Глава 8. Четыре карты

— Повтори ещё раз, — потерев переносицу, просит Марк.

В третий раз перечисляю все сферы деятельности компании, перечень услуг и список того, что ещё планируется предоставить в качестве услуги — в будущем.

— Имена главных акционеров.

Перечисляю имена главных толстосумов; уже откровенно зеваю.

— Ты серьёзно? Надеюсь, ты не забудешь зевнуть во время своего интервью, — Марк поднимает бровь, холодно глядя на меня, — Ты знаешь о паре снежинок с поверхности айсберга и думаешь, что можешь позволить себе расслабиться во время занятия?

— Марк, Ян меня умотал, — поясняю, морщась, — у меня всё тело болит. Голова — это единственное место, до куда он не добрался… но ты сейчас откровенно издеваешься, устраивая мне этот мозговой штурм: мы же прошли все это ещё два дня назад.

— Мы будем повторять основы каждый день, чтобы они вбились в твою подкорку, — отрезает мой самый суровый наставник, — Твоя первая встреча с акционерами не за горами. Как и первое собрание директоров. У тебя просто нет права расслабляться. И если первое время я буду рядом, то потом тебе придётся справляться самой.

— Я не собираюсь тебя увольнять, — замечаю на всякий случай.

Такой помощник, как Марк, мне, ой, как пригодится!

— У меня своих дел по горло, — совершенно серьёзно произносит Марк, — водиться с новоиспеченным гендиректором — развлечение для бездельников. Найми для этого консультанта.

— Ты — холодная ледышка, — протирая лоб, сообщаю.

— А ты — самый рискованный проект твоего деда, — звучит сухой ответ.

— Спасибо, что назвал меня проектом, — так же сухо произношу.

— Я просто напоминаю, насколько всё зыбко под нашими ногами. И лишь в твоих силах — сделать песок твердью, — ровно отвечает Марк и поднимается на ноги, — что у тебя дальше?

— Давид и этика переговоров, — откидываясь на спинку, произношу.

— Отлично. Увидимся через три часа.

И мужчина выходит из библиотеки, где я решила устроить свой временный штаб…

— Анна?

— Боже, я думала, у меня будет хотя бы минутка, — со стоном сообщаю вселенной и выпрямляюсь.

Смотрю на Давида.

— Я очень уважаю все ваши методы, серьёзно. Но за эти три дня вы не сможете вложить в меня ВСЁ, — замечаю, глядя на него с мукой.

— Конечно. Всю основную массу знаний вы получите в течении первого месяца. Потом станет попроще, — мягко улыбается мужчина, который так и не перешёл со мной на «ты», в отличие от остальных.

— Ясно. Но во время интервью мне вовсе не пригодятся знания о том, как стоит вести себя с акулами бизнеса. Я же буду одна в помещении. Только я и репортёр, — пытаюсь донести свою мысль.

Мне бы так пригодились эти два часа перед обедом! Кровать! Подушка! Здоровый сон!

— Хорошо, — опустив голову, произносит Давид.

— Хорошо? — недоверчиво переспрашиваю.

— Вы правы, никого из, так называемых, «акул бизнеса» во время интервью рядом с вами не будет… — проговаривает он, а затем неспешно расстёгивает пуговицы на своей рубашке и снимает её с себя, оставаясь передо мной в одних джинсах и… во всём своём великолепии.

— Боже, — резко отворачиваюсь, а затем и вовсе соскакиваю с кресла, — Давид, оденьтесь, пожалуйста! Я не знаю, зачем вы это сделали, но, прошу, верните всё, как было!

— Как вы относитесь к своей новой должности? — спрашивает Давид, не двигаясь с места.

— Что? — изумленно переспрашиваю, прикрыв лицо.

— Вы ожидали получить наследство? Были ли вы близки со своим дедушкой?

— Что за бред? — уже ничего не понимаю, продолжая искать место, где можно стоять и не видеть Его.

И да, это я про пресс. Красивый всё-таки. И взгляд притягивает.

