Глава 14

Следующие дни я провела как на иголках. Боялась, что враги Финика или сам Андрей постучится в дверь, что может что-нибудь случиться. Дергалась от любого шума и больше не выходила из дома.

Но все было спокойно. Никто так и не пришел, и спустя какое-то время я все-таки смогла вздохнуть спокойнее, почти поверив, что все закончилось.

По прошествии недели меня уже беспокоило не то, что за мной может кто-то следить, а то, что я осталась без работы и без швейной машинки и оверлока. Но я успокоила себя тем, что свяжусь с Фиником и попрошу вернуть их уже после того, как сделка купли-продажи квартиры состоится. Все равно он узнает, в этом я даже не сомневалась, когда я буду снимать деньги с открытого им для меня счета.

Конечно, придётся искать новое ателье, вряд ли начальница примет меня с распростертыми объятиями после того, как я пропала. Но и квартира — это не разваливающийся на глазах дом, я смогу попробовать уйти в свободное плавание.

Искать заказы самостоятельно, работать с клиентами напрямую — до декрета я подрабатывала так. Почему не попробовать снова, но в уже больших объемах?

Так же меня беспокоило, что я до сих пор так и не оформила пенсию по утрате кормильца. Каждый раз, когда собиралась заняться этим, приходилось откладывать, и вот сейчас — снова.

Впрочем, деньги еще были, тратить в четырех стенах мне их некуда. Хотя и тут я нашла выход — постучалась к соседке и, сославшись на то, что у Алечки небольшая температура и мне никуда не отлучиться, дала ей денег и попросила купить для меня кое-что, когда они пойдут в магазин. Прежде всего — пару пачек сахара для Моли и кое-что из молочных продуктов для меня. Все-таки хорошо, что мир не без добрых людей. Уже вечером тетя Люда передавала мне покупки:

— Кстати, там тебя спрашивали, — кивнула она в сторону подъездной двери.

— Кто? — в животе моментально скрутился тугой узел.

— Какая-то женщина лет пятидесяти. Не слишком приятная. Спросила, не проживает ли здесь в подъезде Балашова Кристина с маленькой дочкой. Я твою фамилию не знаю, но других Кристин с детьми в подъезде нет… Никита, ты чего куртку на пол кинул, а ну повесь!

— Ох, и что вы ей сказали?

Я мысленно перебирала варианты, кто бы это мог быть. Свекровь, скорее всего. А что если нет? Вдруг это какие-то агенты Мозголома?

— Сказала, что я двадцать лет живу здесь и никаких Балашовых не знаю, — подмигнула тетя Люда и тут же заглянула в свою квартиру. — Игорь, ты руки помыл, когда с улицы пришел? А ну не хватать из пакетов!

— Спасибо большое, — с облегчением выдохнула я. — Скорее всего, это мать моего мужа. Он погиб недавно, а с ней у нас очень напряжённые отношения.

Может быть, и не стоило рассказывать обо всем этом, но если я буду жить здесь, рано или поздно все равно все узнается, так не лучше ли самой поведать свою историю, чем множить досужие сплетни?

— Ого, — глаза соседки блеснули интересом. — Сочувствую по поводу мужа. Надо будет как-нибудь, когда твоя дочка поправится, напроситься к тебе на чай, и ты мне все расскажешь.

Она некрепко сжала мою ладонь в знак поддержки, а затем, что-то заметив у себя дома, вновь заругалась на детей и, торопливо попрощавшись, скрылась за дверью квартиры.

Я же поспешно бросилась к окну, пытаясь разглядеть скамейку у подъезда. На ней действительно сидела моя свекровь. В цветастом платье, с отрешенным видом и скрестив руки на груди, будто обиженная на весь свет. Даже стало немного жаль ее. Может быть, нужно выйти и поговорить с ней? Интересно, она тут только сегодня или уже не первый день караулит?

Внутри слабо копошилось что-то похожее на совесть. Раз уж человек так ищет встречи, может быть, стоит пойти ему навстречу? Но здравый смысл и самолюбие победили. Нет уж, с этой сумасшедшей разговаривать — себе дороже. Если ей так хочется, пусть сидит где вздумается. Кроме Тети Люды, меня никто не знает, а та не выдала, так что Инна Эдуардовна посидит-посидит, решит, что я тут была у кого-нибудь в гостях, и уйдет.

— Сахар! — закричала обрадованная Моль, увидев пакет из магазина. — Как же я скучала по сахару!

