⚜ Глава 30. Неприятный разговор

— О чем вы хотели поговорить? — начала я, когда соседки утянули замявшуюся в дверях Симон, которая, казалось, чуть увеличилась в размерах от распирающего ее любопытства. — Если о моем недостаточно почтительном поведении во время лекции, то приношу извинения.

Всем своим видом я старалась изобразить спокойствие и уверенность, которых совсем не чувствовала. Подруги покинули аудиторию, оставив меня наедине с магистром, и его пристальный, оценивающий взгляд вызывал теперь немалую тревогу. Что ему нужно?

— Нет-нет, — сказал Картрайт, махнув рукой, будто его атаковала докучливая мошка, — болтовня адептов обычное дело. Я привык. Увы, это обратная сторона славы. Уверен, вы понимаете.

Конечно же, я ничего не понимала. Но на всякий случай кивнула. Обычно я стараюсь не подпитывать чужое тщеславие, но сейчас ситуация была другая. Провоцировать этого странного человека лишний раз не хотелось. И без того полно проблем.

— Меня заинтересовала ваша работа. Хотел уточнить кое-какие моменты, — магистр свернул свою газету трубочкой и как указкой ткнул на дверь в лаборантскую. — Прошу за мной.

Вслед за преподавателем я вошла в темную комнатку, заставленную стеллажами, на которых ютились полупрозрачные колбы с образцами призрачного эфира, разномастные черные зеркала, ловушки для духов, исписанные старинными рунами призыва, и прочий хлам для практических занятий. Здесь же находился большой стол для помощника преподавателя, отчего в комнате было не развернуться.

Моя ученическая сумка зацепилась за легкую накидку, лежавшую поверх какого-то предмета, напоминающего по форме клетку для птиц. Ткань соскользнула на пол. Под ней обнаружился странный стеклянный сосуд, наполненный молочно-белым туманом, в глубине которого закрутилось маленький торнадо. С каждой секундой в нем все отчетливей проступали человеческие черты, пока, наконец, я не увидела и самого призрака. Его лицо с длинным горбатым носом и бородой-лопатой показалось мне смутно знакомым.

— Нет, нет и нет! — взвыл дух, закатив глаза. — Без страданий по-настоящему счастье не познать. И это главная проблема! Потому подобное состояние невозможно в вакууме. Человек может быть счастливым, но не понимать, что это значит в контексте других. И наоборот, преисполнится печали из-за того, над чем не властен.

— Весьма ценное наблюдение, господин Пупмейстер, — Картрайт поднял покрывало и вновь накинул его на вместилище призрака. — Обязательно вернемся к обсуждению, но чуть позже.

Дух какое-то время продолжал ворчливо бубнить, но вскоре опять затих. Меня вдруг озарило. А ведь это призрак того самого Пупмейстера, чьи портреты висят в академии. Известный ученый, философ и литератор древности. Надо же! Похоже, в своей одержимости эфирами профессор Мариус не гнушался ничем. Даже тревожить в посмертии таких старых духов. Картрайт же, словно прочтя мои мысли, сказал:

— У нашего профессора было весьма своеобразное увлечение, — он кивнул на полки, где стояли похожие по форме сосуды с такими же накидками.

— Возможно, стоит отпустить его собеседников, чтобы они теперь могли общаться на равных? — решила поддержать разговор я, но тут же пожалела.

— Определенно, — сухо согласился Картрайт, — все никак руки не дойдут.

Вид у него сделался менее благодушным. Мужчина помрачнел, подошел к столу и протиснулся между ним и шкафом, чтобы занять единственный в комнате стул.

Похоже, я, сама того не желая, наступила ему на больную мозоль. Ведь если бы Картрайту было под силу отпустить духов, какие могли бы найтись причины этого не делать?

Пусть профессор Мариус не являлся хорошим преподавателем, однако в его практических навыках сомнений не было никакого: поймать, а тем более, пленить древние души отнюдь не просто. Тут бы самому не оказаться пойманным.

Наверняка у старого профессора были свои секреты и уникальные разработки для этих целей: особые хитрые ловушки и заклятия привязки, которые не всякий может разрушить. Вот Картрайт, например, еще не придумал, как это сделать, вот и хмурится. А тут еще и я чуть ли не прямым текстом усомнилась в его способностях и гениальности.

Извиняться, пожалуй, не стоит, чтобы не наговорить лишнего, а потому я постаралась перевести тему:

— Так что там с моей работой?

Картрайт, оглядев стол, вытащил и стопки бумаг журнал в кожаном переплете, а затем достал из ящика мою украшенную вензельками работу.

— Все верно. Вы немного опоздали со сдачей.