Неловко-то как…

— Вы нервничаете? — продолжает допрос Давид, — Что вы знаете о бизнесе своего дедушки? Почему он назначил именно вас? Это для вас первый опыт в подобной должности? На вас давит ответственность? Как вы планируете управлять компанией? Есть ли у вас подходящее образование? Не думаете ли вы, что акционеры откажутся от сотрудничества с вами, когда увидят, насколько вы не уверены в себе и нерешительны?

— Давид, хватит! — повышаю голос, опуская руки, — Прошу вас, — добавляю чуть мягче, — я не очень понимаю, чего вы этим хотите добиться.

— Вас можно вывести из равновесия одним лишь голым торсом. И на интервью вы потопите себя. Сами.

Некоторое время молчу, глядя в пол.

— Эти люди найдут способ отыскать ваше слабое место, — произносит Давид, не делая ни одного движения, — они случайно попадут в ваш кабинет перед интервью или пришлют «дружеский» подарок с посланием. И у вас не будет шанса исправить ситуацию, если нечто подобное выбьет вас из колеи. Это ваше первое появление на публике. Это ваше первое заявление о себе. Ваших недоброжелателей намного больше, чем ваших сторонников. Вы — загадка. Вы — неизведанный элемент в этой таблице Менделеева. Вы должны оставаться неприступной и неизведанной — как бы странно это ни звучало. Вы должны стать лицом всего того, что оставил после себя ваш дедушка. Вы не имеете права опозорить себя и — его имя.

— Я прошу извинить меня, — выхожу из-за угла через несколько секунд, — я немного расслабилась… потеряла ориентиры из-за массированной атаки новых знаний на мой мозг, — нервно улыбаюсь и возвращаюсь в кресло, продолжая смотреть куда угодно, но только не на полуобнаженного мужчину.

Суть претензии мне ясна. Я действительно была не права и чересчур самонадеянна.

— Вы сблизились с Марком и Яном, — неожиданно замечает Давид.

— Когда ты находишься двадцать четыре часа в сутки в компании одних и тех же людей — у вас просто нет шансов не сблизиться, — замечаю в ответ.

С Марком мы перешли на "ты" в первые же три часа общения. По моей просьбе. С тех пор занятия стали чуть меньше напоминать откровенное издевательство надо мной.

Совсем чуть-чуть…

— Меня не было по объективным причинам. Прошу за это прощения. Но это не значит, что та информация, которую я хочу до вас донести — не столь важная, как занятия с Марком или Яном. И, к сожалению, у нас не так много времени для того, чтобы подготовиться, — произносит Давид ровным голосом.

— Я поняла, — отвечаю так же ровно, затем беру себя в руки и перевожу взгляд на мужчину, — но мне не кажется, что кто-то из директоров компании будет снимать передо мной рубашку.

— Они будут использовать любой способ, чтобы дискредитировать вас. Напасть перед интервью — самое удачное время для этого, — парирует Давид, — вы же не хотите проигрывать в своей первой битве?

— Нет, — качнув головой, твердо произношу, — теперь, когда я знаю о масштабе проделанной дедом работы… я просто не имею права отдать дело его жизни в руки его врагов.

— Это правильный настрой, — кивает Давид и, наконец, надевает рубашку.

— Вы в хорошей форме, — замечаю невзначай, отведя взгляд в сторону.

— Вы будете в такой же — если будете следовать инструкциям Яна, — спокойно отвечает Давид.

— До ширины ваших плеч мне далеко, — криво улыбнувшись, отвечаю.

Давид улыбается, оценив шутку.

Боже, они начинают работать! Кажется, у меня прогресс.

Но вообще — веселиться некогда. Так что, взяв правильный настрой, погружаюсь в процесс изучения акульего этикета.

В последнюю ночь перед интервью я не могла заснуть. Слишком много новой информации, — пусть и структурированной, хвала Марку и его системе обучения, — накопилось в моей голове за эти четыре дня. Плюсом шли страхи, что я облажаюсь. И вишенкой на торте стало опасение наткнуться на кого-нибудь из врагов деда перед интервью.

Нет, Давид всё четко объяснил, и теперь я знаю, как следует действовать, столкнись я с кем-то из недоброжелателей. Но я никогда в жизни не притворялась кем-то другим (даже улучшенной версией себя самой). Во мне нет актерского таланта. Поэтому приходится уповать не на мастерски отточенную игру, а на свою личную уверенность в собственной правоте.

