Часть 9

- И представь себе! Мама его просто взяла - и выгнала! - в который раз пожаловалась на несправедливость судьбы Маша.   

Ее безмолвно слушал тюлененок Петя, который всегда внимал Машиным бедам с искренним участием. Вот и сейчас Машенька не удержалась - повторила историю своего самого большого разочарования в жизни.  

А ведь все могло сложиться совсем не так, если бы эти взрослые были сговорчивее. Ну чем, скажите, маме так не угодил дядя Костя? Хотя, нет. Не дядя. Папа. Именно так и никак иначе! Почему-то казалось, что если она назовет его папой еще несколько тысяч раз, то Дед Мороз снова исправит вселенскую ошибку и вернет то, что отняла мама.      

И хоть до тысячи Маша считать пока не умела, она знала - чем больше повторяешь заветные слова, тем больше надежды на то, что все сбудется.    

- Маш! Машенька, иди сюда, - позвала мама, вернувшаяся с работы вечером.    

Бабушка как раз задремала в кресле под очередную передачу про то, как прекрасно выбрать себе пару из трех разных людей, потому Маша предавалась своему излюбленному занятию. Рисовала с Петей и заодно вещала ему о своей жизни.    

Когда же прибыла мама, Маша слезла со стульчика и побежала в прихожую. Оказалось, что мама пришла не одна. Маша уже видела этого дядю, который сейчас стоял и улыбался, держа в руках пакеты. Он даже поил ее какао. Но этот самый какао был совсем не такой вкусный, как у папы Кости. Да и вообще дядя Артур Маше совершенно не нравился. И почему мама привела его в их дом? Чем он был настолько лучше, что мог находиться здесь, в то время, как папу Костю мама гнала вон?   

- Это тебе. Подарки, - просиял улыбкой Артур, протягивая ей два пакета из трех. - Тут куклы и… в общем, сама увидишь.   

- Я не люблю кукол, - помотала головой Маша и отступила на шаг. - Они некрасивые.   

Зачем это сказала, не знала сама. Куклы не вызывали у нее таких чувств. Мама и бабушка подарили ей несколько на прошлые праздники, и Маша в них с удовольствием играла, но сейчас хотелось сказать этому чужому дяде неправду.    

- Вот как?   

Кажется, знакомый мамы был растерян. Он почесал в затылке и вдруг, взглянув на пакеты, усмехнулся. - Тогда, я думаю, тебе понравится то, что я для тебя припас.     

С этими словами он вытащил наружу… тюленя Аркашу. И он был гораздо больше Петеньки. Наверно, раза в два.     

Какой кошмар! Разве этот дядя не понимал, как на это отреагирует Петя?    

- Что это? - возмущенно потребовала ответа Маша, прижимая к себе своего тюленя.     

- Это - твоя новая игрушка, - с улыбкой на лице заявил неприятный дядька.    

- У меня есть старая. И она мне нравится! - ответила с вызовом Машенька, и вдруг Артур предпринял попытку забрать у нее Петеньку.      

- Эй, погоди… - так и продолжая улыбаться, сказал дядька. - Давай твоего заменим на этого.    

Он кивнул сначала на Петю, потом - на нового тюленя. Большого, некрасивого, чужого.    

- Ну, или теперь у тебя будет две игрушки. Две же лучше, чем одна? Твоего так и будут звать, как назвала. А этот будет Аркаша.     

Такого оскорбления ни Маша, ни Петя снести не могли. Ее любимца можно было называть только так, как она придумала.   

- Спасибо, но не нужно, - поджав губы, точь-в-точь так, как это делали женщины в передачах бабушки, которые видела несколько раз мельком, Машенька отвернулась.    

Нашла глазами маму, смотрящую на это с растерянностью, и постаралась сделать так, чтобы так почувствовала, насколько ее дочь разочарована.      

- Папа Костя так никогда бы не поступил! - заявила она и, крепче прижав Петю к себе, ушла в детскую.     

- Маш… - позвала ее мама через пару минут.    

Она тут же вскинула голову и посмотрела в ответ так, чтобы сразу стало ясно - диалог бессмысленнен.     

- Послушай… тебе никто не желает плохого. Артур… Он просто принес игрушки, - проговорила мама, но в этих словах не было и капли уверенности.        

Маша нахмурила брови и плотнее прижала к себе тюленя.    

- Я не хочу его видеть. Он мне не нравится, - заявила маме.      

