ни сил, ни смысла. Шествуя рядом с Нейтаном через зал, я по инерции продолжала изображать образцовую молодую жену и улыбаться знакомым. Усмешка наверняка выходила кисленькой. Ну и ладно! Сейчас меня больше беспокоило то, что придуманная головная боль внезапно превратилась в реальную. Только приступа мигрени не хватало!

Настроение стремительно падало. Меня ощутимо мутило от духоты, запаха свечного воска, смеси сладкого женского парфюма и резкого мужского одеколона. Кожа под шпильками, которые скрепляли высокую прическу, чесалась, а голову словно в тисках зажали.

Вечер был в самом разгаре, и танцы неизменно продлятся до рассвета. А вот импровизированную сцену уже успели убрать, превратив это место в зону отдыха для притомившихся молодых леди. Из открытых дверей угловой гостиной доносились веселые голоса мужчин, увлеченных партией в вист.

Мы с Гловером в полном молчании спустились вниз. Свежий воздух ударил в лицо. Я вдохнула полной грудью и провела рукой по затылку, вытаскивая самую острую шпильку. Нейтан выразительно поднял бровь, но мне было плевать, что он думает. Как и на то, что придется добираться до академии с безобразным хаосом на голове.

Шатры все еще блестели огнями, а в саду неспешно прогуливались парочки. Лотки, где в начале вечера продавали рукоделие, опустели и теперь, увешанные цветными гирляндами, они казались заброшенными домиками маленького народца. Мы спустились с высокого крыльца и двинулись по безлюдной дорожке, что вела к воротам, где стояли экипажи.

И тут у раскидистого куста жасмина показалась знакомая фигура. В свете фонарей я узнала эту походку и поседевшую пышную гриву, торчащую во все стороны, сколько ни укладывай. Нам навстречу шел папенька собственной персоной.

— Давай уйдем поскорей, — обратилась я к Нейтану, но было поздно.

Папа уже был практически рядом с нами. Обменявшись с Гловером положенными приветствиями, он уставился на меня с не меньшим удивлением, чем маменька еще пару часов назад. Да что с ними такое? Раз случайно выпихнули замуж вместо Шарлотты, то и со всех счетов решили списать?!

Наверное, вид у меня был тот еще, потому что в глазах папеньки вдруг появилась какая-то неуверенность, которую я частенько видела, когда он пытался скрыть очередную великолепную, но весьма неоднозначную идею от леди Эмерс.

Но в следующее мгновение отец взял себя в руки и произнес:

— Хорошо, что я встретил тебя, Летти, нам нужно поговорить.

— Очень жаль, лорд Эмерс, но нам пора, — некромант в кои-то веки решил меня поддержать. — Летиции нужно в академию.

— Вы не могли бы оставить нас ненадолго? — не отступал папенька, преграждая нам путь.

Гловер поглядел сначала на меня, потом на отца, на лице которого застыла мрачная решимость, и, наконец, выдал:

— Хорошо. Пойду распоряжусь, чтобы подогнали самоходку, — некромант поклонился и обратился ко мне: — Пожалуйста, не задерживайся.

— Как скажешь, дорогой, — я специально выделила последнее слово, чтобы папочка был спокоен за то, как обращаются с благороднейшим спасителем финансовой чести рода Эмерс.

— Летти, послушай... — начал отец, когда некромант скрылся из виду.

— Я все прочла в письме.

— Ситуация гораздо сложнее, чем ты думаешь, — папенька огляделся, словно нас могли подслушивать, а затем, взяв меня за руку, потянул в сторону от дорожки к мраморной статуе с драконом. Убедившись, что в этой части сада никого нет, он продолжил: — Я не хотел говорить. Даже твоя маменька не знает всего!

— В смысле? Ты о чем?

Поведение папеньки все больше и больше вызывало во мне тревогу.

— Я о Шарлотте, — угрюмо выдал он. — Твоя мать уверена, что она просто сбежала и веселится сейчас где-нибудь на островах или у своих друзей. Конечно, она была в ярости от произошедшего и хочет все скрыть. Но дело куда серьезнее…

— Папа, ты меня пугаешь. Что с Шарлоттой? Она в порядке?

— В полном, если ты о ее здоровье, — вздохнул отец. — Только вот скрывается она не на курорте, а в Заповедном лесу.

Все-таки правда! Я облокотилась на каменное крыло статуи и присела на краешек постамента. То есть, моя догадка была верна. Шарлотта действительно там!

— Как?

— Сбежала с фейри.

— Так у нее роман? Она влюбилась?

— Если бы. Насколько мне известно, там несколько поклонников, и она никак не может выбрать.

Все это было похоже на полнейшее безумие! Я могла бы простить сестре великую любовь, но не это. Несколько поклонников! Как будто у Шарлотты их никогда не было?! И ничего не сказала! Ни словечком не обмолвилась! Просто сбежала, оставив меня в храмовой комнате разбираться с последствиями.

— А ты знал и молчал, — разозлилась я. — Почему ты молчал?!

— Тише! Тише, Летти. Нас могут услышать, — пытался успокоить папенька. — Я подозревал. А когда узнал правду, то ругал ее и отговаривал… Шарлотта согласилась. Все было в порядке. Я и подумать не мог, что твоя сестра решится на нечто подобное.

— Нельзя оставлять это так. Ты должен что-то сделать! Верни ее! Тем более, ты знаешь, где искать.

— Уже работаю над этим. Но решить вопрос не так просто…

— А при чем здесь я?!

Папенька тяжело вздохнул. Плечи его опустились, и в один миг он словно постарел на десяток лет. Взял меня за руки, как делал это в детстве и сказал:

— Милая, представь, что будет, если эта история станет достоянием общественности. Учитывая, какая сейчас обстановка… Репортеры раздуют из этого страшный скандал. Вот увидишь, дойдет до того, что ей припишут государственную измену. Всем нам. Заодно. Этого нельзя допустить. Прошу, оставим все как есть. На некоторое время. Пока все не уляжется. А потом что-нибудь придумаем. Обещай, что никому ничего не расскажешь. Ни подругам, ни господину Гловеру и, особенно, — маменьке!

Разумом я понимала, почему отец не написал все это в письме. И понимала, почему проступок Шарлотты необходимо скрыть: даже дядюшка премьер-министр не спасет от проблем, если правда вскроется на фоне назревающего политического конфликта, который вполне может перейти в столкновение. Или что похуже...

Но ноющее чувство бессильной злости и обиды от такой несправедливости не утихало.

— Будь спокоен, от меня о приключениях Шарлотты никто не узнает. Но и как есть оставлять все не намерена, — бросила я и, развернувшись, быстрым шагом направилась к выходу.

Не хотелось слушать уговоры папеньки быть «хорошей девочкой», да и его утешения с обещаниями мне тоже ни к чему.

Попросту нет смысла. Они думают о Шарлотте. О Шарлотте, которая сбежала, наворотив дел. Устроила все это! А обо мне никто не подумал. Плевать, что там с Летицией!

О, небеса! Ведь они могли просто нормально со мной поговорить. Не бросать один на один с проблемами, не позволять некроманту увезти и запереть меня в своем доме. Не писать дурацких писем, вместо правдивых объяснений. Не выставлять непонятно кем перед обществом на балу.

Они могли бы рассказать, как обстоят дела, попросить помочь или даже потребовать это сделать. Разве отказалась бы я выполнить свой долг перед семьей? Нет. Никогда не отказывалась.

До этого дня. Потому что, кажется, все слишком к этому привыкли. А вот с меня хватит!

По крайней мере, теперь стало кристально ясно: помощи просить не у кого, и действовать придется самой.