⚜ Глава 28. Условия

На следующий день меня ждал сюрприз. Утром в коттедж доставили большую корзину ароматных зачарованных пионов и коробку сладостей из лучшей столичной кондитерской.

Я переводила взгляд с карточки на цветы и недоумевала. Букет, конечно, был восхитительный: вокруг бутонов кружили иллюзорные белокрылые бабочки, а на нежно-розовых лепестках поблескивали, словно бриллианты, капельки росы. Но вот даритель вызывал подозрение.

Похоже, Гловер решил кардинально сменить тактику. Наверняка некроманту что-то от меня нужно, раз ему приспичило сыграть влюбленного муженька, ухаживающего за молодой женой.

Нейтан слишком бесчувственный, чтобы делать подарки просто так. Особенно той, кого бесконечно подозревает в каких-то коварных сговорах. То есть, мне. И что он хотел сказать этой своей запиской?

«Милейшей леди и жене, которая заставляет мое сердце биться чаще…»

Намек на то, что я его до инфаркта довожу?! Больно нужно! А вот Гловер, похоже, намеревается отправить меня в сахарную кому.

В огромной синей коробке, перевязанной золотой лентой, обнаружились пирожные, аккуратно уложенные в несколько ярусов. Эклеры и нарезные миндальные рулеты с шоколадной крошкой и листиками фиалки. Маленькие бисквиты, сладко пахнущие клубничные кракелины, украшенные шапочкой сливочного суфле и много песочных корзинок с кремом и ягодами… Здесь было просто все, чтобы заставить голодных студенток предаться обжорству!

Но нет. У него не выйдет. Глотая слюну, я не позволила себе поддаться искушению и отодвинула коробку со сладостями. Некромант точно что-то задумал, и мысли об этом изрядно портили мне аппетит.

— Ты перегибаешь палку, — вздохнула Валери, когда я в очередной раз высказалась вслух о коварстве мужа. — Иногда подарки — это просто подарки.

— Вот-вот, не стоит демонизировать еду, — проворковала Симон над раскрытой коробкой, выбирая лакомство. — Пожалуй, угощусь, раз ты все равно не будешь.

— А как же твоя диета? — рассеянно поинтересовалась я, составляя список нелестных эпитетов для Гловера, но уже в уме, чтобы никого лишний раз не раздражать.

— Диеты не помогают, а наоборот все усугубляют, — ответила Симон, отправляя в рот бисквит. — Любое ограничение — это стресс.

— Как и не влезть в новое платье, которое шьет тебе мадам Луиза уже третью неделю.

Я была рада, что Валери переключилась на Симон с ее диетой, а не отчитывала нас с Аникой. В сотый раз.

Создавалось впечатление, что она с большей радостью выкупила бы нас в ту ночь из борделя в Нижнем городе, чем встретила целых, невредимых и, главное, довольных на пороге коттеджа.

На лице Валери был хмурый упрек, а вот в руках, вопреки всем ее угрозам, теплый плед. В гостиной уютно исходил струйкой пара целый заварник чая со смородиной, подогретый заклинанием, чтобы не остыл. Несмотря на грозный вид и ворчание, мы знали, что она ждала нас и, похоже, действительно изрядно волновалась, если учесть сброшенный на пол травник и закладку в книге из коллекции Симон. Видимо, заучивание пятидесяти применений кокорыша обыкновенного не помогли нашей отличнице унять беспокойство, в отличие от истории любви Эвы Барбантиа и заколдованного герцога.

Встревоженный вид, подруги, конечно, сильно давил на совесть, однако отказаться от собственных планов я тоже не могла. Приходилось смириться с тем, что Валери не прекратит читать нотации.

Она, в принципе, терпеть не могла быть хоть в чем-то неправой. Потому и продолжала с энтузиазмом пророчить нам с Аникой новые неприятности, если мы, наконец, не перестанем быть столь легкомысленными. А если не способны на такое простое действие, то хотя бы воспользуемся ее, Валери, разумными предложениями.

Спорить с ней — занятие заранее обреченное на провал. Но если я еще была готова для вида соглашаться с неугомонной соседкой, то Аника ее и вовсе демонстративно игнорировала.