— Только не ешь все сразу и оставь мне, — я моментально забыла о проблеме со свекровью и кинулась спасать покупки. — Мне надоело пить несладкий чай, так что хотя бы грамм сто — мои!

Я была в коридоре, где оставила пакет, буквально через десять секунд после того момента, как Моль нашла сахар. Как? Как эта розовая дрянь умудрилась сожрать три, на минуточку — ТРИ — кило сахара за десять секунд?!

— Еще! — с горящими глазами заревела навка, выглядя при этом совсем неадекватно.

— Больше нет, ты все съела. Я же сказала тебе не кидаться сразу на все!

— Может быть, в почтовом ящике от прошлого раза что осталось? — с безумной надеждой спросила она и розовой вспышкой подлетела к двери.

Я даже возразить не успела, как замок щёлкнул и она оказалась снаружи. Испуганно бросилась за ней. Как хорошо, что на лестничной клетке никого не оказалось! Бестолковая фейка, тем временем, была уже у почтового ящика, дернула дверцу.

Я мысленно считала до десяти. Вот уж правда, Моль — она и есть Моль. Бестолковая мухокрылая, которая совершенно не умеет думать головой!

— Да тут целая пачка! — вдруг услышала я восторженный писк.

— Быть не может… — я сбежала по лестнице, уставившись в открытый ящик.

Внутри действительно оказался сахар-рафинад и маленький белый конверт без каких-либо надписей.

— Черт безрогий… — процедила я сквозь зубы, в одну руку подхватывая пачку и конверт, а второй подцепив розовую вредину за ворот платья.

— Ай, больно! — навка истошно заверещала, но я отпустила ее, только когда мы обе оказались в квартире.

— И не смей больше вылетать наружу, иначе обратно я тебе возвращаться запрещаю! — понятия не имею, несли ли мои слова силу, или, впустив ее однажды, я уже автоматически давала ей доступ на все время. Неплохо бы это выяснить, вот только сейчас меня больше волновало другое.

— Сахар не трогать! — я кинула коробку в навесной шкафчик на кухне, краем глаза замечая, как притаилась Моль.

И ведь выжидает, смотрит своим огромными честными глазищами, когда я уйду. Наверняка и на эту коробку у нее уйдет не больше нескольких секунд. До чего же вредное создание!

Выдохнув, прошла в комнату и села на диван рядом с обложенной пакетами с вещами Алечкой.

— Кажется, нам письмо, — я повертела перед глазами малышки белым конвертом.

Глупо было надеяться, что Финик не найдет меня. И сейчас было страшно от осознания того, что я и моя доченька можем снова оказаться под угрозой. Вместе с тем, в душе я была даже рада этому посланию. Может быть, какая-то часть меня боялась, что я больше никогда не увижу самоуверенного черта? Вот только как он меня вычислил? Я бросила подозрительный взгляд в сторону кухни. Все-таки летающее по квартире розовое бедствие — дело рук Андрея? Он приставил ее ко мне? Или догадался сам? Пожалуй, меня бы не сильно потрясло, если бы оказалось, что здесь полно скрытых камер. Или я недооценила магию? Во многих фэнтези книгах для того, чтобы найти человека, достаточно взять любую его вещь.

Взяв себя в руки, я надорвала конверт и вытащила сложенное послание. Вместе со сложенной вдвое бумагой выпало несколько пятитысячных купюр. Несколько секунд просто моргала, глупо на них глазея. Так, ладно. Посмотрим, что же мне написали.

«Спасибо за письмо. Если что-то нужно, напиши и положи в свой почтовый ящик. Постарайся не выходить из квартиры. А.Ф.»

И это все? Пробежала глазами по строчке, пытаясь переварить. Затем снова посмотрела на деньги… Козел он безрогий, а не черт! И зачем это он мне деньги сунул, если из квартиры выходить мне не следует? Поддавшись порыву, схватила записку и разорвала ее на мелкие кусочки, еле остановила себя, чтобы

не сделать то же самое с деньгами. Все равно ведь никто не узнает, если я их выброшу, лучше уж вернуть при встрече.

— Если что-то нужно, напиши… — передразнила я его, стараясь подделать самоуверенные интонации Андрея. — Сейчас я тебе такое напишу!

