⚜ Глава 31. Акула пера

— Изворотливая и наглая?! Да как это вообще пропустили в печать? — я читала самые обидные абзацы репортажа, до конца не веря, что все это действительно происходит.

Еще никогда мне не доводилось становиться героиней желтых страниц столичной прессы. С Шарлоттой — случалось, папеньке с мамой тоже не повезло, когда всплыла история с «речными драконами», но мою персону подобная слава, к счастью, обходила. До этих пор.

Злополучную газету нам удалось позаимствовать у знакомой третьекурсницы. Только вот номер был один на всех, потому мы с девочками, расположившись в беседке академического парка, сбились в кучку, как воробьи в зимнюю стужу, чтобы прочесть текст.

— А еще «ушлая аферистка»! — добавила Аника. — Может, попросить Стейна оформить еще один иск? Уже на эту паршивую газетенку.

— Не выйдет, — сказала Валери, проводя пальцем по строке. — Смотри, он пишет «словно ушлая аферистка». Да и сама слышала, как тяжело с этим Ксаном Рамутом судиться: скажет, мол, не называл я ее так, это был сравнительный оборот и прочее-прочее. Только лишней славы ему добавите, а Летти, придется доказывать судье, что она не лживая и не изворотливая… Просто представь, как это будет выглядеть?

Аника вздохнула, признавая правоту подруги, а Симон погладила меня по плечу.

Я же продолжала вглядываться в текст, снова и снова перечитывать отдельные абзацы, точно надеясь, что просто от волнения пропустила несколько слов или строк. Очень и очень важных. Тех, что полностью изменят смысл написанного.

Но, увы, никаких дополнительных смыслов в статье не было. Изложенную в газете историю моей свадьбы не получалось толковать двояко. Даже если очень постараться.

«Это не остросюжетный роман, в котором истинная любовь, чистая и светлая, побеждает все. Это реальная история молодой леди, которая совершила выбор. Эгоистичный и жестокий. Презрев чувства родной сестры, пошла на поводу у страсти».

Так и представилось, как этот мерзкий светский хроникер Ксан Рамут строчит свои выдумки на печатной машинке, прикусив от усердия кончик языка. Стряпает очередной скандальный опус в темной каморке, посасывая папироску. А голосок у него сладкий, как патока, когда пытается выведать сплетни. Только вот лживые глазенки так и бегают! Плюгавый гоблин! Вот он кто! Наверняка ползал, как слизняк возле ложи матрон на балу, сделав вид, что ищет запонки, а сам вынюхивал подробности. Уверена, Рамут чуть ли не визжал от восторга, заполучив такую сенсацию. И ручонки потирал.

— Думала ли Шарлотта Эмерс, что ее младшая сестра — коварная сердцеедка? Нет, конечно! Потому что это ложь! — я читала и злилась, злилась и читала.

Небеса все видят, только попадись мне, Рамут, на больничную койку, припомню тебе и ушлость, и коварство!

— Нет, так дело не пойдет! — Валери попыталась забрать газету, но я не позволила ей этого сделать. — Самое главное ты уже поняла. Зачем дальше себя мучить?

— Я просто поверить не могу, что этот щелкопер назвал меня...

— Да, да, да, — закивала подруга и зачитала: — «Высший свет, несмотря на свой внешний блеск, частенько становится рассадником аморальности. Вашему вниманию очередная любовная интрига, ставшая достоянием общественности». И что с того? Все знают, что эта газетенка годится только в макулатуру. Забудь!

Я насупилась. Легко ей говорить. Не репутацию Валери сейчас полощут на весь свет. К тому же, если бы не эта статейка, то и никаких проблем с преподавателем по эфирам не возникло бы.

Но даже не это было самым обидным. Больше всего расстраивали слова матушки, процитированные в статье, да еще и с дополнениями. О том, что она «решила не препятствовать истинной любви», мол, мы с Гловером сами все придумали и организовали, а бедняжке Шарлотте пришлось смириться.

От одной мысли, что Рамут это не подслушал, а маменька дала ему подобный комментарий лично, мне становилось не по себе. Ведь она не стала бы? Правда? Или все же…

Я не хотела думать о том, что она могла так поступить со мной, но эта мысль упорно лезла в голову. Что-то очень важное было разрушено на том балу. Семья казалась стеной, оплотом, за которым есть если не доверие, то хотя бы безопасность. А теперь эта стена была вся в трещинах, как будто кто-то вытащил тот самый краеугольный камень из основания.

— Давайте мы все успокоимся, — Симон облокотилась на столик и ткнула пальчиком в последний абзац. — Смотри, вот здесь черным по белому: «раскол в семье Эмерс был неминуем, однако все закончилось благополучно». К тому же, от Рамута досталось не только тебе, но и Гловеру.

Последние слова она сказала с некоторым сожалением. Меня бесила ее симпатия к некроманту, хотя замечание принесло легкое утешение. Действительно, Гловеру припомнили, что союз с Эмерсами должен был открыть перспективы, а тут такой скандал.

Рамут сильно сожалел, что палата лордов выдвинула Нейтана на должность королевского некроманта раньше, чем всплыли «махинации с невестой». И практически открыто злорадствовал, что его статья может помешать некроманту выиграть противостояние со своим главным конкурентом — Эдвином Бором.

Я надежд Рамута не разделяла. Гловер идет по головам. Скорее, сам журналистишка превратится в экспериментальное трюмо, чем Нейтан выпустит из рук то, что считает своим.

О, небеса. А я, глупая, еще сокрушалась насчет отбора! Да мне после такой славы вообще приличной партии не видать, как собственных ушей. Одно дело просто развод, а другое — репутация разведенной ветреной вертихвостки, которая зарится на чужих женихов прямо в Храме.