Никто не имеет права претендовать на то, что принадлежит моему деду.

Он сделал всё, чтобы из маленькой организации вырос настоящий гигант, поглощающий конкурентов. И если он решил, что этот гигант должен принадлежать мне…

Да, вот тут у нас и была загвоздка. Я всё ещё не считала, что достойна такого наследия. И Давид делал всё возможное, чтобы взрастить во мне эту уверенность.

Тем не менее, моего внутреннего настроя хватало на то, чтобы понять: это воля создателя компании — сделать меня преемницей его дела.

Я не могу с ним спорить. Единственное, что я действительно могу сделать — это попытаться соответствовать его ожиданиям.

Провалявшись пол ночи без сна в попытке успокоить свой мозг, плетусь на кухню. Не включая свет, беру графин и наливаю стакан воды — благо, подсветки от нескольких приборов хватало, чтобы различать предметы. Будить кого-то из прислуги совсем не хотелось, а, реши я включить свет, кто-нибудь точно подорвется с постели — уже проходили… Так что наполняю стакан и отхожу вглубь кухни, в самый угол. Наслаждаюсь тишиной, темнотой и одиночеством. Здесь меня никто не найдёт. Здесь, в этом углу, все проблемы завтрашнего дня кажутся надуманными и несерьёзными. Волнение? Страх? Неуверенность? Все они там, на свету, а здесь, в темноте, я могу быть собой и ни о чём не переживать.

Неожиданно на кухню кто-то заходит…

…не спеша, идёт к холодильнику, открывает дверцу и достаёт бутылку с содовой. Да, за неделю жизни в пентхаусе я научилась различать, чем обычная газировка отличается от содовой, потому теперь могла с уверенностью сказать — что именно взял тот человек. А благодаря свету ламп, засветивших из холодильной камеры, понять — кто это был…

Исайя.

Неожиданно для самой себя застываю в углу, стараясь даже не дышать. Понятия не имею, почему хочу остаться незамеченной. Слежу за силуэтом, отпивающим из бутылки подслащенный напиток. Держу свой стакан двумя руками, надеясь, что никакой лишний звук не привлечёт ко мне внимания… ощущаю, как капля воды со стеклянной грани медленно стекает на мой палец, проползает по костяшке на запястье и… впитывается в ткань ночнушки: я успеваю прижать руки к себе.

Этот звук — его просто нельзя было услышать.

Но моё сердце начинает биться в три раза сильней.

Силуэт поворачивает голову.

… медленно закрывает дверцу холодильника, оставаясь едва различимым в темноте…

И шагает во мрак…

Теперь сердце отбивает настоящую барабанную дробь. Боже, куда он делся?! Отсюда, из этого угла, я просто не могу его увидеть. Подсветки хватает лишь на то, чтобы различать очертания приборов на другой стороне кухни и видеть выход из помещения… Но здесь, в том месте, где я спряталась… здесь — абсолютная темнота.

Ощущаю, как моё дыхание становится тяжелым. Мне трудно дышать беззвучно — особенно сейчас, когда я перестаю владеть собой. Я напугана.

Почему я боюсь? И чего я боюсь в своём собственном доме?

Неужели — Его?..

Неожиданно чувствую тепло чужого тела прямо напротив себя. И колыхание воздуха… где-то в районе моего лба… где-то надо мной…

Боже, это он? Он так рядом?! Сжимаюсь в единый комок нервов, зажмурив глаза…

И изумлённо замираю.

Какое странное ощущение…

Здесь и сейчас, стоя с закрытыми глазами, я могла точно сказать — где и как стоит молодой человек напротив. В десяти сантиметрах. С чуть опущенной головой. Взгляд направлен чётко на меня.

Судорожно выдыхаю, ощутив прилив жара. Почему моё тело нагревается?.. На что оно так реагирует?.. Еще сильнее прижимаю к себе холодный стакан — словно он способен остудить взбунтовавшийся организм. Опускаю голову, пытаясь справиться с собственной реакцией…

Секунда — и я перестаю чувствовать давление.