Вот как сейчас. Усевшись в кресле с записной книжкой, Аника делала пометки, задумчиво грызла карандаш и сильно напоминала нашего недавнего знакомого Стейна. Похоже, его идею потянуть с подписанием договора, она восприняла более чем серьезно и теперь воплощала в жизнь, добавляя все новые и новые пункты. И, в отличие от меня, поток идей у нее был неиссякаемый.

Чего только стоило предложение каждый год в День середины зимы устраивать в поместье сад ледяных скульптур, снежные горки и каток для детворы Рейвилля! Нелюдимому некроманту это точно не понравится, как и многое другое, что мы успели придумать.

— Симон, ты серьезно?! — закатила глаза Валери, когда подруга потянулась за очередным миндальным пирожным.

— Хочешь пошутить, что модистка озолотится, в который раз перекраивая под меня лиф? — сузила глаза та. — Не волнуйся, я собираюсь заниматься бегом. Дважды в неделю, между прочим. Так что скоро это все, — она провела руками по телу сверху вниз, — испарится...

— А вот любовное зелье в подарочке вряд ли, — произнесла как бы между прочим Аника.

— Ой, — Симон поперхнулась и выплюнула пожеванный кусочек на ладонь, — откуда ты знаешь?

— С чего бы Гловеру еще так стараться?! Уверена, тетушка Флоренс не откажется прислать некроманту еще вина из своих погребов, чтобы они с Летти…

— Аника, это уже не смешно, — бросила Валери выразительный взгляд на подругу.

— Пожалуй, — согласилась та. — Ладно. Как вам такой пунктик: позволить новоиспеченной леди Гловер проводить еженедельные заседания женского клуба хорового пения. Или, быть может, лучше кружок каких-нибудь хранительниц секретов молодости и красоты? — в глазах Аники плясали озорные искорки. — Вообразить только: полная гостиная дам, лица которых перемазаны всевозможными косметическими масками!

Я не удержалась и захихикала, представив кислую мину Гловера, который будет все это читать и думать о том, какую страшную ошибку совершил, потащив меня к алтарю. А ведь мог и дальше спокойно жить в компании с мадам Трюмо, Боблом и другими умертвиями, не зная бед.

От меня не ускользнуло, как тихонько хмыкнула Валери, а Симон, которую пирожные еще больше укрепили в мысли, что некромант — прекрасный муж, так и вовсе весело рассмеялась, надула губы и артистично изобразила, как размазывает по щекам невидимый крем.

— И все же, я думаю, что нужно все решать честным путем и доверить дело настоящему специалисту, а не какому-то проходимцу без лицензии, — заключила Валери.

— Ой, только не начинай опять, — отмахнулась Аника и, встав с кресла, подошла к столу. Вытащила из коробки корзинку с кремом и, задумчиво закинув в рот ягодку голубики, спросила. — Летти, ты никогда не мечтала о собственной самоходке?

Следующие дни ничем примечательным не выделялись. Хотя временами, могло показаться, что каникулы в академии наступили раньше положенного срока. Несмотря на то, что студенты сейчас полагалось, как можно усерднее готовиться к сессии и посещать последние в семестре лекции, в аудиториях было необычайно пусто.

К середине недели прогулы достигли такого масштаба, что Капцель не выдержал и принялся самолично расхаживать с толстой папкой по кабинетам и отмечать всех, кто пропускал занятия. Прогульщиков из его списка ждали страшные кары, воплощенные в незачетах и проваленных экзаменах.

Впрочем, большинство из тех, кто не прогуливал занятия, присоединялись к своим сокурсникам чуть позже. Все дело было в фейри и волне протестов, прокатившихся по столице и другим крупным городам.

Молодежь Элата, к ужасу старших родственников и правительства, решила выступить в поддержку независимости Заповедного леса и зеленоглазого красавчика — принца Флэя, чью прочувствованную речь напечатали во всех газетах. Его портреты с мятежными подписями и цитатами из статей клеили на столбах, зданиях и стенах аудиторий всех столичных академий. Всюду, куда ни глянь, увидишь стопку листовок с красивым лицом принца, сверкающего белозубой улыбкой. Нашему круглощекому лысеющему королю было довольно сложно с ним соперничать на страницах печатных изданий, которые разошлись вовсю, описывая происходящее.