Я занервничала. Вспомнила тот день, как явилась в академию в ящике-гробике прямиком из дома некроманта, а потом узнала, что профессор скончался. Однако со сдачей я не опоздала, пусть, в последний день, но работу принесла вовремя.

Проклятье, похоже, мне единственной не повезло удостоиться проверки от нового преподавателя… Впрочем, Картрайт же сам говорил, что зачет получат все, кто сдал задание в срок?

— Технически опоздания не было, — тут же начала оправдываться, — я отнесла работу на кафедру в последний день. Просто профессор...

— Не успел проверить, — закончил Картрайт за меня. — Именно поэтому ее прочел я. К слову, очень внимательно. И у меня возникли кое-какие вопросы.

— О, — вырвалось у меня.

Картрайт изучающе поглядел на меня, и я поспешила добавить:

— Меня восхищает такое внимание к студентам.

— Не ко всем. Ведь вы, леди Эмерс, особенная, — с нажимом сказал он.

Я не могла понять, на что он намекает? Присмотрелась к Картрайту. Нет, мы точно не встречались прежде. Или… неужели я ему на балу отказала? Пока размышляла над тем, чем могло быть вызвано пристрастное отношение преподавателя, он листал мой опус.

— Вот вы пишите: «Реальность мира — иллюзия. Как и самость личности».

Мужчина поднял на меня испытующий взгляд из-под очков, и я утвердительно кивнула. Хотя и не помнила этот момент в тексте. Видимо, переписывала уже совсем бездумно, в полусонном состоянии.

— Выходит, — продолжает профессор, — деструктурируемые потоки образуют хаос, которым управляют иллюзии?

— Именно.

— Следовательно, физическая жизнь, погодите-погодите...— он поправил оправу, вчитываясь в строки, — а, вот этот момент! Цитирую: «больше напоминает сновидение».

— Если обобщить, то да, — ответила я, стараясь сделать вид, что прекрасно ориентируюсь в предмете.

— Ох уж эти обобщения, — притворно вздохнул магистр и потер переносицу. — Получается, жизнь развоплощенного существа — сон. Но в каком мире: реальном или иллюзорном?

Я поняла, что окончательно упустила суть разговора. Впрочем, стоит признать, вся эта суть изначально была для меня сплошным темным лесом. Не разбиралась я в этих дурацких эфирах и не собиралась разбираться! Глупый и ненужный предмет!

— Правильный ответ — в том, который соответствует вибрациям сущности и видится ей, как физический, — с полуулыбкой ответил Картрайт. — Ладно, вопрос попроще. Какой частью потока эфира является личность?

— Важной? — без надежды угадать ответ, сказала я.

— Не вычлененной, — с насмешкой поправил преподаватель. Подыгрывать он явно не собирался: — Идем дальше. Вы тут вспоминаете «всеобщий закон древа»...

Ну, наконец-то он упомянул хоть что-то понятное, нужное и знакомое:

— Да-да, он объединяет общие законы разных систем мироздания...

— Это всем известно, — перебил магистр. — Но почему в сносках вы указываете ссылку на исследования полувековой давности?

Я чувствовала, как во мне с каждой минутой поднимается раздражение. Было несправедливо, что меня одну решили вот так погонять по работе. Уверена, никто, кроме Валери и, быть может, еще очкарика Грегори, ничего путного по ней не ответит. Да и вообще, пожалуй, они были единственными с нашего курса, кто пытались хоть что-то самостоятельно написать.

Во-вторых, мне действительно нечего было ответить. Если он все понял, так зачем спрашивает? Что хочет услышать? Ссылаюсь, потому что так было в работе, которая досталась нам от старшекурсников? Она уже лет десять гуляет по академии, позволяя целителям благополучно сдавать эфиры. И вот тебе, пожалуйста!

— Потому что они проверены временем, — выпалила я наконец.

— Хорошо бы и сама работа была проверена. Здесь полно орфографических ошибок в самых элементарных словах.

— Ладно, вы правы, — я решила частично признать свою вину, раз магистр так настаивает. Может, отцепится? — Я дотянула до последнего, потому что была занята. Семейные обстоятельства.

— Знаем-знаем, — криво ухмыльнулся Картрайт и развернул газету.

Я мельком выхватила слова из заголовка. Чудовищные слова: скандал, любовный треугольник, коварная разлучница… В середине страницы была цитата, напечатанная крупным шрифтом: «Она увела жениха сестры!» и изображение. На нем мы с Гловером кружили в танце и улыбались. И улыбки эти казались какими-то… ехидными. Не удивительно, если знать обстоятельства. Но я, хоть убей, не помнила, чтобы на балу были газетчики.