Открываю глаза.

Успеваю заметить, как быстрая тень мелькает в другом конце кухни. Недоверчиво хмурюсь, всё ещё пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой. Через десять секунд тишины протягиваю руку вперёд.

Никого.

Боже… что это было?

Странное дело, но после этого происшествия я заснула, как убитая. Должно быть, переживания из-за не поддающегося логике поведения Исайи вытеснили все прочие мысли из моей головы, и, как ни странно, я смогла, наконец, расслабиться. А утром — стойко прошла через все круги ада, включавшие услуги визажиста, парикмахера и стилиста.

Все они были по очереди приглашены в дом. И все они знали Давида. Странные у него связи…

Ещё более странным было то, что все три мастера консультировались с ним во время работы надо мной. Словно он был профессионалом, а они — стажерами.

Я решила не удивляться и просто приняла всё, как есть.

Ближе к обеденному времени мы с Давидом пересекали коридор огромного офисного здания, принадлежавшего компании. Я старалась не смотреть по сторонам и не отвлекаться на интерьер и прочее: моя цель была чёткой — быстро дойти до кабинета, дать интервью, быстро уйти.

Разговоры с сотрудниками и объяснение каждому встречному — кто я такая, — строго запрещены. Экскурсия по зданию также отложена до следующего раза. Ничто не должно выбить меня из колеи. Я здесь лишь по одной причине. Точка.

— Тоня написала сообщение, — взглянув на экран своего нового телефона, сообщаю Давиду, — «всё готово». О чём она?

— Мы связались с ней и попросили подписать бумаги о неразглашении, — кивает мужчина и заходит в лифт вслед за мной.

— О неразглашении чего именно? Вы же не имеете ввиду…

— Именно это и имею, — мягко отрезает Давид.

— Неужели это настолько важно — держать в секрете наши отношения? — нахмурившись, уточняю.

— Как вы себе представляете оглашение вслух деталей нашего договора? — спокойно спрашивает Давид.

— Я не это имела ввиду… но мы всё-таки живём вместе, — пытаюсь пояснить.

— Как вы объясните прессе, почему вы живёте с четырьмя мужчинами? — также спокойно перестраивается Давид.

Прикрываю глаза.

— Боже, я радуюсь, что не показала Даше весь дом и не успела представить никого, кроме вас… — понимаю, наконец, в каком шатком положении я могла бы оказаться, если бы Давид в тот момент не покинул пентхаус вместе с Яном, и тема разговора сама собой не перевелась бы в другую сторону.

А затем ко мне приходит другое осознание — что я сама ещё до сих пор не осмотрела весь свой дом.

Это вообще нормально — быть такой не любопытной?..

— Да, ваши друзья не владеют информацией, способной вас скомпрометировать. Поэтому с ними мы не связывались, — кивает Давид.

Мои бывшие друзья, если быть точной…

— Благодарю. Я слабо верю, что в случае с ними всё прошло бы также спокойно, как с Тоней.

— Ваша одноклассница — профессионал в своем деле.

После этих слов Давида почему-то улыбаюсь. Услышать похвалу от него… это приятно.

Да, мне приятно узнать, что не все мои знакомые достойны лишь порицания.

— А если я столкнусь с Марком?.. — протягиваю, выходя из лифта вслед за мужчиной.

— Не столкнётесь. Мы всё предусмотрели.

— Вы уверены, что это та карта, которую не стоит раскрывать?

— Марк добился определённой репутации в компании. Несмотря на то, что в данный момент является заместителем Георгия Валентиновича, для всех он — на нейтральной стороне. Таким козырем нельзя раскидываться просто так: мы прибережем его до нужного момента, — Давид останавливается и открывает передо мной дверь.

— Анна Андреевна! — с широкой улыбкой произносит журналист, поднимаясь с софы.

Мою руки, глядя на себя в зеркало. Кажется, я справилась.

Меня выдавали только потные ладошки, но, к великому счастью, никто из тех, кто прочтёт статью, не сможет этого заметить…

А когда меня фотографировали, я смогла сохранить уверенное выражение лица, так что фото, полагаю, тоже выйдет неплохим. Не лучшим, конечно — мой взгляд всё ещё не прошивает сталь…

Но по крайней мере я не опозорилась.

