⚜ Глава 45. Неожиданное письмо

Утро после сдачи последнего экзамена омрачало лишь одно: для меня сессия еще не закончилась. Оставалось закрыть зачет у Картрайта, который был назначен как раз сегодня после полудня.

Утешало только, что в кое-то веки мне удалось выспаться. Успокоительные чаи, которых некромант прислал в двойном объеме, пригодились и в этот раз.

Я поймала себя на мысли, что завидую студентам без хвостов, для которых настали привольные деньки. Свободные две недели перед назначением на летнюю практику, пожалуй, всегда были моими любимыми: спи до обеда да ходи периодически на дежурства в госпиталь, пока всех не распустят по домам. А еще будет торжественный вечер и бал выпускников, лекция знаменитого магистра по эльфийской медицине, экскурсия к целебным источникам в Драконьем пределе и множество вечеринок, которые устроят сами адепты.

С мыслями о том, что в этом году все идет наперекосяк и мне впервые не повезло оказаться в числе отстающих, я вылезла из постели и, накинув халат, хотела было спуститься вниз. Но тут мое внимание привлекло нечто необычное. На гладкой поверхности зеркала, словно приклеенный, висел дубовый листок.

Эта была незнакомая магия, и, быть может, даже опасная, но что-то словно подталкивало меня взять его в руки.

Я ухватила лист за черенок, и в комнате повеяло запахом хвои. В носу засвербело, вызывая непреодолимое желание чихнуть, а чужеродное заклинание зеленым облачком уже собралось над листом.

— Шарлотта, — прошептала я, вдруг увидев, как от него отделяется белый конверт, подписанный витиеватым почерком сестры.

Положив лист на стол, я с минуту невидящим взглядом смотрела на конверт, не решаясь вскрыть послание. Судорожно вздохнула, стараясь унять внезапно заколотившееся сердце, и присела на кровать. Что-то мне подсказывало, что письма от сестры нужно читать исключительно сидя и желательно при этом запастись успокоительным.

Не знаю, сколько я так сидела, гипнотизируя то лист на столе, то несчастный конверт, не находя в себе смелости его открыть.

Чего еще ожидать от Шарлотты после всех ее выходок? Решения организовать гарем или подорвать главный храм в столице? Казалось, она способна на все, и мне не хотелось знать, что она задумала в этот раз.

Наконец, я все же открыла письмо и вгляделась в аккуратные строчки:

«Дорогая Летти, моя любимая сестренка!

Я рада, что ты на свободе и с тобой все в порядке. Очень долго я не решалась написать тебе, не зная, как выразить свое сожаления от того, что произошло.

Наша последняя встреча прошла совсем не так, как мне хотелось бы, и я надеюсь, ты простишь мне те несправедливые и злые слова, что были сказаны в сердцах и под действием эмоций.

Прости и мое недоверие и то, что не рассказала тебе о своих планах побега. В тот момент я чувствовала пропасть, залегшую между нами, когда отец предложил меня в жены некроманту, в то время как ты, его по-настоящему любимая дочь, могла и дальше наслаждаться свободой. Моя ревность и обида сыграли со мной дурную шутку. Я злилась и винила тебя, свою любимую младшую сестру, и собственными руками разрушала те светлые и чистые сестринские чувства, что всегда нас связывали.

Во мне живет надежда, что ты поймешь и простишь меня за это.

Жизнь в Заповедном лесу заставила меня повзрослеть и многое понять. Я стала женой и не так долог тот час, когда стану и матерью. Это ли не повод твоей шебутной сестренке, наконец, поумнеть?

Мой срок еще слишком маленький, но мне, временами, кажется, что я чувствую, как мой малыш шевелится, словно внутри меня порхают крохотные невесомые бабочки. Мои супруги посмеиваются над этим, а я вспоминаю, как мама была беременна тобой и я частенько прикасалась к ее животу, чтобы почувствовать, как ты пинаешься. Какой же неугомонной ты была! И как я была счастлива, когда у меня, наконец, родилась такая хорошенькая сестренка.

Я скучаю по нашим встречам и тому времени, когда мы были юными и беззаботными. Скучаю… по нам.

И думая об этом, я решила, что даже если ты никогда не простишь меня, то все равно назову свою дочь Летиция. В честь ее тети».

