Часть 8

- Ну здравствуй, Цветочек.

Я прикрыла глаза, словно сама не веря тому, что слышу. И вижу.

Малиновский. Снова. Черт, не слишком ли много нежеланных встреч в первый же день Нового года?

- Артур… Михайлович, - сухо кивнула в ответ.

Про себя же задалась вопросом - что ему было тут нужно? Неужто вознамерился продолжать этот фарс с объявлением себя отцом Маши? Это было настолько немыслимо для данного человека, что я едва не захохотала вслух.

Но потенциальный смех оборвался, когда Малиновский обаятельнейшим образом улыбнулся и, неожиданно склонившись ко мне, расцеловал в обе щеки.

- Ну, с Новым годом, - весело заявил он. Или, правильнее было бы сказать «навеселе»?

Я принюхалась. Ничем подозрительным от него, кажется, не пахло. Вокруг витал лишь крепкий, с привкусом табака и специй, запах его парфюма, смешанный с морозной дымкой.

- Эээ… - кое-как прочистив горло, выдала я. - С Новым годом, Артур Миха…

Холодные пальцы прижались к моим губам. 

- Просто Артур, - практически промурлыкал он. 

- Что вы тут делаете… Артур? - спросила,  отстраняясь от всего того, что он на меня обрушил - очаровательной улыбки, игривого взгляда и такого голоса, словно мы не просто разговаривали, а в ролевые игры тут играли. 

- Пришел пригласить тебя и нашу дочь на прогулку, - беззаботно откликнулся он на мой вопрос.

Значит, намерен продолжать настаивать на своем отцовстве, - мелькнуло у меня в голове.

И тут я поняла неожиданную вещь - Малиновский, говоря все это, ведь не знал, что я… тогда… была не только с ним. Потому и заявлял так уверенно, что именно он - отец Маши.

Нужно было, конечно, ему сказать. Но признаваться еще перед одним человеком в содеянном разврате у меня не было никакого желания. Тем более, что отцом мог быть все же и не он. 

Я сжала пальцами виски, пытаясь привести в порядок заблудившиеся мысли.

- Голова болит? - тут же заботливо поинтересовался Малиновский. - Ничего, на свежем воздухе пройдет.

Я подняла на него глаза. Он стоял передо мной - спокойный, уверенный… красивый. И, вероятно, свободный. К тому же, что совсем уж было невероятно, готовый стать Маше отцом.

Казалось бы, идеальный вариант развития событий для всех. Но отчего-то все мое существо противилось мысли, что я родила дочь от Малиновского. Возможно, потому, что привыкла думать, будто Маша - частичка Лаврова. Единственное, что осталось мне от этих коротких, невозможных отношений. 

- Простите, но мы сегодня никуда больше не собирались… - начала было говорить я, но Малиновский решительно покачал головой.

- Даже слушать не хочу! Я похищаю вас на этот зимний вечер - и точка!

Получасом спустя мы все неторопливо прогуливались по ярмарке. Малиновский что-то постоянно говорил, ловко заполняя паузы в разговоре, которых хватало с лихвой, потому как я, в свою очередь, была не особо расположена к общению. Да и Маша тоже, что казалось даже удивительным, потому что обычно дочь была очень разговорчивым и приветливым ребенком.

Теперь же она хмуро шла рядом со мной, прижимая к себе Петеньку, как щит, и неохотно прихлебывала из стаканчика свое любимое какао, которым угостил ее Артур.

Вся эта прогулка была какой-то неловкой и абсолютно ненужной. Малиновский, который так настаивал на своем отцовстве, был, казалось, больше сосредоточен на мне, нежели на Маше, которую объявил своей дочерью. И через некоторое время я начала подозревать во всем этом что-то неладное.

Может, ему просто было от меня что-то нужно? Например, узнать какие-нибудь коммерческие тайны своего бывшего партнера по бизнесу? Версия показалась мне весьма вероятной, но ее пришлось с сожалением отмести, потому что за все время прогулки Малиновский даже не заикнулся о работе. Спрашивал только лишь обо мне. Так много и с таким интересом, какого не проявлял еще ни один мужчина. Можно было даже вообразить, что я ему нравлюсь, если бы не знала слишком уж хорошо, что мой бывший босс просто не способен увлечься кем-то всерьез. 