- И тем не менее, Артур не хотел тебя обидеть. И Петеньку тоже.    

Мама протянула руку и сначала потрепала по плечу ее, а следом - Петю. Выглядела при этом такой усталой, что у Маши мгновенно сжалось сердце. Наверно, маме было важно, чтобы противный дядя не расстроился. Хотя, она даже представить не могла, почему папу Костю можно было огорчать, а этого самого Артура - нет.    

- Я понимаю, - вздохнув, сказала, наконец, Маша.      

- Тогда, может, просто пойдем к нему? Все втроем? А потом выпьем чаю, м? - спросила мама, и столько всего было в этих вопросах, что Маша невольно вздрогнула.    

Ей было так жаль, что мама не понимает простую вещь - им нужен вовсе не этот противный дядька. Им нужен совсем другой человек.    

Внезапно Машу осенила идея, но ни с кем, кроме Петеньки, она пока делиться ею была не готова. Потому, чтобы отвести от себя подозрения, она улыбнулась и кивнула:    

- Пойдем и выпьем чаю. Только недолго. У нас с Петей есть дело, - заявила как можно более серьезно.   

После чего, удобнее перехватив тюлененка, пошла к выходу из комнаты.     

Чаепитие проходило напряженно. И это еще мягко сказано.

Маша больше не устраивала показательных выступлений, но от этого было не легче. И, глядя на то, как дочь старается сделать вид, будто Артура тут вообще нет, я испытывала полное бессилие.

Хотелось, конечно, надеяться, что когда мне придется сказать ей правду о том, кто ее отец, Маша изменит свое поведение. Но что-то мне подсказывало, что концерты имени Константина Лаврова будут продолжаться и дальше. Потому что дочь ни о ком, кроме него, даже и слышать не хотела.

И чем он ее так очаровал? Впрочем, мне ли было не знать о способностях босса проникнуть в душу? А в моем случае - даже еще глубже…

От неприличных картинок, всплывших в памяти в связи с той ночью, стало жарко. Да что же за наваждение-то такое? Почему из всех мужчин в мире так влекло именно к этому? Единственному, с кем быть не могла.

- Машенька, а какие ты любишь сладости? - прервал мои невеселые мысли голос Малиновского.

Я ожидала, что дочь проигнорирует вопрос, как до этого момента - присутствие самого Артура, но она хмуро ответила:

- Я не люблю сладкое. Мама говорит, что от него зубы портятся и вообще толстеют.

Я приподняла брови. Что-то раньше ее мои наставления не впечатляли…

Перехватив недоуменный взгляд Малиновского, я покачала головой - мол, неправду говорит. Упрямится.

- Хорошо, а что же ты любишь? - терпеливо спросил он.

- Ничего, - последовал лаконичный ответ.

- Так не бывает, - улыбнулся Артур.

- А у меня - бывает, - сурово отрезала Маша. - И вообще, нам с Петей пора. У нас дела. Важные.

Дочь быстро выскользнула из-за стола и умчалась в свою комнату с такой скоростью, какой я еще в ее исполнении не видела.

- Она меня не принимает, - невесело констатировал Малиновский.

Я перевела на него взгляд. Вместо привычной самоуверенной усмешки на его лице была кривая улыбка.

Кажется, его это по-настоящему беспокоило. Или просто задевало гордость?

- Дай ей время, - ответила ровным тоном.

Он рассмеялся. Негромко, бархатисто, интимно. Казалось, этот звук ласкал, как прикосновение.

- У меня раньше не было таких проблем с тем, чтобы понравиться женщине, - пошутил он, но вдруг посмотрел на меня пробирающе-серьезно. - Хотя нет, ее маме я тоже не слишком-то нравился. Ведь так, Цветочек?

Я ощутила, как краснота заливает мое лицо. Какой стыд! Переспать с человеком и даже не помнить об этом! Не понимать, как вообще до подобного докатилась…

- Как это было? - услышала я неожиданно свой собственный голос, но словно бы со стороны.

Малиновский пристально посмотрел на меня, а потом протянул руку и… заправил мне за ухо прядку волос. Легким, едва ощутимым движением, словно прощупывал границы дозволенного. 

- Это было… незабываемо, - медленно растянул он губы в улыбке. 

В этот момент я могла понять, почему женщины сходили по нему с ума. Он являлся одним из тех мужчин, которым было даровано просто нереальное обаяние. И почему только меня так тянуло к совсем другому человеку?.. 

