⚜ Глава 29. Новый преподаватель

На следующий день историю с гигантской ромашкой обсуждала вся академия. По пути в столовую мы то и дело наталкивались на группки спорящих студентов, а новые и новые версии множились, как грибы под дождем. Одни утверждали, что имя злодея, устроившего беспредел в Парламенте уже известно, его арестовали и держат в застенках городской тюрьмы. Другие противоречили им, уверяя, что создателя ромашки так и не поймали, да и вообще, никакой он не злодей, а настоящий герой, храбро борющийся за свободу фейри. Третьи с умным видом доказывали, что газетам веры нет, ведь понятно же: все случившееся — коварный заговор правительства.

— Лучше готовьтесь к экзаменам! Чуму на оба ваших дома!* — не скрывая раздражения, заявила Валери, когда такие спорщики за соседним столиком помешали ей сосредоточиться на учебнике по эфирам во время обеда. Столовую она покидала с таким видом, точно готова была настучать книгой по голове каждому, кто заговорит о фейри.

— И чего это она? — с недоумением спросила Симон, оторвавшись от овощных биточков с черносливом.

— Наверное, переживает, что экзамены отменят. Она-то уже все выучила, — хмыкнула Аника и демонстративно поглядела на часы, намекая, что и нам стоит поторопиться.

До занятия оставалось еще целых десять минут, когда наша компания вышла в коридор, где располагалась кафедра покойного профессора по эфирам, лаборатория, несколько аудиторий для практических занятий и большой лекционный зал. У входа уже столпились гомонящие первокурсники под предводительством Ясперс.

Два незнакомых паренька со второго курса, бросив вещи на широкий подоконник, уткнулись в свежий номер «Столичного бульвара», на первой полосе которого было изображение пресловутой ромашки.

И не лень кому-то с самого утра бежать в газетный киоск за новостями? Однако, если подумать, это нам с Аникой повезло оказаться в первых рядах и увидеть все своими глазами. Остальным же приходилось довольствоваться лишь рассказами.

Хотя вспомнив те часы, которые пришлось потратить, чтобы выбраться с площади перед парламентом, я пожалела, что мы не послушали Стейна. Толпа зевак набежала просто огромная, полиция перекрыла улицы, а сотни экипажей, омнибусов и самоходок застряли в большущей пробке чуть ли не до нижнего города. Повезло, что ушлый юрист таки сумел вывести нас из толчеи.

Один из адептов внезапно пристально на меня поглядел и, склонившись к приятелю, что-то зашептал ему на ухо. Парень, оторвавшись от чтения, окинул меня внимательным взглядом.

— Да ну, не похожа, — донесся до меня его полушепот.

— А я тебе говорю, это она! Точно!

Смутившись, я отвернулась и, взяв под руку Симон, прошла мимо. С одной стороны, можно было подойти к нахалам с прямым вопросом: не меня ли они обсуждают? С другой, я слишком хорошо воспитана, чтобы затевать ссоры с младшими, особенно при свидетелях.

«О, небеса! Неужели мое лицо каким-то образом попало на снимок с места событий? — подумала я, размышляя о том, что именно могло послужить поводом для столь явного обсуждения. — Только такой славы мне не хватало для полного счастья!»

Но времени проверить свою догадку не было. А потому, подавив любопытство, я вместе с соседками проследовала в аудиторию, где уже собралась наша группа.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, когда мы заняли свои места за партами. Все здесь напоминало о стареньком профессоре: и плотные шторы, практически не пропускающие дневной свет, и высокий шкаф, доверху заставленный запыленными хрустальными шарами, и преподавательская трибуна, рядом с которой расположилось мутное темное зеркало для призыва духов.

— Лучше бы я осталась в коттедже, — Аника заняла место прямо за мной и теперь раскладывала на парте конспекты, вытягивая из сумки те, что помягче. — В кровати спать удобней, чем на этом.

Она без стеснения опустила голову и поерзала щекой по тетрадям, примеряясь к импровизированной подушке.

— Смотри, чтобы строки не отпечатались, — предупредила ее Симон, — а то будешь похожа на шпаргалку.

— Угу, а все из-за нее, — Аника кивнула в сторону Валери, которая уселась за первую парту в самом низу. — Не понимаю, что мы здесь делаем, если экзамен поменяли на зачет?

— Выказываем дань уважения новому преподавателю, — в очередной раз повторила я, думая о том, что опять ловлю на себе какие-то странные взгляды. Теперь уже от своих однокурсников.