- Артур… спасибо, что пригласил на прогулку, но мы уже замерзли и хотели бы вернуться домой, - прервала я его на очередной фразе.

Он замер, словно не ожидал ничего подобного. Ну еще бы! Наверняка Малиновский всегда уходил от женщин первым.

- Ты допила? - неожиданно обратился он к Маше и, выпростав из карманов руки без перчаток, взял у нее стаканчик и улыбнулся. - Давай выброшу. А потом отвезу вас домой.

На последней фразе его синие глаза обратились ко мне. Словно он ждал, что возражу.

Но я молчала.

- Еще раз спасибо… и пока, - коротко распрощалась я с Малиновским, когда он высадил нас с Машей у дома. Дочь тут же побежала к двери и я собиралась последовать за ней, но тут… 

Мужская рука неожиданно перехватила мое запястье, притянула к себе ближе…

- И даже на чай не пригласишь? - поинтересовался он негромко.

- Я думаю, это лишнее…

- Не нужно избегать того, что неминуемо, Цветочек, - сказал Артур почти ласково и губы его при этом улыбались, только синие глаза смотрели неожиданно серьезно. - Маша - моя дочь, а значит, нам придется встречаться чаще. А когда она будет готова… сказать ей правду.

Меня передернуло от одной этой мысли. Но Малиновский, вероятно, был прав. Если он отец Маши… то я не имела права лишать дочь общения с ним.

Но отец ли?..

- Всему свое время… Артур, - ответила, натянув улыбку. - Хорошего вечера.

Его взгляд провожал меня все то время, что я шагала к подъезду, зябко сгорбив плечи. Но холод зимнего вечера был просто ничем по сравнению с холодом, растекавшимся в душе.

Со всем этим нужно было что-то делать, - мысль, с которой я проснулась на следующий день. И с ужасом поняла, что, похоже, проспала на работу.

И какой только садист придумал работать второго числа? Ответ, впрочем, у меня имелся - Константин Павлович Лавров. Вот ведь, все люди, как люди, отдыхают до девятого, а нам что делать в офисе, когда никто из клиентов еще толком и работать не начал?

Но встать все равно пришлось. А еще - срочно вызвать на подмогу маму, потому что в садике Машу второго числа тоже не ждали.

Ворвавшись в офис, я обнаружила на местах вялых полусонных коллег, в чем готова была их полностью поддержать. Плюхнувшись в кресло, включила компьютер и на всякий случай сделала вид, будто давно уже тут сижу и всячески работаю. Хотя вряд ли Лавров стал бы увольнять меня за опоздание - заставить его это сделать, похоже, не могло ничто.

Хотя… то разочарование в его глазах в последнюю нашу встречу, возможно, все изменило. И эта мысль отчего-то тревожила.

Но еще больше меня обеспокоило то, что я увидела несколько минут спустя.

Из кабинета босса вышел Малиновский собственной персоной. И, к моему ужасу, отыскав меня глазами, направился прямиком к моему столу.

- Не смотри так затравленно, Цветочек, - усмехнулся он. - Я уже ухожу. Впрочем, не могу не сказать, что рад тебя видеть и что ты прекрасно выглядишь… Еще увидимся, моя дорогая.

С неизменной самоуверенной улыбкой он вышел из офиса, а вскоре из своего кабинета, как раненный вепрь, выскочил и Лавров. Промчавшись мимо, он забежал в лифт и исчез. А мое сердце учащенно забилось.

Возможно, это был хороший момент, чтобы узнать правду. Это была та самая мысль, с которой я сегодня и очнулась. Никто ведь не мешал мне сделать тайный тест на днк, нужно было только раздобыть биоматериал босса, а когда еще представится возможность провернуть подобное, как не в его отсутствие?

Вскочив с места с неожиданной для себя самой бодростью, я направилась к кабинету, заранее заготовив для Арбузовой легенду о том, что босс просил занести ему документы и лично положить на стол. Но этого не понадобилось - секретарши на месте не было.

Я быстро юркнула внутрь и огляделась. Мне было нужно что-то… Черт, а что именно? Я никогда раньше не делала подобных тестов и не являлась зрительницей всяких сенсационных передач по телевидению, где все бесконечно выясняли кто чей отец и где чья дочь.