Впрочем, о Лаврове пора было забыть. И именно так я и собиралась поступить, как только сумею уволиться с этой проклятой работы. Наши пути не могли и не должны были больше пересекаться.

- Ну и что мне с вами обеими делать? - услышала я негромкий вопрос Артура. - Как вам понравиться?..

Он смотрел на меня внимательно, внимающе, словно и в самом деле думал, что я могу дать ему ответ.

Поднявшись из-за стола и тем самым очертив границы, я ответила:

- Прежде, чем стараться нам понравиться, реши - а нужно ли тебе это вообще? Прости, Артур, но я помню, каким ты был… с женщинами. И сомневаюсь, что ты готов стать Маше настоящим отцом…

Он резко встал с места, с надрывным звуком отодвинув стул.

Подошел ко мне сзади, но не сделал попытки прикоснуться. Лишь сказал:

- С вами все иначе.

Это звучало вполне искренне. И не знай я этого человека прежде - могла бы даже поверить.

- И все же я не…

Договорить не удалось. Раздался звонок в дверь и прежде, чем я успела как-либо отреагировать, Малиновский направился в прихожую, бросив на ходу:

- Я открою.

Очнувшись, я последовала за ним, но остановить не успела. Он уже распахнул входную дверь.

- Ты?!

Это был голос Лаврова. Раздраженный, злой, резкий. В том же тоне откликнулся и Артур:

- Не понимаю, что тебя удивляет. Скорее я должен тебя спрашивать, какого черта ты тут забыл. Я ведь предупреждал тебя, Костя…

Следующим, что я услышала, были уже отнюдь не слова…

- Ну и советую все же подумать о том, нет ли мысли у твоей Алины о соперничестве, - наставительно проговорила тетя Эля, с которой я проходил который уже сеанс видео-психотерапии.    

- Не понимаю, - покачал я головой. - Ты о чем?    

Эля закатила глаза. В этом ее жесте крылось что-то вроде - какие же мужчины дураки. Ну, или вполне конкретный мужчина в виде меня.   

- О том, что твоему Цветочку может показаться, что вы бьетесь за ее внимание с Малиновским потому, что хотите выяснить, чьи бубенчики крепче.    

Она хихикнула и потянулась к портеру. Я поморщился. Да уж, таких мыслей мне еще не приходило.   

- Я показал ей, как она мне нужна, еще до того, как этот хрен вернулся, - буркнул в ответ.    

- И все же, - пожала тетя плечами. - Ну и я настаиваю, чтобы ты тоже сделал днк. Зная Артура…    

Она посмотрела на меня выразительно, и я понимал, что именно имеет ввиду Эля. Зная Малиновского, ожидать от него можно было всего, чего угодно. Достаточно было вспомнить историю с «Гектором», когда этот хрен начал крутить дела за моей спиной, которые чуть не отправили мое любимое детище ко дну. А потом, когда я собирался влезть в кредиты и выкупить у Малиновского его долю в бизнесе, отказался продавать его даже за сумму, назначенную мною втридорога.      

Он знал, как тяжко мне будет расставаться с тем, что я так любил. И уже тогда буквально из кожи вон лез, чтобы забрать самое дорогое. И Цветкову тоже. Точнее, как оказалось, ее - в первую очередь.   

- Ты права, - неожиданно жестко даже для самого себя откликнулся я и, коротко распрощавшись с Элей, начал собираться, чтобы отправляться к Алине.     

Разумеется, последним, кого я желал видеть в доме Цветковой, был Артур. А уж когда я понял, что именно он, совершенно по-хозяйски, открыл мне дверь, во мне все вскипело, превратившись в потоки лавы. Эти самые потоки тут же устремились к голове, в которой мгновенно расплавили мозг.    

Ответить на тираду Малиновского я предпочел так, как того требовали обстоятельства - размахнулся и приложил кулак о ненавистную морду. В костяшках что-то противно хрустнуло, раздался испуганный вскрик Алины. Но нас с Артуром уже было не остановить. Мы принялись увлеченно мутузить друг друга в довольно крохотной и, уж конечно, совсем неприспособленной для этого прихожей. На пол летели вещи, мы - летели на них же. И, как в лучших историях «Бразерс», то я, то Малиновский оказывались сверху.   

- Папа Костя! Давай!    