Если так и дальше пойдет, придется выяснять у Моник, в чем дело. Ее мимика была особенно красноречива, когда она шепталась с Клэр.

Дверь в аудиторию распахнулась, и студенты притихли. Правда, тишина продлилась недолго. Не успел новый преподаватель дойти до кафедры, как по рядам пронеслись возбужденные девичьи шепотки.

— Хоть ты на второй год оставайся, — смущенно хихикнула Симон, кокетливо поправляя прическу.

*Здесь Валери использует крылатую фразу из трагедии Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». Безусловно, мы знаем, что в этом мире не могло быть Шекспира, однако считаем, что у настоящего искусства нет границ, и оно с легкостью путешествует по мирам.

Мне стало немного не по себе от того, как по-хозяйски этот человек вел себя в аудитории нашего покойного профессора. С каким видом он, приподняв бровь, убрал с кафедры горшочек с чахлой розеткой раффлезии, которая по поверьям облегчала общение с духами, и водрузил на ее место свою чашку. Да и весь его образ этакой дружелюбной снисходительности показался нарочитым.

— Тише-тише, — сказал он, заняв место за трибуной. — Я тоже рад с вами познакомиться, адепты. Меня зовут Дьюк Картрайт, я магистр теории эфиров и ваш новый преподаватель.

— А имечко-то какое, — окончательно проснулась Аника и без смущения принялась глазеть на мужчину. — Я думала, такие только у книжных героев бывают. Да, Симон?

— Бессовестная, — насупилась подруга. — Ничего, попросишь ты у меня еще почитать что-нибудь. Выдам тебе учебник для санитарных инструкторов из библиотеки Валери.

— Девочки, прекратите! — одернула я соседок. — Он же смотрит!

И, действительно, магистр кинул взгляд в сторону нашей компании. Но, даже если он и расслышал в общем гуле слова подруг, то виду не подал.

— Понимаю, — улыбнулся он, разводя руками — и расстроен не меньше вашего. Жаль, что не получится пообщаться с каждым. Экзамен стал бы прекрасным поводом. Но нас, увы, ждет зачет.

Казалось, говоря все это, преподаватель смотрел исключительно на меня. И это было странно. Опустив глаза, я притворилась, что делаю пометки в конспекте.

— О том, как он пройдет, расскажу позже. Уверен, мне удастся порадовать всех. Или почти всех.

Прозвучало зловеще. Оторвавшись от тетради, я опять поймала на себе пристальный взгляд нового преподавателя. Словно эта невысказанная угроза предназначалась именно мне.

Но этого попросту не может быть! Сегодня я впервые увидела этого Дьюк Картрайта и еще не успела сделать ничего, чтобы заслужить такое пристальное внимание. К тому же он был совсем непохож на Грымзу, которая могла назначать себе нелюбимчиков лишь по цвету волос.

Но, покосившись на подруг, я поняла, что дело вовсе не во мне. Не удивительно, что магистр посматривает в нашу сторону. Симон так активно ерзала на скамье, стараясь усесться как можно красивее и естественнее, что чуть не съехала под парту, а Аника, как и всегда, не удержалась от того, чтобы не начать кривляться и пародировать потуги Симон произвести впечатление.

— Ты хоть моргай иногда, — шепнула та бедняжке, — а не то катаракту заработаешь.

Я вздохнула и уставилась в свои записи, жалея, что не села на первый ряд с прилежной Валери.

— А теперь не будем терять драгоценное время, и проверим, удалось ли профессору Мариусу, да снизойдет на него покой, посеять в ваших светлых головах разумное, доброе, вечное. Начнем с простого. Есть желающие кратко объяснить принцип двойственности?

Первой вверх взметнулась рука Валери. Кто бы сомневался.

— Да, мисс? — тут же переключился на нее Картрайт.

— Томсон, — представилась подруга. — Валери Томсон. Двойственность позволяет не разграничивать миры на тонкий и физический. Любой из них одновременно является и тем, и другим.

— И что из этого следует?

— Для каждого мир, в котором он обитает, является физическим, а параллельный — тонким. Переходя из одного в другой, сущность всегда ощущает мир пребывания как физический, хотя смена формы в ее родном мире считается тонкой.

Я в который раз подивилась способности Валери не просто запоминать набор бессвязных для большинства адептов слов, но и повторять их с таким видом, будто это очевидные вещи.