Так что же мне было нужно? Ложка? Чашка? Да, чашка наверняка годилась!

Я подскочила к столу Лаврова и с сожалением обнаружила там искомое, вот только чашка была кристально чистой.

Панически обшаривая кабинет взглядом, начала уже было впадать в отчаяние, но тут на глаза мне попалась мусорка, а в ней - благословенный пластиковый стаканчик!

Схватив свою находку, я уже хотела было выскочить из кабинета, но внезапно услышала шаги. От ужаса стаканчик выпал из моих рук и покатился под стол, а я не нашла ничего лучше, как кинуться за ним следом.

Именно так, на коленях и с оттопыренной задницей меня обнаружил тот, кто мгновение спустя открыл дверь.

Дико злой, я вылетел из кабинета, едва убедился, что Малиновский не солгал - Маша действительно была его дочерью. Но как это случилось? Как стряслось? Как вышло, что Артур в принципе пошел на тест днк? Значит, когда он заявлял мне и Цветочку, что Машенька родилась от него, был в этом не уверен? У меня имелось множество вопросов и слишком мало ответов на них.      

В общем и целом, первое, что я сделал, как только открыл конверт с результатами анализов - выскочил на улицу, где и начал метаться по тротуару, параллельно вызывая по видео тетю Элю.   

- Да что ты носишься, заполошный? - воскликнула она, стоило только мне выдать скороговоркой, как из пулемета все, что я думал по поводу отцовства Малиновского. - Остановись уже и скажи, что там стряслось!    

- Артур притащил мне конверт, - прорычал в ответ. - Он сделал днк… Маша - его дочь.   

Возникла пауза, в ходе которой на лице Эли проявилось множество эмоций - от удивления, которое со скоростью света сменилось брезгливостью, до ледяного спокойствия, помноженного на готовность защищать свое. А своими тетя считала и Алину, и Машу.          

- Я не верю! - заявила она. - И тебе того же советую. Не верь и ты. И все же сделай днк сам!    

Эля воскликнула это с таким жаром, что у меня не осталось сомнений - она уверена в том, что папа Маши я - на все сто.    

- Хорошо-хорошо, - смиренно ответил ей, хотя, не особо верил в то, что лаборатории вдруг начали выдавать неверные ответы направо и налево.    

Эля поджала губы. Было видно, что она хочет запротестовать и сказать что-нибудь еще, но тетя промолчала.    

- Хорошо, - все же согласилась она со мной. - И я могу прозакладывать голову, что права! Малиновский не имеет к Машеньке никакого отношения!     

Заверив Элю, что я полностью разделяю ее сомнения, я отключил телефон и некоторое время походил по тротуару туда-обратно.  

Наверно, тетя была права. Мне нужно было перепроверить информацию, прозвучавшую из уст - точнее, конверта - Малиновского. А значит, операция «своруй днк дочери Цветковой» все еще не потеряла своей актуальности.    

С этими мыслями я вернулся сначала в офис, а потом - в свой кабинет.      

Такого подарка от Цветковой, признаться честно, я не ожидал. Чтобы прям вот так… попой кверху, да еще и выставленной в мою сторону… Сюрприз удался на все сто, что и говорить. И вообще, что Алина делала под моим столом? Примерялась к позе Арбузовой, которой секретарша не раз грозилась встречать меня с утра?    

Ничего не говоря, я скользнул бесшумной тенью к рабочему столу прямо к пятой точке Цветочка. Опустился позади на колени и, крепко ухватив Алину за бедра, хрипло спросил:    

- Для меня стараешься, или кого другого ждешь?     

Цветкова дернулась, попыталась вылезти наружу, но сделала только хуже - задницей в меня вперилась, однако свободы не обрела.   

Зато во мне вскипела страсть, помноженная на злость. И злился я на всех кругом - на Малиновского в первую очередь. На Цветочка - после. И заодно - на окружающий мир.     

- Константин Павлович! Отпустите! - приглушенно пискнула Алина и предприняла еще одну попытку высвободиться.    

На этот раз я услышал характерный стук ее головы о столешницу.     