Цветочные арки к празднику Аурелии буквально за один день покрылись дубовыми листьями — символом протеста, а потому их приказано было убрать до лучших времен.

Независимость фейри решили отстаивать карнавальными шествиями по городу, танцами у здания Парламента, рисунками на стенах и разудалыми песнями, ругающими короля и членов правительства. Говорили, что среди протестующих частенько видели даже самого принца Флэя, и одни лишь слухи об этом заставляли все новых и новых сторонников присоединятся к демаршу. Сначала сдержано, но чем дальше, тем смелее.

Магия Заповедного леса, которую было запрещено использовать за его пределами, в прямом смысле расцветала на улицах столицы. Город захватило безудержное веселье и, казалось, что все призывы прекратить демонстрации, лишь подливали масла в огонь и усиливали мятежный дух.

Отец чуть ли не ежедневно присылал записки с наказами не участвовать во всеобщем безобразии, а дядюшка премьер-министр даже удостоил целого письма с предупреждениями и пространными рассуждениями о падении нравов… Но я не собиралась никуда ходить, даже всем им назло.

Не читала газет и избегала споров. Тема фейри вызывала лишь раздражение хотя бы тем, что заставляла вспоминать о поступке сестры. И некроманте. Гловер не оступился и прислал очередной букет, на этот раз, с конфетами в то время, как я ждала документы от законника.

«Что же, похоже, мы оказались в одинаковом положении: оба планируем козни за спиной друг друга», — хмыкнула я, прочитав в записке комплименты моей красоте, вкусу и характеру.

Так и представилось, сколько ехидства было на лице Гловера, когда он это сочинял!

К счастью, Стейн исполнил свое обещание и не стал сильно тянуть с иском. Утром в пятницу я, наконец, получила документ, составленный на особом языке казенных бумаг. Пожалуй, сама в жизни не написала бы ничего подобного, даже если бы взяла в помощь буквоежку Валери.

***

Со Стейном мы с Аникой встретились в тот же день сразу после занятий. Законник ждал нас в небольшом сквере, разбитом в стороне от дворца парламента и укрывавшем зеленью старинное здание городского суда. Мужчина расположился на парапете у фонтана с высоченной статуей двуликой небесной привратницы. Пусть ее мраморные лица, глядящие в разные стороны света, и символизировали равновесие между законом людским и справедливостью небесной, у меня от ее вида, как и в далеком детстве, мурашки ползли по коже. Особенно сейчас, когда я пришла сюда, чтобы использовать лазейки в тех самых законах.

Стейн сегодня выглядел не в пример лучше, чем при нашей встрече в Нижнем городе. Гладковыбритый и опрятный, в неожиданно хорошем костюме, который отлично на нем сидел, он мало напоминал странного типчика из переулков рабочего квартала. Но в суд со мной все же не пошел, в очередной раз напомнив, что больше ему туда хода нет. По крайней мере, до тех пор, пока не вернет свою лицензию.

По кабинетам пришлось ходить в гордом одиночестве. Повезло, что законник выполнил задачу с иском «на отлично» и заранее предупредил, как именно общаться с местными бюрократами. Справилась я довольно быстро, а когда вышла, глазам предстала неожиданная картина. Наша заправская кокетка Аника, которая только и делала, что крутила хвостом и бегала от многочисленных кавалеров, неожиданно увлеклась Стейном. В ее глазах был неподдельный интерес, а на губах играла мечтательная улыбка. Законник увлеченно рассказывал Анике какую-то байку из своей адвокатской жизни, а она, растекшись лужицей, внимала каждому его слову.

О, только бы она не влюбилась в него. Представляю, как разойдется Валери, если Аника внезапно съедет в конторку Стейна.

Впрочем, пожалуй, рано беспокоится, а тем более, посвящать Валери в детали: до этого дня влюбленности Аники проходили так же мгновенно, как и начинались. Главное, не мешать ей самостоятельно в ком-нибудь разочароваться.

Обед в академии мы с Аникой благополучно пропустили, а потому решили перекусить в одном из летних кафе в центре. Стейн любезно вызвался нас проводить и, быть может, к радости подруги, составить компанию.