Я оторвалась от письма, чувствуя, как вся моя злость на Шарлотту куда-то улетучилась, а на глаза навернулись слезы. В воображении мелькали картинки нашего счастливого детства. Как я забиралась в кровать Шарлотты во время ночной грозы и мы, прижавшись к друг дружке, переставали бояться. А вскоре и вовсе начинали хихикать, планируя будущие проказы. Походы в парк с гувернанткой, где нужно было обязательно измазаться с ног до головы соком одуванчика, и о том, как мы воровали яблоки с кухни, чтобы угостить нашего пони Уголька.

Мы действительно всегда были дружны, и, похоже, я, увлеченная делами академии, пропустила тот момент, когда в наших отношениях с сестрой пролегла трещинка.

«Меня, безусловно, немало удивил поступок Нейтана. Надеюсь, ты веришь, что я и в мыслях могла допустить, что мой побег со свадьбы как-то отразится на тебе?

И не должен был.

До сих пор не укладывается в голове, что всегда рассудительный Гловер мог повести себя, как какой-нибудь примитивный дикарь из северных волчьих племен и потащить тебя к алтарю против воли.

Но каким-то шестым чувством я понимаю: будь на твоем месте другая девушка, он вряд ли поступил бы так же. Сейчас, когда я думаю о ситуации с нашей свадьбой, все видится мне в несколько ином свете.

Не думаю, что Нейтан действительно видел во мне будущую жену, пусть этот брак и был договорным. Он лишь носит маску бесчувственного и честолюбивого эгоиста, которому плевать на окружающих. Узнав его получше, я выяснила, что это далеко не так.

В душе Нейтан тот еще романтик и неисправимый идеалист. Именно это открытие довольно долго примиряло меня с выбором родителей.

Однако на протяжении всей нашей длительной помолвки, я часто ловила себя на мысли, что он тяготится этими отношениями по расчету не меньше, а, может, и больше, чем я сама.

И не кажется ли удивительным после этого такая легкая замена одной невесты на другую?

Я боюсь, что-либо утверждать по этому поводу. И не знаю, как складываются ваши отношения. Но быть может, все произошедшее не случайно? Узнав Гловера поближе, ты увидишь, как много у вас общего…»

Меня эти домыслы и призывы примириться с действительностью не расстраивали. Похоже, сестра решила подсластить пилюлю, с учетом того, что произошло. Неужели и теплые слова о Нейтане она писала с этой целью?

Сестра всегда неплохо разбиралась в людях, и ее интуиции можно было доверять. Мне не хотелось думать о том, что она может быть не искренней в таком письме. Но уложить в голове мысль о некой длительной симпатии Нейтана ко мне было слишком сложно или даже невозможно!

Однако отправить послание при помощи того же дубового листа, которым воспользовалась Шарлотта, я не успела. Снаружи неожиданно послышался сперва голос Нейтана, а затем и настойчивый стук в дверь.

«О, святые, я же чуть не забыла про комиссию. Так и опоздать недогло!»

Подскочив, сунула послание в ящик стола, и принялась одеваться, то мысленно ругая себя за нерасторопность, то сокрушаясь о том, что Картрайт со своим зачетом испортил момент примирения с сестрой.

— Летти, у нас осталось мало времени, — поторопил меня Гловер из-за двери.

— Сейчас, сейчас…

Натянув платье с короткими рукавами и строгим воротничком под горло, я, наконец, позволила ему войти.

Нейтан, одарив меня ободряющей улыбкой, поставил на стол коробочку, в которую накануне уложили мокриц, покрытых бронзовой краской. В каком-то безумном творческом порыве мы с Валери решили не просто их выкрасить, но еще и вклеить в пустые глазницы стеклянные бусины. Пучеглазые твари стали выглядеть еще уродливее. Увы, бусины прилипли намертво, и Нейтан строго-настрого запретил что-либо делать с тушками, чтобы не повредить оболочку и не лишить артефакт волшебных свойств. Сейчас при одном только взгляде на мокриц я не знала, плакать мне или смеяться.Несмотря на это, пусть и с большой натяжкой, но теперь этих страшилок можно было выдать за украшение для волос, если что-то пойдет не так. Этакие очень странные и местами безобразные заколки, созданные в творческом порыве неким мастером, черпавшем вдохновение в своих ночных кошмарах.Нейтан вновь зацепил их под моими волосами, заставил попрыгать, чтобы убедиться, что все держится как надо, а затем мы вместе торопливо спустились вниз.