— Анна Андреевна…

Поворачиваю голову; из двери, ведущей в туалет, неожиданно выплывает высокая женщина, лицо которой мне слишком хорошо знакомо.

Марк постарался.

Сколько она здесь просидела? Я уверена, что Давид проверил все помещения перед тем, как пустить меня на этаж. В этом крыле должны были быть только мы трое: я, Давид и журналист.

Выдыхаю со странной, несвойственной мне улыбкой на губах. Она пряталась, сидя на унитазе?.. Эта красивая статная женщина, обладающая внушительным пакетом акций?..

— Я вас знаю? — спрашиваю, не отрывая глаз от собственных рук.

Нужно тщательно смыть пену с кожи. Это намного важнее всего, что сейчас может произойти.

Не стоит отвлекаться.

— Уверена, знаете, если верить вашим собственным словам во время интервью, — с улыбкой отвечает Наталья Ивановна Поплавская, подходя ко второй раковине, — кстати, очень недурно получилось. Такая уверенность в ответах, словно Георгий Валентинович и впрямь растил вас с целью сделать своей преемницей.

Она слышала моё интервью.

Как она могла слышать моё интервью?..

— «Словно»? — переспрашиваю без интонаций, отрывая бумажное полотенце.

— Ну, мне-то известно, сколько времени Георгий Валентинович проводил на работе. У него просто не было возможности вырастить такую смышленую внучку, — продолжая улыбаться, отвечает женщина.

— Удивительно, как хорошо вам знакомо его расписание, — вежливо улыбаюсь в ответ, откидывая мокрую бумагу в урну, — вы сами его составляли?..

— Это не входит в мои обязанности, — скалится в отражении Наталья Ивановна и поправляет укладку на своих роскошных волосах.

— Уверена, не входит, — киваю с не менее вежливой улыбкой и иду на выход.

Что ж, похоже, я сегодня прошла обряд крещения…

А всё не так страшно, как казалось!

— Анна Андреевна, — неожиданно останавливает меня холодный женский голос.

Положив ладонь на ручку двери, поворачиваю голову в его сторону.

— Как хорошо вы знаете своего помощника… Давида? — через паузу спрашивает Наталья Ивановна, взгляд которой становится острым — я буквально ощущаю его спиной.

— Я не думаю, что это может быть темой для нашего разговора, — аккуратно подбирая слова, отвечаю.

— Почему? Вы не уверены в ответе? — хмыкает женщина, но я продолжаю чувствовать, насколько она напряжена.

Почему она напряжена?

— Мне интересно другое: почему вы им так интересуетесь? — разворачиваюсь к ней.

— Он был рядом с Георгием Валентиновичем при его жизни. А теперь он рядом с вами — после его смерти, — протягивает Наталья Ивановна.

— Вас удивляет его преданность? — спокойно уточняю.

— Нет, восхищает пронырливость, — сухо улыбается женщина.

Ничего не могу из себя выдавить. Почему она так сказала?.. Почему именно это слово?..

— Уверена, вы не в курсе, насколько он… пронырлив, — словно смакуя его, произносит Наталья Ивановна, — он успел побывать во многих кабинетах…

— Ему запрещено входить в кабинеты? — уже без всякой вежливости в голосе спрашиваю.

— Я имела ввиду те кабинеты, где начальницы женского пола.

Наталья-к-чертям-её-отчество растягивает губы в улыбке… в такой… сочувствующей, что ли, улыбке?.. Она смотрит на меня так, словно знает что-то, чего не знаю я.

И эта информация должна быть важна для меня.

— А это нынче преступление? — уточняю, стараясь держать лицо.

Почему меня начинает раздражать её облегающее платье винного цвета? Это как красная тряпка для быка. Она специально выводит меня из себя?

— Нет, конечно, — вежливо отвечает Наталья.

— Он был человеком моего дедушки. Он выполнял его поручения. Но, похоже, вас сильно задевает, что он обошел ваш кабинет стороной, — произношу ровным голосом, глядя ей прямо в глаза.