Я планировала написать грозное послание и выплеснуть все свои эмоции, дать понять Финику, что и сама прекрасно со всем справляюсь. И деньги мне его не нужны, и сам он совершенно не нужен. И что за эту неделю я не думала о нем ни разу. Ни разу не вспоминала о тех вечерах, что мы проводили вместе, о наших разговорах, об украденном поцелуе…

Скомкав так и не исписанный чистый лист, я отбросила его в сторону и обессилено откинулась на диван рядом с дочкой.

— Твоя мама слабачка, — подытожила я, осторожно целуя малютку в лобик.

На следующее утро я проснулась от крика Али. Взяв ее на ручки, буквально обмерла — она была горячей, на щеках алел яркий румянец. Да что же это такое? Где она могла подхватить вирус? Мы же неделю из дома не выходили!

Бросилась звонить соседке, но дома никого не было. Позвонила в еще одну дверь — тоже пусто. Судя по всему, в будний день найти кого-то непросто. У третьей двери мне повезло — я уже хотела уходить, думая, что там никого нет, как на пороге показалась сухонькая старушка с палочкой. Объяснив, что я новая хозяйка квартиры рядом и рассказав ситуацию, попросила у нее градусник. У бабушки ушло минут пять, чтобы добраться до него и вынести мне.

— Тридцать семь и девять, — блестящий столбик ртути показывал неутешительное. — И ведь даже позвонить неоткуда! Снова идти к бабушке на поклон и просить еще и позвонить, чтобы вызвать доктора? Или пойти стучать в квартиры на других этажах. Вдруг кто-нибудь дома?

Алечка капризничала, поджимала ножки, будто болит живот, вертелась и ни в какую не хотела молока. Идея пришла в голову внезапно. Я кинулась к окну, выглядывая из-за простыни. Да нет, не может быть, чтобы свекровь все еще была там. Вчера я видела, как та уходила уже вечером, после десяти часов. Не собиралась же она каждый день меня караулить?

Видимо, собиралась. На скамейке у подъезда все в том же платье сидела Инна Эдуардовна собственной персоной. Интересно, она платье не переодела специально, чтобы, если я ее замечу, думала, что она сидит тут сутками? Ладно, как бы там ни было, наши с ней взаимоотношения играют сейчас последнюю роль. Я выглянула из подъезда, и как только женщина на лавке повернулась в мою сторону, выпалила:

— Мне нужен ваш телефон! СРОЧНО!

Свекровь настолько опешила, что просто вытащила его из кармана. Или это ее пустое ожидание на улице так подморозило?

— Код — день рождения Вани, — глухо сказала она, когда я выхватила у нее трубку.

Я вбежала обратно в подъезд, трясущимися руками вызывая скорую. Назвала дату рождения, адрес.

— Какие симптомы? — поинтересовалась девушка на том конце провода. — Ребенок не синий, не задыхается?

— Нет, у нее тридцать семь и девять! И она плакала! — выпалила я.

— Хм… — женщина как-то недовольно кашлянула. — Ждите.

Выдохнув от облегчения, что врачи скоро приедут и посмотрят, что с моей малышкой, я проверила Алю, которая, успокоившись, лежала на диване, и хотела снова спускаться на улицу вернуть телефон, но не тут-то было.

— Инна Эдуардовна, — свекровь, очевидно, проследовав за мной, уже зашла в квартиру и стояла на пороге, — спасибо за телефон, вот он, но я вас не приглашала.

— Кристина, я ведь… — она не успела договорить, как из комнаты снова раздался плач малышки.

Я бросилась к ней и подхватила ее на руки.

— Ну что же это такое, радость моя? Как же тебе помочь? — услышав шаги, я вскинула голову. — Эй, нет! Убирайтесь отсюда, я вас не приглашала!

— Я руки помыла, — женщина будто не замечала моего гневного голоса. — А дети, они, между прочим, все чувствуют, ты сама нервничаешь, и из-за тебя малышка нервничает. Успокойся. Все дети болеют. Давай подержу, а ты сходи воды попей, выдохни.

— Я не дам вам Алю! — я прижала к себе малышку, боясь кричать и испугать ее еще больше. — Спасибо за телефон, но дальше я сама.

Инна Эдуардовна придирчиво осматривалась.

— Ты снимаешь, что ли? А как же хахаль?

— Не вашего ума дело! — зашипела я, желая вытолкать нахалку за дверь. Но Але, очевидно, это не понравилось, и она заплакала еще сильнее. — Тише, маленькая, тише. Ну что с тобой такое?