Это уже кричала Машенька, что придало мне сил и дезориентировало Артура. Как только мы услышали тонкий восторженный голосок, оба отвлеклись. Впрочем, очень скоро я пришел в себя и снова врезал Малиновскому. Удар отозвался в поврежденной руке вспышкой боли.    

- Хватит! Хватит же! - бросилась к нам Цветкова и, буквально вклинившись между нашими телами, взмолилась: - Пожалуйста, хватит!    

Пришлось прекратить, хотя, это было последнее, чего мне хотелось в данную минуту. Я поднялся на ноги и чертыхнулся - рукав дорогущего пиджака свисал, оторванный почти что ко всем чертям.     

Хотя, мне очень быстро стало не для осмотра повреждений. Алина вдруг принялась выпихивать нас с Малиновским вон.    

- Убирайтесь! И чтобы я больше вас здесь не видела! - ругалась она, с удивительной для ее хрупкой фигурки силой толкая то меня, то Артура.    

- Мама! У папы Кости болит рука! Ему нужна помощь! - вступилась за меня и мою конечность Машенька.  

- А ты иди к себе! - велела Алина и, когда мы оказались в коридоре, захлопнула за нами дверь.  

Последним, что я видел, было полное расстройства лицо дочери Цветковой. И кажущийся поникшим тюлень в ее руках.    

- Полегчало? - усмехнулся Артур уголком губ, на которых уже начала запекаться кровь.    

- Полегчает, если ты здесь больше действительно не появишься, - прорычал я.    

- Это моя дочь, - размеренно-спокойно ответил Малиновский. - И моя женщина, на которой впоследствии я собираюсь жениться. Так что…     

Он пожал плечами и, пройдя мимо меня, удалился. Драться снова, на этот раз в общем коридоре, я не собирался. Кулаками делу было не помочь, а пар мы уже выпустили.    

Артур собирался жениться на Цветковой? Хрен ему, а не Алина! Хоть днк я не добыл, успел понять одну важную вещь - если Цветочек и не хотела меня видеть, я не был в этом одинок. Малиновского она прогнала вместе со мной.    

Некоторое время постояв так, глядя на закрытую Алиной дверь, я пораскинул мозгами. Сначала днк (а уж для этого я найду способ), а потом - серьезный разговор с несносной. Пусть скажет уже, кого она хочет видеть рядом с собой. Если, конечно, хочет…      

Впрочем, совсем скоро повод серьезно побеседовать с Цветковой мне и предоставился. Правда, получился он весьма неожиданным и добавил мне много седых волос. Но пока я не знал, что именно уготовала мне судьба в лице маленькой девочки с большой фантазией, потому, постояв так еще немного, все же отправился домой, продумывать свой план по добыче биоматериала.    

- Пора решительно действовать! 

Маша сурово свела на переносице брови, огласив свое заявление с таким же видом, с каким взрослые дяди по телевизору обещали поднять в стране пенсии и всякое там хозяйство. Бабушка в ответ на это всегда ругала телевизор, употребляя слова вроде «брехуны» и «сволочи», но Маше нравилось, как на этих дядь реагировали люди, которые вокруг них собрались. Они радостно кричали и хлопали.

Поэтому Маше казалось, что если говорить так же, как эти дядьки - все обязательно получится.

Хотя, если честно, слушал ее только один лишь Петя. Зато очень внимательно и никогда не перебивал.

- Взрослые такие глупые, - в который раз пожаловалась Маша тюлененку на жизнь. - Вот как можно было придумать такое - отобрать тебя у меня?..

Она громко фыркнула, всем своим видом демонстрируя, какая это была глупая идея со стороны дяди Артура. Да и сам он какой-то… неприятный.

Вот вроде и говорил ласково, а смотрел так странно-странно… Маше совсем не хотелось, чтобы он приходил к ним еще. А для этого требовалось поселить с ними папу Костю.

- Я знаю, маме он очень нравится, - убежденно заявила Маша, хотя тюлень и не думал с ней спорить, что было очень мудро с его стороны. - И мама ему нравится тоже. Иначе почему бы он терпел то, что мама его постоянно гонит?

Петя промолчал и на это, безмолвно со всем соглашаясь. Да и с чем тут было спорить? Все ведь было совершенно понятно! Это взрослые зачем-то очень усложняют самые простые вещи.

- Ладно, к делу, - объявила Маша и, подтянув к шкафу стул, ловко на него забралась, принявшись шарить рукой по верху.

- Вот оно! - воскликнула несколькими секундами позже, торжественно выудив из угла небольшую коробочку.