- Даже не подумаю, - заявил в ответ, и моя рука опустилась сначала на бедро несносной, а потом - поползла наверх, попутно захватывая край юбки.      

- Константин… Павлович, что вы делаете?! - сначала замешкалась, а потом возмутилась Алина.   

Ну, или, по крайней мере, попробовала это сделать.    

- Пока ничего, - хмыкнул я. - Однако, раз ты застыла в позе «возьми меня сзади» прямо посреди моего кабинета, считаю, что имею право этим воспользоваться.     

Конечно, я блефовал. Но Цветкова, которая вновь попыталась вылезти то в одном направлении, то в другом, этого знать, разумеется, не могла.    

- Никакого права вы ни на что не имеете! - донесся до меня ее возмущенно-приглушенный голос.   

- Что-что? - нарочито притворно переспросил я. - Имею полное право на все? Именно об этом я тебе и говорил, Цветочек! - заявил я, и когда несносная все же вынырнула из-под стола, предварительно оттолкнув меня своей аппетитной пятой точкой, быстро поднялся на ноги.     

Алина же быстро развернулась ко мне и даже руку перед собой выставила в защитном жесте. Впрочем, нападать на Цветкову и что-то с ней вытворять я не собирался, хоть последняя, кажется, предполагала именно такое развитие событий.     

- И что ты там выискивала? - поинтересовался я и, заглянув под стол, обнаружил под ним… пластиковый стаканчик.      

Тот, из которого я пил не так давно, когда Арбузова принесла мне немного воды для таблетки от головной боли в одноразовой посуде.     

- Зачем тебе это? - спросил мрачно, продемонстрировав свою находку, выуженную пред очи Цветковой.   

Алина замялась, а у меня вдруг в голове замелькали предположения того, для чего ей мог понадобиться стаканчик. И прежде, чем она бы ответила, я выдал тираду:      

- Хотела провести экспертизу днк, потому что не знаешь, кто отец Машеньки, а у тебя теперь аж целых два кандидата?     

Эти слова произнес горько, и даже привкус почувствовал на кончике языка - обжигающий, противный.     

- Зря стараешься, Цветочек. За тебя это уже сделал тот, с кем ты переспала сразу после меня. Или до? Впрочем, это неважно. Отец Маши известен.    

Я кивнул на конверт, лежащий на моем столе и припечатал:     

- Это Малиновский. Что ты на это скажешь, Алина?      

Я потянулась вмиг задрожавшими пальцами к конверту, не обращая внимания на вопрос Лаврова, повисший в воздухе, показавшемся вдруг тягучим, как смола. 

Малиновский сделал тест…  Зачем? Ответ вырисовывался только один: на самом деле он сомневался в своем отцовстве, о котором так громко заявлял. Следовательно…

Меня кинуло в холодный пот. Неужели он знал?..

А может, наоборот, нет. И именно это незнание о том, был ли у меня кто-то еще, и побудило его сделать тест?

Я одним коротким рывком схватила конверт и быстро развернула бумагу. Пробежавшись по ней взглядом, отыскала самую главную строчку:

«Вероятность отцовства 99%...»

Перед глазами все поплыло, в груди перестало хватать воздуха. Неприятная правда, от которой годами отмахивалась, все же догнала меня и хорошенько приложила прямо в лоб.

- Ну так что? - снова потребовал ответа босс.

Чего он хотел? Ну чего?

- Что? - эхом переспросила я.

- Что ты на это можешь мне сказать?

Последнее, чего мне хотелось сейчас - это повернуться к нему и увидеть на его лице то разочарование, которое четко сквозило в глубоком голосе, что так часто слышала ночами во сне. Но я все же нашла в себе силы поднять на него глаза и сказать:

- А я должна что-то говорить? Вы ведь уже сами сделали все возможные выводы о моем уровне социальной ответственности, Константин Павлович.

Он промолчал. И это молчание ранило сильнее любых оскорблений.

Я бросила ненавистный белый конверт ему на стол и холодно отчеканила:

- Не думаю, что должна вам что-либо объяснять. Не думаю, что вообще что-то вам должна. Это вы были женаты, а вот я - совершенно свободна. 

Его губы изогнулись в нехорошей, неприятной улыбке.