— Очень хорошо, — кивнул Картрайт. — Действительно, теория эфиров рассматривает пути преодоления барьера, который разделяет умерших и воплощенных. Больше всего нас интересует резонансное взаимодействие.

Уже скоро стало ясно, что новый преподаватель не только хорошо разбирается в предмете, но и очень его любит. Не самое приятное сочетание для любого студента, если, конечно, курс не является профильным.

Было заметно, что магистру нравится красоваться перед аудиторией, рассуждая о тонкостях выравнивания вибраций и прочей чепухе в то время, как сокурсницы таращились на него со смесью испуга и восхищения. Симон следила за мужчиной немигающим взглядом, точно кошка за мышью, а Моник и Клэр настолько активно кивали на каждое слово, что это со стороны можно было подумать, что с ними случился приступ трясучки.

Наверняка этот Картрайт знает, какую реакцию вызывает у молоденьких девушек, но, к его чести, пользуется этим своим преимуществом во благо образования.

Хотя, конечно, теорию он рассказывал совсем не так, как профессор Мариус. Это было совсем эфемерное и загадочное погружение в мир духов, а вполне конкретная наука, в основе которой лежат доказанные аксиомы, например, об энергетическом потенциале.

«Забавно, а ведь именно самолюбование магистра отвлекло его самого от первоначального плана устроить группе допрос и погонять по предмету! — подумала я, записывая очередную зубодробительную формулировку, для понимания смысла которой нужно минимум минут десять посидеть в одиночестве, тишине и покое. — Это даже хорошо, иначе бедняга обнаружил бы, что кроме Валери, разговор с ним мало кто может поддержать. Остальные попросту ни черта не смыслят во всех этих резонансах».

Тема, конечно, не лишена интереса и все эти переходы из одного состояния в другое, безусловно, заслуживают внимания, но мне, как и многим другим адептам с нашего факультета, больше по вкусу практическое применение целительской магии. Если начать копаться во всех этих принципах функционирования тех или иных чар, то можно всю жизнь положить на изучение теории, а до тех, кому действительно нужна помощь, так и не добраться.

— Таким образом, мы приходим к тому, с чего начали, — Картрайт достал из нагрудного кармана часы и со щелчком откинул крышку, — энергией эфира обладают абсолютно все существа. Вопрос лишь в объеме и, так называемой, степени очистки. Но об этом вы, судя по всему, сможете узнать от меня, если запишетесь на дополнительный курс.

Аудиторию наполнили недоуменные вздохи.

— Да-да-да, — Картрайт резко захлопнул крышечку и убрал часы, — Это занятие последнее. В следующий раз мы встретимся только на зачете.

Симон разочарованно застонала. Как и парочка девчонок справа, а наши немногочисленные парни на верхних рядах, успевшие занести нового магистра в список своих врагов, злорадно захихикали. Мы с Аникой с недоумением переглянулись.

— Знаешь, я начинаю подозревать этого типа в применении приворота, — тихо произнесла подруга. — Сильного и наверняка запрещенного. Надо будет подойти к нему поближе.

— Понюхать? — предположила я.

— И это тоже.

— Смотрю, у тебя намечается новый фронт исследований. Похудательные зелья надоели и решила переключиться на приворотные?

— Семейный рецепт твоей бабули вряд ли что-то переплюнет, — улыбнулась Аника. — Хотела бы я знать, что там было...

— А теперь к хорошей новости, которую я обещал, — продолжил Картрайт. — Все, кто успел сдать свои работы профессору Мариусу вовремя, получат зачет без дополнительного опроса.

Студенты отреагировали на этой заявление радостными воплями, правда, более сдержанными, чем бывает в подобных случаях. Мариус никогда не зверствовал, особенно с адептами целительского факультета (эфиры не совсем наша специализация), а потому все лишь уверились, что так будет и впредь.

Но закончить занятие спешили отнюдь не все. Если парни с довольным видом быстро покинули аудиторию, то девушки собирались нарочито медленно. Вероятно, надеялись немного задержаться, чтобы на выходе подойти к магистру и, хлопая глазками, продемонстрировать свой учебный пыл. Судя по цепким взглядам, Моник и Клэр уже мысленно добавили дополнительный курс эфиров в свое расписание на будущий год.

Но Валери всех опередила. Она первой оказалась рядом с Картрайтом и теперь быстро тараторила, тыкая пальчиком в свой конспект. Магистр задумчиво кивал. Симон, не растерявшись, подошла к ним. И вот они уже втроем мило о чем-то беседовали. Вернее, Валери и магистр беседовали, а Симон просто стояла рядом, переводя восторженный взгляд с одного на другого.