От собственной беспомощности хотелось плакать.

— Да она вся у тебя вспотела! Посмотри, как закутана. Еще бы она не перегрелась. У грудных детей плохая терморегуляция. Еще и в памперсе! Памперсы при температуре нельзя. Тебе разве не говорили? Неужели курсы при роддомах отменили? И чему только современных мамаш учат, — несмотря на весь этот монолог, злости в нем не чувствовалось, скорее, ворчливость. — Пойду воды принесу. Не пьет молоко, попробуй ее из чашки попоить.

С этими словами она бесцеремонно отправилась в кухню, а я, немного поколебавшись, все-таки принялась раскутывать малышку. В квартире было тепло. Возможно, действительно, пусть она побудет немножко голышом?

А вообще, откуда это ей знать о подгузниках? Не уверена, что в то время, когда Ваня родился, они уже были.

Из-за того, что малышка все время плакала, я никак не могла взять себя в руки, и присутствие постороннего человека в квартире никак не улучшало ситуацию. Я слышала, как свекровь что-то доставала из шкафа. А что если она заметит Моль? С другой стороны, ну заметит и заметит. У меня сейчас проблемы поважнее. Кто вообще поверит ей, если она заявит, что видела розовую фею? Все попросту решат, что одинокая злобная женщина решила лечить свое одиночество бутылкой.

— Вот. Это вода, попробуй ей дать. Может, успокоится.

— Положите где взяли! Я вам не давала права копаться в вещах в моей квартире. Скажите спасибо, что Аля у меня на руках, иначе бы я вас…

Договорить угрозу мне не дали — раздался звонок. Я дернулась к двери, но свекровь опередила:

— Да, сюда-сюда… — заворковала она неестественно высоким тоном. — А руки помыть можно здесь.

В комнату вошли мужчина и женщина в белых халатах. Следующие десять минут я чувствовала себя одной из тех сумасшедших мамочек-паникерш, которые часто становятся героинями анекдотов и карикатурных историй. У малышки измерили температуру, и доктор взял градусник:

— Тридцать семь и шесть, — мне показалось, или в его взгляде действительно был укор? — У детей несовершенная терморегуляция, такое бывает. Видно, что она у вас вспотевшая. Не кутайте, не надевайте подгузник.

Услышав почти то же, что мне сказала свекровь, захотелось стукнуть себя ладонью по лбу.

— Но она все время капризничает, отказывается от еды! — выдала я, не спеша расслабляться.

— Есть небольшие сопли. Необходим назальный аспиратор и сосудосуживающее. Я выпишу, что подходит грудным младенцам, но не увлекайтесь.

— Но откуда у нее сопли? Ей негде было заразиться! — не сдавалась я.

— Это недолго. Достаточно переохлаждения после ванны или в магазин зайти с ребенком. Можно использовать противовирусное. В любом случае, причин для госпитализации или срочного вмешательства нет, так что с такими жалобами вызывайте участкового. К вам патронаж ходит? Есть их телефон?

Я неопределенно кивнула, не желая признаваться в том, что совершенно все это упустила.

— Ну вот, — со знанием дела кивнул доктор. — Уберете сопли, сразу будет кушать. Документы есть? Нам нужно заполнить бумаги на вызов.

Свекровь тут же подскочила ко мне, буквально подхватывая малышку. Я сильнее сжала руки, не желая передавать Алечку этой женщине. Но меня поторопили:

— Пожалуйста, документы. Свидетельство о рождении, полис… — со вздохом повторил доктор.

— Сейчас… — я выпустила дочку из рук, позволяя свекрови забрать ее, а сама кинулась туда, где хранила все важные бумаги.

Алечка вновь заплакала, я кинулась к ней, но свекровь, покачивая, унесла ее в кухню, а меня остановили врачи:

— Вот тут нужна подпись ваша.

Когда я расписалась, они поднялись и направились к выходу. Я закрыла за ними дверь и побежала в кухню.

— Тихо, — шикнула на меня Инна Эдурдовна, — только задремала.

И действительно, малышка на ее руках, сопя от соплей, наконец заснула.

— Поешь пока, я покачаю. А то ведь кожа да кости! — глазом не моргнув, начала отдавать команды женщина. — Да надо в аптеку сходить, что ей прописали?

Вздохнув, я решила не пороть горячку раньше времени. Помощь мне сейчас и правда не помешает. Если уж так хочется кое-кому поиграться в заботливую бабушку, то пусть действительно сходит и купит необходимое.