— Нет, меня задевает, что приближенным нашего генерального директора был человек, выдающий себя за адвоката. Но таковым не являющийся.

Стою, плотно сжав губы. Не спрашивать. Я не должна спрашивать. Я не должна вообще как-либо проявлять свой интерес.

— Я навела справки. Такого выпускника не было ни в одном вузе страны, — продолжает вещать Наталья.

— Вы хорошо постарались, — улыбаюсь одними губами.

— Зачем притворяться адвокатом? Это такое развлечение? — склонив голову, спрашивает эта женщина.

— Конечно. Я развлекаюсь тем, что придумываю себе профессии, — неожиданно произносит Давид за моей спиной.

Резко разворачиваюсь.

— Давид? — удивленно произношу.

— Вообще-то это женский туалет, — замечает Наталья Ивановна, вновь разворачиваясь к зеркалу и вновь поправляя свои светлые волосы.

— Вообще-то в этом крыле не должно было быть посторонних, — замечает в ответ Давид, спокойно глядя на неё.

— Посторонних? — с наигранным удивлением улыбается та, — Я — акционер этой компании. А вы?

— Вы хотите узнать, являюсь ли я акционером этой компании? — сухо улыбается Давид.

— Уверена, являетесь, — звучит странный ответ.

— Простите, я обычно не распространяюсь о своих активах. И своим дипломом обычно не обмахиваюсь от жары. Но если вы когда-нибудь захотите взглянуть на него…

— Уверена, к следующей нашей встрече вы его достанете, — прерывает его Наталья, затем неспешно обтекает нас и выходит в коридор, — до встречи на совете директоров, Анна Андреевна, — вежливо прощается она и прикрывает за собой дверь.

— Вы в порядке? — Давид разворачивается ко мне.

Он не выглядит выведенным из себя или сбитым с толку. Его вообще, по-видимому, не задели слова той женщины.

Мне бы его самообладание.

— Да… давайте быстрей доберёмся до дома, — отвечаю, опустив взгляд.

— Вы проголодались? — как ни в чём не бывало, предполагает мужчина, открывая передо мной дверь.

— Да… я бы перекусила. И отдохнула. Или наоборот, — киваю и выхожу из туалета.

Когда мы добираемся до пентхауса, я первым делом иду в свою спальню и снимаю с себя дорогущий брючный костюм с блузой. С легким омерзением стягиваю украшения и разбираю прическу на голове. Переодеваюсь в домашнее. Затем долго умываюсь. Стою, смотрю на себя в зеркало.

Я не могу быть настолько слабой.

Меня не должна настолько выбивать обычная провокация.

Возвращаюсь в комнату и беру телефон. Несколько минут сижу, глядя на экран. Затем набираю номер.

— Да? — привычный ответ от Тони.

— Могу я тебя попросить об одолжении? — произношу собранно.

— Что-то ты зачастила в последнее время, — сухо усмехается одноклассница, — ну, говори.

— Ты же можешь… проверить кое-что?

— Что именно? Аня, говори по существу, у меня три минуты до обеда.

— Я тебе сейчас пришлю фото визитки… проверь, пожалуйста, что это за адвокатская контора, насколько она легальна, и есть ли образование у тех, кто там работает, — выдохнув, произношу чётко.

— Так… хорошо… шли, — удивленно произносит Тоня, замедляясь с каждой секундой, — я не могу ничего обещать: то, что мы коллеги, это ещё ничего не значит. У меня нет доступа к общей базе данных. Но есть знакомые, которые могут проверить все штампы.

— Да, спасибо, — отвечаю на громкой связи, отправляя фото визитки, вытащенной из сумки.

— Подожди-ка… Давид?.. Ты хочешь проверить своего помощника? — изумленно уточняет Тоня, получив фото, — Ты что, ему не доверяешь?

— Доверяю! Больше, чем кому-либо. Поэтому и проверяю, чтобы в очередной раз убедиться, — произношу ровно.

А сама думаю, что эта Наталья не стала бы бросаться подобными обвинениями, которые так легко можно проверить. Значит, это была самая обыкновенная провокация. Она просто хотела вывести меня из равновесия. Забрать мою уверенность в себе.