Бабуля иногда давала Маше монетки по десять рублей, как она говорила - «на шоколадку». Маша всегда благодарила ее в ответ, не желая расстраивать бабулю суровой правдой жизни - на десять рублей нынче было даже жвачку не купить.

Но Маша была запасливой, а потому бережно складывала монетки в красивую жестяную коробку из-под печенья, которое мама одной из девочек в садике привезла из Германии и всем раздала в подарок.

Маше очень нравилась эта красиво расписанная коробка - с праздничной елкой на ней и снегом, стелющимся по далеким, незнакомым улицам. Маша мечтала тоже побывать во всяких разных странах, но больше всего она предвкушала то, как все удивятся, когда она приведет в садик папу Костю и расскажет всем-всем-всем, что он ее папа. И все, кто раньше над ней смеялся, теперь будут ей завидовать. Потому что папа Костя был самым лучшим папой на свете. Ее папой. Иначе почему дедушка Мороз прислал его ей в подарок?

Но для того, чтобы все сбылось, нужно было хорошенечко постараться. Напряженно пыхтя, Маша дотащила тяжелую коробку до кровати и высыпала ее содержимое на простыню. 

Некоторое время спустя перед ней горкой высились монетки. А Маша буравила их взглядом, недовольно закусив губу.

- Не хватает, - объявила она очевидное Пете, терпеливо взиравшему на эти подсчеты.

Вздохнув, Маша обдумала сложившуюся непростую финансовую ситуацию и постановила:

- Придется одолжить у мамы. Потом верну, когда бабуля еще даст.

На том и порешив, Маша забралась в постель с мыслями обо всем том большом деле, что ей, такой маленькой, предстояло сделать.

- Мамочка, мне так плохо…

Маша состроила жалобную гримаску, стараясь как можно более убедительно изобразить озвученное.

- Что с тобой? - нахмурилась мама.

- Кажется, я заболела…

Маша старательно покашляла, демонстрируя всю свою беду. Но мама, похоже, ей не очень поверила.

- Принесу градусник, - сказала она и вышла из комнаты.

Маша ожидала такого поворота событий, поэтому к возвращению мамы была вполне готова. Со всей силы натерев себе лоб, чтобы тот казался горячим, Маша постаралась принять еще более больной вид, чем прежде.

Она покорно подняла руку, чтобы вставить градусник, когда мама вернулась в комнату. И тут же обессиленно попросила:

- Мамочка, я пить хочу…

К счастью, мама была понятливая и тут же пошла за водой. А Маша, недолго думая, сунула градусник в горячую батарею.

-  Тридцать восемь и семь… - озабоченно проговорила мама десятью минутами позже. - Что ж… придется отпроситься на сегодня и вызвать врача.

- Не надо врача! - живо отреагировала Маша. - Позови бабулю… она лечит лучше всяких врачей!

Она одарила маму взглядом, который подглядела у кота из «Шрека». Та посмотрела в ответ как-то странно и Маше даже показалось, что взгляд кота не сработал, но тут мама сказала:

- Ладно, я позвоню бабушке.

Маша тайком перевела дыхание. Пока все шло, как надо.

- Бабууууль!

Маша аккуратно заглянула в комнату, где бабушка вовсю смотрела эти свои странные передачи, и обнаружила, что та спит. Маша совершенно не понимала, как можно спать посреди дня? Ей даже в садике такое никогда не удавалось.

- Бабуль, - настойчиво потрясла она бабушку за плечо.

- А? Ты почему не в кровати?

Бабуля вернула на место сползшие до зубов очки и строго посмотрела на Машу. Но Маша знала - на самом деле бабуля намного добрее, чем хочет всем казаться.

- Мне лучше, - заявила Маша и, положив голову бабушке на плечо, ласково добавила:

- Твои травяные настои творят чудеса, ба.

В ответ та потрепала ее по голове и Маша поняла, что бабуле приятно было это слышать.

- А пойдем гулять? - попросила Маша заискивающе. - Не могу больше сидеть в этой комнате! Я как будто задыхаюсь!

Последние слова Маша проговорила таким драматичным тоном, какому позавидовали бы героини любимых бабулиных сериалов на «Домашнем».

- Нельзя, ты болеешь, - попыталась твердо возразить бабуля.

- А мы недолго! Ну пожааалуйста!

Через двадцать минут они уже выходили из дома на свежий морозный воздух.