— Какое счастье, что никто не додумался умолять Картрайта поменять зачет обратно на экзамен, — Аника запихивала конспекты в сумку, но они все никак не желали утрамбовываться. — Сегодня все такие странные. Хотя... Он и вправду ничего, а?

— Угу, — кивнула я, делая вид, что увлечена своим маникюром.

— И взгляды такие на тебя бросал, — продолжала подруга.

— Ты тоже заметила?

— А то! У Гловера, кажется, появился конкурент в борьбе за твое расположение.

— Смешно, — улыбнулась я, стараясь скрыть беспокойство. — С таким успехом его в этом соревновании сделает даже статуя святой Эпифании во дворе.

— Ой ли?! — Аника посмотрела на меня с хитрым прищуром. — Брось, твой Нейтан не так уж и плох.

— Тебя Симон покусала? — пошутила я. — Кажется, еще парочка корзин с вкусняшками, и она самолично отправит меня Гловеру в подарочной упаковке!

— А, это, — махнула рукой подруга. — Нет, меня пирожными не купишь. И вообще, как ты можешь подозревать меня в предательстве?! Я ведь на твоей стороне.

— Тогда к чему эти разговоры?

— Да так, просто подумала, что Гловер мог бы заслужить шанс, — растягивая слова, произнесла Аника, но заметив мою реакцию, тут же поспешила добавить: — Если бы не натворил всей этой ерунды.

Я пожала плечами.

— Или хотя бы извинился, — продолжила подруга. — Для начала.

Слова Аники заставили меня задуматься. И, правда, все могло быть иначе, если бы Гловер не вел себя, как ненормальный. Если бы нам еще тогда в храме удалось поговорить спокойно и без эмоций.

Ведь он может, когда хочет, вести себя прилично! Вспомнить хотя бы тот вечер, когда мы ужинали вместе, рассматривали подарки… В тот момент он не казался чокнутым эгоистом и самодуром.

Я представила, как могла сложиться ситуация, если бы Нейтан просто выслушал меня в тот день. Поверил, что я непричастна к побегу Шарлотты. Мы позвали бы отца. Папенька, пусть и плохой делец, но человек чести. Он мог просто попросить меня прикрыть сестру и защитить репутацию семьи. И если бы Гловер рассказал, как важна для него эта должность, все объяснил… Со мной можно договориться! Я не стала бы отказывать.

Да, конечно, вряд ли с радостью побежала бы к алтарю, но помогла бы! Спасла бы семью Эмерсов от позора, да и Гловеру согласилась бы подыграть — он все же спас нас от долгов.

Только вот Нейтан повел себя по-другому. И даже не подумал извиниться. Интересно, признай он свои ошибки, быть может, Аника права, и я действительно не злилась бы на него так сильно!

«Но этого мы никогда не узнаем», — мелькнуло в голове.

Даже с моим богатым воображением было сложно представить упертого Гловера извиняющимся. Кажется, он вообще в себе не сомневается и считает свое поведение и образ мыслей единственно верным и эталонным.

Время шло, даже Моник и Клэр топтавшиеся рядом с магистром, потеряли надежду дождаться своей очереди и направились к выходу, кидая хмурые взгляды на Валери, которая что-то увлеченно доказывала Картрайту.

— Аника, нам тоже пора.

— Конечно, только прихватим этих двоих. Бедный магистр не знает, с кем связался. Его либо Валери занудит до смерти, либо Симон расплавит своими жаркими взглядами.

Я предпочла бы незаметно выскочить за дверь, но все же присоединилась к подруге.

— Таким образом, мы приходим к выводу о двойственности энергии хаоса? — вопрос Валери звучал как утверждение.

— Совершенно верно, — подтвердил Картрайт.

— Извините, — встряла в их беседу Аника, — вы так любезны. Однако, боюсь, мы и без того задержали вас.

— Да, точно, — спохватилась Валери. — Благодарю, наша беседа была очень познавательной.

«Конечно, — съехидничала я про себя, — учитывая, что говорила в основном ты».

— А вы? — внезапно обратился ко мне Картрайт. — Мисс... или, правильно будет, миссис...

— Леди Эмерс, — любезно представила меня Симон.

— Не могли бы вы задержаться на несколько минут, леди Эмерс, — сказал магистр тоном, не терпящим отказа.