— Кто рано встает — в два раза дольше живет, — поприветствовала меня мадам Трюмо. — Но какая в том радость, правда, милочка? Дольше жить — дольше старой быть. Вы, молодежь, ведь именно так рассуждаете?

Несмотря на то, что мы с Трюмо вроде как заключили перемирие, и мадам Вирджинии даже понравилось новое место обитания, менять своих привычек она не собиралась. Леди должны жить по правилам и точка. Старинным таким как минимум столетней давности, да еще и с придворным этикетом в придачу.

И, поскольку носителем этих правил была сама мадам Трюмо, то все в доме должны были слушаться именно ее.

Пока единственной, кого старой фрейлине удавалось воспитывать, была Симон. Вирджиния стояла так, что видела вход на кухню и, к тому же, обладала невероятным слухом. Стоило бедняжке сунуться к еде в неурочное время, как Трюмо принималось отпускать язвительные замечания, заставляя Симон краснеть до кончиков ушей. И, возможно, это даже возымело свое действие.

Но вот чего Вирджиния не одобряла больше, чем ночной перекус, так это стремление молодых леди к самостоятельности.

И пусть я подробно объяснила мотивы своего побега, а Вирджиния милостиво приняла извинения, важностью академического образования она так и не прониклась.

«Не то, что воображаемая бабуля, которую для меня придумал Нейтан», — вздохнула я и пожелала Трюмо доброго дня.

— Преступление прятать такую изящную шею, — прокомментировала мадам Вирджиния мою прическу.

Учитывая, как именно она ушла из жизни, комплимент звучал немножечко двояко.

— Я могла бы помочь убрать волосы в элегантную ракушку, — не сдавалось Трюмо. — Практично, сдержанно, но в то же время роскошно. Помнится мне, сама королева частенько выбирала именно такую укладку.

— Благодарю, но как-нибудь в другой раз, — ответила я. — Создается впечатление, что кому-то очень хочется, чтобы меня раскрыли...

— Вероятно потому, что этот кто-то пожил чуть дольше и понимает: каждая нечестность — шаг к бесчестию.

— Вирджиния, сколько можно драматизировать? — не выдержал Нейтан, который уже вовсю раскладывал в гостиной всевозможные учебники и конспекты по теории эфиров. — Летти хочет учиться, значит, будет.

— А вы хоть в курсе, какова жизнь целителей, м? — переключилось на него Трюмо. — Подруги вашей супруги мне все поведали! Ненормированный рабочий день — звучит ужасно. Впрочем, как и ночные дежурства.

— Это все во благо страждущих. Когда это самоотверженность перестала быть добродетелью?

— А кто ее будет окружать? Целый день ваша супруга будет созерцать калек и страдальцев! Думаете, это прибавит ей радости?! Не уверена, что вы мечтали о такой жене...

Дослушивать, чем закончится эта, несомненно, любопытная дискуссия, я не стала. Буквально на минуту забежала на кухню, чтобы сделать глоток холодного чая и, ухватив с тарелки одинокий блинчик, направилась к выходу.

Закрывая дверь, я слышала обрывок разговора некроманта с Трюмо. Было приятно узнать, что хоть в чем-то мы с Нейтаном согласны. По крайней мере, он очень терпеливо объяснял Вирджинии, что творчество и самореализация важны для любого человека вне зависимости от пола. Только вот Трюмо в ответ на это лишь ворчало и сокрушалось в своей привычной манере, мол, в ее времена о таких глупостях не думали.

Оставив этих двоих наедине, я беспокоилась лишь о том, чтобы ушлая Вирджиния не заболтала Нейтана до смерти только бы мне насолить. Ведь подстраховать его некому. Валери и Симон сегодня ночью выехали на экскурсию к целебным озерам со всей нашей группой и вернутся лишь завтра вечером, а Аника так и вовсе отправилась домой «зализывать раны» и решать свои «мохнатые проблемы».

Придется довериться Нейтану целиком и полностью. И надеяться, что Шарлотта была права, я ему действительно не безразлична.