— Тебе денег надо? Хватит на… как тут написали… не вижу ничего… апира… — начала по слогам читать женщина.

Кто там говорил про не пороть горячку? От этого снисходительного тона и наглости у меня буквально сорвало крышу.

— Мне от вас ничего не нужно! Ни денег, ни притворного участия! И верните мне уже моего ребенка! Вы от нее отказались, так что нечего из себя изображать заботливую бабушку! — я забрала малышку, и из-за смены положения она моментально проснулась и заплакала.

— Ну вот… А я только ее укачала, — женщина словно не слышала претензий.

— Без вас справлюсь, она моя дочь, и я прекрасно знаю, как с ней обращаться. Выметайтесь уже из моей квартиры! Не так ли вы мне сказали в свое время?

— Ну и злопамятная же ты, — фыркнула та, по-прежнему не двигаясь с места.

Аля, поворачивала головку в поисках молока, хватала ртом воздух. Каждый раз когда она закрывала рот и судорожно пыталась вдохнуть, а у нее не получалось, она испуганно начинала плакать. У меня горло перехватило от жалости.

— Да тебе ее не укачать, она ж молоко чует и просит! Давай уже. Не мучай ни себя, ни ребенка. Ты ж молодая, быстрее до аптеки сходишь…

Я понятия не имела, как так вышло, что я все же позволила ей взять Алечку. Должно быть, всему виной моя растерянность и то, что сказанное насчет молока было похоже на правду.

— Никуда я не денусь. Клянусь могилой Ванечки. Уже давно бы обернулась. Тут за парком ближайшая аптека. Десять минут туда и обратно, если быстро… А-а-а, — напевала себе под нос Инна Эдуардовна, качая малышку, и под ее монотонное завывание та действительно начала понемногу успокаиваться.

— Иди уже, — шепотом поторопила она меня, — а то сейчас проснется, есть захочет. Грудное вскармливание должно быть по требованию, а у ребенка сегодня такой стресс…

— Что-то вы не думали о грудном вскармливании, когда жалобу писали, — сквозь зубы процедила я, боясь говорить громко, чтобы не разбудить малышку снова. — Ее в опеке накормили какой-то смесью, от которой по всему лицу диатез пошел.

— Смеси сейчас одна химия, — со знанием дела покивала свекровь, снова игнорируя мою первую фразу. — А моя внучка должна быть на всем натуральном.

Мне кажется, или она под дурочку косит?

Вдруг где-то над ухом я услышала тоненький, еле слышный голосок:

— Если пойдешь, сахарку не забудь, — подняв голову, увидела, как из-за двери выглядывает розовое недоразумение.

— Присмотри за ней, — шепнула я одними губами и, взяв деньги и рецепт, направилась к выходу.

Кто бы мог подумать, что я добровольно оставлю Алю с этой ее бабушкой? Пусть и ненадолго.

На улице еще царила утренняя прохлада, прохожих почти не было. Впрочем, в парке, через который шла, уже гуляли мамочки с колясками. Я торопливо оглядывалась — кажется, никого подозрительного. До аптеки добралась без приключений. Сунула торопливо листочек с названиями и купюры в маленькое окошечко.

Как же там Аля? Беспокойство за дочь не отпускало. И какой черт меня дернул все-таки согласиться и самой пойти в аптеку? Что я буду делать, если у меня украдут ребенка? Куда побегу? Сама же сейчас чуть ли не на осадном положении!

Не выдержав, едва снова оказавшись на улице, пустилась бежать. Встающее над домами солнце слепило глаза. В парке народу не прибавилось, я быстро огибала его по краю, уже видя издалека свой дом. Ох, а ведь что Ваниной матери стоит сейчас взять все документы на ребенка, вызвать такси и уехать? И никакая навка ее не остановит, ведь та сама говорила, что еще маленькая и ничего не может. Наоборот, только укорит похищение, испугав свекровь и придав ей скорости.

Дорога была отсыпана из мелкого гравия, а на ногах у меня — тонкие дешёвые кеды. Неудачно наступив только-только зажившей пяткой на острый камень, я запнулась. Ну что за невезение сегодня?!

— Тетенька, вы не видели мою маму?

Я обернулась, позади стоял мальчик лет пяти.

— Нет, не видела, — растерянно откликнулась, озираясь вокруг. Как назло, никого, кроме меня и мальчишки.