В следующий раз, когда мы встретимся, мне будет, что ответить.

— Хорошо, я сделаю это. Но мне кажется, это лишнее, Аня. Правда. Этот человек слишком хорошо знает все законы, я это тебе как профессионал говорю. Он очень подкованный в нашем деле. И те контракты, которые мне пришли — они им составлены. Там вообще сложно к чему-то придраться.

— Я понимаю. Прости, что напрягаю тебя. Это в последний раз, — закрыв глаза, произношу.

— Не зарекайся, — только и отвечает Тоня, а затем отключается.

Ещё несколько минут сижу на кровати, глядя на покрывало.

Затем встаю и выхожу из спальни. Как оказываюсь перед кабинетом дедушки — сама не понимаю. Ноги принесли.

Протягиваю руку и открываю дверь. Ладонью нащупываю включатель…

Дерево, кожа, книги, тяжелые шторы. Мой дед имел вкус. И определённо он много времени проводил в своем кабинете.

Прохожу по сравнительно небольшому помещению, оглядываясь по сторонам; подхожу к столу, провожу рукой по документам, сложенным стопкой в углу.

— Ты же не стал бы нанимать кого попало, правда, дед? — спрашиваю тихо.

Останавливаюсь напротив кресла и упираюсь ладонями в столешницу.

— Тебя вряд ли можно было легко обмануть… Скорее — ты всех обманывал, пока наживал своё огромное состояние, — невесело усмехаюсь, провожу взглядом по папкам и зацепляюсь за конверт, лежащий рядом с антикварной чернильницей.

Меня же не подводит зрение?..

На конверте написано: «Анне»?..

Беру его в руки и некоторое время вглядываюсь в почерк. Такой четкий, уверенный и ровный…

Это точно было написано рукой деда — Давид уже показывал мне документы, подписанные им. Чтобы я знала, как он писал.

Открываю конверт.

— Что?.. Фотографии?.. — бормочу, разглядывая снимки Давида, Марка, Яна и Исайи.

Ничего не понимаю…

Все четверо были сняты по пояс и смотрели четко в объектив.

Чуть дольше рассматриваю лицо Исайи… какой он получился… прям, как в жизни… смотрит так, что я не могу понять — что у него на уме…

Затем сменяю его фото на фото Давида…

Тоже интересный снимок… словно он смотрит в душу. Очень пронзительный взгляд…

Сменяю его на фото Марка…

Хитрый взгляд умных глаз… Как он умудряется даже через снимок смотреть холодно?..

Сменяю его на Яна…

Добродушная улыбка человека, не ощущающего никакого стеснения. Словно для него не существовало границ — в отношениях с людьми, в отношении к жизни. Словно он в принципе ничем не ограничен.

Странное ощущение свободы от снимка.

Усмехаюсь, качая головой. Боже, насколько же это странно — оставить мне фотографии помощников вместо письма. Словно к тому времени, как я доберусь до Его кабинета, я не выучу их в лицо!

Ладно, признаюсь, мне потребовалось много времени, чтобы дойти до сюда. Но я просто не чувствовала потребности это делать! Да и что меня в итоге ждало?..

Вновь упираюсь руками в столешницу, продолжая держать снимки зажатыми в правой ладони. Опускаю голову и закрываю глаза.

Чего я ждала? Напутственных слов?.. Глупо…

Он не давал о себе знать всю мою жизнь. С чего бы ему нарушать обет безмолвия?.. Пусть и таким способом… пусть и после смерти…

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Фотографии… — шепчу, вновь качая головой, — серьёзно?..

Может, он ещё и подписал эти фото — на всякий случай, чтобы я не путалась? Мало ли он действительно решил, что я не запомнила их имена?

Переворачиваю фотографии и замираю.

Лишь через несколько секунд, ощутив нехватку воздуха, понимаю, что не дышала.

С другой стороны снимков не было никаких подписей.

С другой стороны снимков был напечатан рисунок. Один рисунок — на всех четырёх фотографиях.

Этот рисунок — рубашка игральной карты.