Но стоило нам выйти на улочку, ведущую к центру, как тотчас нас троих подхватил людской поток. Мужчины и женщины, старые и молодые, фейри, полукровки и люди… Все они были чем-то сильно встревожены и направлялись к зданию парламента. Шепотом и громко говорили о каком-то жутком теракте, организованным активистами фейри, а, возможно, и самим принцем Флэем.

Проклятье, этого только не хватало! Но неужели, и правда, теракт? В это верилось не слишком, фейри все же очень уважают жизнь во всех ее проявлениях, чтобы организовать нечто настолько ужасное.

Не удержав любопытства, мы с Аникой позволили толпе вести нас к площади.

— Если там действительно случилось что-то противозаконное, то прогуливаться вблизи места происшествия не самая разумная идея, — внезапно принялся отговаривать Стейн, цепким взглядом рассматривая толпу. — Во-первых, это небезопасно. Во-вторых, есть вероятность быть привлеченным позже при разбирательствах. В лучшем случае в качестве свидетеля, а в худшем — стать подозреваемым. А в-третьих...

— В-третьих, не будьте занудой, господин Стейн, — Аника ухватила его под локоть. — Расслабьтесь, мы не в Нижнем городе. Здесь полиция не бросается на всех подряд. К тому же вы в хорошей компании! — она подмигнула ему.

— Протестую, ваша честь, — ответил он с улыбкой. — У стороны защиты есть свидетельские показания об обстоятельствах встречи с так называемой хорошей компанией.

— Полно вам, — развеселилась Аника. — Никто не поверит. Мы милые адептки академии целителей. Спасаем жизни и здоровье, а не подвергаем их опасности. Верно, Летти?

Мелькнула малодушная мысль оставить этих двоих и смыться куда-нибудь подальше. Пусть флиртуют в свое удовольствие. Роль третьей лишней меня сильно смущала. Однако по виду Аники мне стало ясно, что она слегка нервничает в присутствии Стейна и, о, небеса, это что? Застенчивость? Думала, никогда не увижу ничего подобного!

— Не стойте на дороге, мисс, — проворчала дородная дама, пытаясь протиснуться между нами.

Позволив ей это сделать, мы ускорили шаг и, взявшись за руки, чтобы не потеряться в толпе, пытались лавировать в людском море. А оно, чем дальше, тем больше волновалось и набирало силу. Народ прибывал, выныривая потоками с соседних улиц, магазинов и кафе. В окнах жилых домов торчали головы любопытствующих.

Кто-то что-то кричал о фейри, мужской голос затянул куплет песни о короле, но этот голос оказался одиноким и потонул в гуле встревоженной толпы.

Наконец, расталкивая локтями окружающих, мы очутились на площади у здания Парламента, которую уже успели огородить магическим щитом. За ним, на почтительном расстоянии от полицейских, бегали репортеры и мелькали вспышки. Нервно залаяла маленькая собачка на руках у симпатичной молодой леди в широкополой шляпе. Розовощекий мальчик, сидящий у отца на плечах, радостно заулюлюкал, размахивая руками.

Что же, не так я представляла себе страшный теракт. Хотя… если речь о фейри, то чего еще было ожидать?

В купольной крыше дворца Парламента зияла рваная дыра, из которой тянулась к солнцу и свету огромная ромашка. Ее массивные лепестки отбрасывали тень чуть ли не на всю площадь. Толстые корни магически выращенного растения частично проломили крыльцо и местами добрались до брусчатки, уложенной на площади. Пушистые листья торчали из высоких арочных окон, а самый упрямый умудрился даже проломить крышу еще в одном месте.

Толпа гомонила: одни кричали, другие смеялись. Какой-то мужчина убеждал свою испуганную спутницу, что никто не погиб и пострадавших нет. Наверное, так и было, потому что носилок и целителей мы не углядели. Все же вряд ли в пятницу после обеда там могло быть много людей...

Мальчишки гроздьями висели на фонарях, показывая пальцем на огромный цветок, с хохотом комментировали происходящее. Но, похоже, полицейские с красными от злости лицами и члены парламента в запыленных мантиях шутку не оценили. И смешно, и грустно. Как бы эта ромашка не стала поводом для чего похуже.