Я все-таки поддалась эмоциям и скомкала страницу этой поганой газетенки. Все же следует выкупить тираж. По крайней мере, те номера, что находится в киосках вблизи академии. Все равно ничего лучшего придумать я так и не смогла.

От волнения нарастало напряжение в затылке, словно голову сковал тесный обруч. Боль приходила постепенно и неумолимо.

— Летти, по-хорошему следовало бы потребовать опровержения, но...

— Не в этой ситуации, — перебила я, не желая в очередной раз выслушивать то, что и так знала. — Да, ты это уже говорила. С моей удачей я рискую только больше раздуть скандал.

— Знаешь, — встряла Симон, блеснув глазами, — в потере репутации есть плюсы. Они все равно не верят в твою невиновность. Может, начать говорить, мол, да, я увлеклась и увела жениха сестры?

— Не думаю, что тушить огонь маслом — хорошая идея, — Валери закрыла глаза и потерла виски, как делала это всегда, когда пыталась сформулировать какую-то мысль.

— Нет, мы подбросим дровишек, чтобы все выгорело побыстрее, — настаивала Симон.

— Не нужно, — отмахнулась Аника. — Светские сплетни и без того живут один день. А тут еще ромашка и протесты так удачно случились. Кому интересна ты с Гловером, когда здесь такое?!

Я выдавила кислую улыбку, расправила смятую страницу и сложила в четыре раза. Будет что Бусинке в клетку подстелить.

— Но и просто так забыть и не думать об этом тоже не получится.

— Почему? — спросила Валери.

— Не могу до конца принять тот факт, что семья меня предала.

— А выглядит так, будто выбора у них особо и не было.

— Валери, на чьей ты стороне? — вмешалась Симон.

— Здравого смысла? — вопросом на вопрос ответила та. — Этот нелепый брак уже случился. Так просто его не отменить. Родители Летти просто пытались смягчить последствия и выиграть время...

— Для кого? — перебила я. — Для маминой любимицы Шарлотты?

— В первую очередь. Летти, не спеши судить их так строго.

Я удивленно воззрилась на Валери, не веря своим ушам. В смысле не судить? А что тогда делать? Благодарить?!

— Пойми же, — продолжала Валери, — Шарлотта родилась без таланта, не такой, как вы все. Естественно, ее жалели, больше позволяли.

— И меньше спрашивали с нее, — добавила я, чувствуя неожиданную резь в глазах.

— И получить она должна была гораздо меньше от жизни, — подруга не спешила соглашаться с моими аргументами. — Тебе образование и жених благородных кровей, а ее потолок — некромант в мужья. Без роду без племени, как ты говоришь.

— Похоже, дорогая, ты не совсем понимаешь, — я едва сдерживалась, чтобы не упрекнуть Валери ее происхождением. — Для тебя все это пустое, но моя репутация...

— Уничтожена? — опередила она. — Нет! Ты замужем, а значит, честная женщина. Одно лишь присутствие Гловера рядом защищает тебя. А вот Шарлотту в данной ситуации спасти некому.

— И кто же в этом виноват?! — воскликнула я. — В том, что ситуация выглядит именно так?!

— Да какая уже разница. Твои родители поступили неправильно. Нельзя решать проблемы одной дочери за счет другой. Но это не значит, что они не любят тебя.

— Валери, я не понимаю, чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты попыталась их понять и, наконец, успокоилась?

— Просто успокоилась? Забыла? Простила? Не обращай внимания, Летти! Молчи и терпи! А мне надоело! — мой голос дрожал. — Почему ты их защищаешь? Они Шарлотту, а ты их… А меня не защищает никто. Зачем? У меня ведь и так все есть! Небеса одарили, а значит, можно предать? Верно, Валери?

Симон ахнула и поглядела на меня глазами олененка. А Аника прикрыла рукой рот, точно опасалась сказать что-то не то.

— Святые небеса, — Валери закатила глаза. — Понять — не значит простить, оправдать или подыгрывать их лжи.

— А знаешь, я не хочу больше с тобой разговаривать! — я отшвырнула газету и, протиснувшись между Валери и Симон, вышла из беседки. Сумка с учебниками была тяжелой, но мне было плевать. Я хотела побыстрее оказаться как можно дальше от них всех!

— Понять, чтобы с холодной головой принимать решения, — прокричала мне вслед подруга. — Сейчас тобой владеет обида, а она не лучший советчик.

Валери орала что-то еще, а я уже шагала по дорожке академического парка в сторону центральных ворот.

«Холодная голова? Да кто бы говорил! Сама готова распсиховаться по любому, даже самому незначительному поводу! Только и может, что поучать, — злилась я, жалея, что такой хороший аргумент против Валери не пришел мне в голову сразу. — Да и вообще, фермерской дочке этого не понять, ее личная жизнь априори никому не интересна!»

Последнее я бы не рискнула заявить Валери в лицо, как бы не была на нее зла. И это странным образом меня отрезвило. Она честно сказала то, что думает, пусть мне это и не нравится. И вообще, чему я удивляюсь? Валери всегда так делает — доносит «свою правду» хочешь ты этого или нет.

Прикрыв глаза, я прошептала заклинание от головной боли, и выдохнула, почувствовав, как чары иголочками крадутся от макушки к вискам и затылку. Только в этот момент я осознала, насколько была напряжена все это время. Нужно прогуляться и прийти в себя. Хорошо, что у меня есть цель: чем быстрее я скуплю остатки тиража «Столичного бульвара», тем меньше моих сокурсником прочтут статейку Рамута.