— Мы пошли в магазин, а потом сюда, а потом я качался на качелях и был на горке. А теперь не могу ее найти. У вас есть ее телефон?

— Эм… нет. Я не знаю номера твоей мамы.

Кто там говорил про невезение? Да я просто понятия не имела, каким оно на самом деле бывает! И что мне делать? Искать вместе с мальчиком его маму? Или бежать скорее к своему ребенку? Как назло, даже не было телефона, чтобы вызвать полицию и сдать мальчишку другим, чтобы решали его проблему.

— Как мне тогда маму найти? — ребенок, кажется, был готов вот-вот разреветься.

Ругаясь про себя, развернулась и, слегка прихрамывая, направилась в сторону игровой площадки.

— Сейчас попросим у кого-нибудь телефон и позвоним дядям полицейским. У них есть собаки и устройства для поиска. Они живо твою маму отыщут, — попыталась объяснить я ребенку, но, кажется, того мои слова лишь напугали.

— Но она мне сказала здесь ждать! Я тут буду! — мальчик вцепился в мой рукав. — Что если я уйду, а она придет?

— Да тут же рукой подать, весь парк как на ладони! — попыталась урезонить его я. — И ты же говорил, что качался на качелях, наверняка она там тебя искать и будет.

— Нет, она знаете, какая строгая? Если сказала здесь, значит, здесь, — надулся ребенок.

— Мать моя женщина… — выдохнула я, начиная терять терпение. И заметила, что как раз в нашу сторону шел высокий молодой мужчина в форме и фуражке. Кажется, участковый. Облегченно выдохнув, я подхватила мальчика за руку и потянула в его сторону:

— Здравствуйте. Этот ребенок говорит, что потерялся, — скороговоркой проговорила я.

Участковый не сразу нашелся, переводя взгляд с мальчика на меня и обратно.

— Так, давайте по порядку. Что случилось?

— Мальчик сказал, что потерял маму. Окликнул меня. Буквально минуту назад. Я очень тороплюсь, так что передаю его вам.

— Подождите-подождите, гражданка, — он отступил, кивая куда-то в сторону. — Вы же его нашли, мне, как минимум, надо ваши данные записать.

— У меня нет телефона, и я правда тороплюсь…

— Но это же ребенок! — устыдил меня мужчина. — Давайте хоть до машины моей дойдем, вот тут рядом припаркована. Уж в участок вас не поведу, запишу быстро с ваших слов, что случилось, адрес ваш скажете, на всякий случай. А потом идите куда хотите. Уложимся в пять минут.

Я шумно выдохнула. Ну и что мне делать?

— Давайте, только быстро, — торопливо кивнула я.

Машина участкового действительно оказалась рядом. Чёрная иномарка с тонированными стеклами. Угу. Вот и верь в честность и неподкупность полиции после этого. Вряд ли на зарплату госслужащего можно себе подобное позволить. Мальчик шел за мной за руку, больше уже не пугаясь и не стеная насчет того, что мама его не найдет. Хоть кто-то успокоился, а вот я накручивала себя все сильнее с каждой минутой.

Ладони вспотели, я до боли закусывала губы, пытаясь хоть как-то вернуть себя в реальность, а не крутить в голове картины, как я вернусь в пустую квартиру, где не будет ни дочки, ни свекрови.

— Вот, сядьте, заполните пока свои данные.

Я уселась на заднее сиденье машины, участковый уселся вперед, копаясь у себя в сумке.

— Ох, я чужую машину подпер, вы пишите-пишите, я перегоню пока…

Завелся мотор, мы тронулись с места. Я оторвала голову от листов:

— А где мальчик? — нахмурилась, пытаясь разглядеть ребенка из окошка. — Подождите, а мальчик где?!

Раздался небольшой щелчок, а затем звук стеклоподъёмника. Такое я видела только в кино. Между задними и передними сиденьями поднялась перегородка, отрезая меня от водителя. Что за хрень происходит?! Я дернула дверную ручку — заперто, с другой стороны — то же самое.

— Эй! Выпустите меня! Эй!

Я стучала по стеклам, упиралась в двери ногами, стучала по перегородке — никакого эффекта. Машина набирала ход, увозя меня прочь, и никто снаружи не слышал моих криков. Перевернула листок с протоколом, написав на нем крупно с обратной стороны «ПОМОГИТЕ!», и приложила к окну. Никто не обращал на призыв внимания.