- Ну и как, Цветочек? - спросил он с проступившей в голосе хрипотцой. - Кто победил в этих постельных соревнованиях?

Теперь уже я взглянула на него с усталым разочарованием. Жаль, что босс не понимал, что я никогда бы не прыгнула в осознанном состоянии от одного к другому так легко… Впрочем, как он мог это понять, если до той ночи вообще меня и не замечал?

- Это все, что вас волнует? - парировала с горькой усмешкой. - Если да… то мучайтесь дальше этим вопросом. А мне пора работать, как вы то и завещали, босс.

С гордо расправленными плечами я развернулась к выходу и, отсчитывая стуком каблуков удары собственного сердца, вышла прочь.

Рабочий день казался просто бесконечным. В то время как мне отчаянно хотелось оказаться дома. Обнять дочку, устроиться с ней вместе на диване, зажечь праздничные свечи и под традиционные салатики посмотреть приключения тюленя Аркаши, которые сейчас казались просто вершиной мечтаний. Одним словом - вернуться к той, привычной и нормальной жизни, где не было всех этих потрясений. Не было сомнений и метаний. Не было двух мужчин, вносящих в мою жизнь один сплошной хаос.

Я понимала, что ничего уже не будет так, как раньше. Но хотя бы на этот вечер мне до одури хотелось погрузиться в иллюзию прежней жизни.

Но и этому не суждено было сбыться.

- Снова вы, - устало констатировала я, когда, подойдя к подъезду, обнаружила возле него Малиновского.

Он ходил перед дверью взад-вперед, и его зябко запрятанные в карманы руки ясно говорили о том, что он замерз. При этом я заметила, что на запястьях у него висели огромные пакеты.

- Цветочек, - обернулся он на мой голос и синие глаза блеснули в зимней темноте радостной искрой. Или мне это только померещилось? - Мне казалось, мы наконец перешли на «ты», - заметил он, приблизившись ко мне.

- Ты снова тут, - безразлично пожав плечами, поправилась я.

- А где же мне еще быть? Тут ведь живет моя дочь, - обнажил он зубы в белоснежной улыбке.

- Ты сделал тест.

Я не спрашивала, не обвиняла. Просто оглашала факт, желая увидеть его реакцию.

Малиновский остался невозмутим. Словно каждый день ходил и делал подобные тесты.

- Сделал, - спокойно откликнулся он.

- Зачем? Ты ведь был так уверен в своем отцовстве, - едко заметила я.

Он пристально посмотрел на меня, словно оценивал, заслуживаю ли я честного ответа с его стороны. Но наконец все же сказал:

- Я все знаю, Алина. О тебе и… 

Он сделал паузу, позволяя мне домыслить. И от осознания того, что именно он не договорил, по коже пробежал мороз.

- Откуда? - сорвалось облачком пара с губ единственное слово и растворилось в морозном воздухе.

- А ты как думаешь?

Я была уверена, что Малиновский надо мной насмехается. Но когда нашла в себе смелость поднять на него глаза, обнаружила, что он всего лишь смотрит на меня - внимательно, изучающе…

Ответ на его вопрос возник в голове сам собой: Лавров. Они ведь были партнерами и, как мне казалось, даже друзьями. Я легко могла представить, как за чашкой кофе один похваляется перед другим своими любовными похождениями…

От этой картины по телу пробежала дрожь омерзения.

Я вгляделась в красивые черты лица человека напротив, пытаясь отыскать там то, что видела совсем недавно на лице босса - разочарование, осуждение… Но ничего этого не было. И этот факт меня подкупил.

- Так зачем ты пришел?

Он выпростал руки из карманов пальто и кивнул на пакеты в своих руках. 

- Купил Маше кое-что в подарок… не знаю, что она любит, поэтому…

Эти слова напомнили мне о том, с чем теперь предстояло жить. Малиновский - отец моей дочери. Господи, даже сейчас это казалось диким и немыслимым. Но он стоял передо мной, как живое напоминание о еще одной ошибке и от этого было никуда не деться.

С этим всем мне отныне предстояло жить.

- Что ж, идем, вручишь лично, - передернула я плечами, пытаясь не показать открыто, насколько нежеланно для меня его присутствие.

Маше нужен был отец. И это главное, о чем я сейчас думала.