От волнения у меня аж помутилось в глазах. Строчки слились в темное пятно. Но не нужно было читать текст, чтобы понять, о чем, а, вернее, о ком эта статья.

— Меньше бы занимались своими сердечными делами, глядишь, и нашли бы время прочесть работу, которую списали.

Сердце мое колотилось, как у кролика. И трудно было сказать, что в большей степени послужило тому виной: этот унизительный допрос, еще более унизительное замечание Картрайта по поводу статьи или же сама статья.

— С чего вы решили, что работа чужая?

— Потому что автор сего опуса — я, — в голосе Картрайта проскочили торжествующее нотки. Он снова схватил работу и начал листать: — Видите эту ссылку?! Такого исследования попросту нет. А вот здесь! Упоминается эксперимент магистра Михаэля Таргаса. Но если бы вы озаботились проверить, то узнали бы, что никакого Михаэля не существует в природе. Я его выдумал. Равно, как и само исследование. Кое-какие данные не сходились, а времени переписывать не было.

Тут до меня дошло, в какую западню я попала. Ведь Картрайт и есть тот самый студент, чья работа годами гуляла по факультету.

— Не может быть, — только и смогла выдавить я.

— Больше всего в этой истории меня удивляет, что вам хватило наглости не просто взять ее за основу, а машинально переписать слово в слово, не исправив элементарных ошибок

— Я и подумать не могла, что она ваша, — пролепетала я в свое оправдание, хотя в этих словах не было ничего, что могло бы извинить такую оплошность.

— А пару минут назад вы стояли и кивали с умным видом, будто автор вы.

Наверное, еще никогда в своей жизни я не чувствовала подобного стыда. Смысла отпираться больше не было. Извиняться тоже. Как минимум потому, что этому типу явно не нужны мои извинения. И продолжать эту пытку просто нет смысла. Меня поймали, и я, как леди, должна взять на себя ответственность и исправить ошибку.

— Значит, меня ждет зачет? — сделав глубокий вдох, спросила я.

— И отчисление по его итогам, — не скрывая злорадства, улыбнулся Картрайт. — Об этом уж я позабочусь. Академия — место для тех, кто хочет учиться. Вы же мастерица совсем в других делах. Впрочем, достойная пара Гловеру. Ох уж этот Нейтан! Просто благородная женушка его не устраивает? Хочется, чтобы она была еще и с дипломом?! Только в этот раз он промахнулся. Академия Эпифании — серьезное учебное заведение, а не институт благородных девиц. Моя альма-матер не будет посрамлена его хотелками и протеже.

Я с изумлением слушала полубезумную тираду Картрайта, который в этот момент словно забыл, что находится вовсе не на театральных подмостках, а в заваленной хламом лаборантской. Взяв себя в руки, поняла, что так и стою, уставившись на него с открытым ртом.

Это я посрамлю академию?! Да он сам еще полчаса назад радостно раздал всем зачеты без всяких опросов! Неужели между Гловером и этим напыщенным индюком черная кошка пробежала? Похоже, дело здесь вовсе не в моем жульничестве с работой.

А ведь и правда! Возраста они приблизительно одного, вполне могут быть знакомы… Мне прежде и в голову не приходило, что Нейтан тоже мог здесь учиться, и эта мысль по какой-то неведомой причине странным образом привела меня в чувство.

Нужно было уходить прямо сейчас, пока этот мститель окончательно не распалился и, припоминая мне все свои обиды на Гловера, не потащил разбираться к Капцелю. Позор будет на всю академию.

— Я, пожалуй, пойду, — тихо сказала, отступая…

Картрайт сверлил меня хмурым взглядом. Гнев совсем его не красил: кожа покраснела, а сдвинутые брови делали лицо хищным. Сейчас магистр совсем не казался очаровательным.

— Не смею задерживать, — Картрайт кивнул на дверь.

Меня не стоило просить дважды, из аудитории я вылетела, как ошпаренная, и с удивлением обнаружила в коридоре соседок.

— Ну? — не выдержала Аника. — Рассказывай же! Что ему понадобилось?

— Неужели назначил свидание? — заглянула мне в глаза Симон.

Пересказывать свой позорный разговор с магистром не было сил, а потому я решила избежать лишних подробностей и, отмахнувшись, ответила:

— Если бы. Не принял работу и сказал, что буду сдавать зачет.

— Говорила же, не тяни до последнего! — принялась занудствовать Валери. — А ты свадьба-свадьба...

— Умеешь утешить, — перебила я подругу. — Девочки, есть проблема похуже. Мне срочно нужна газета!