Глава 48

В ожидании Джонни мечусь по его квартире, места себе не нахожу. Что с ним сделает Синяя Борода, когда узнает правду? Выживет ли Джонни после этого? Столько вопросов, а ответов нет. И ожидание мучительно отравляет.

Наконец, слышу скрежет в замке. Выхожу на встречу. Джонни! Живой! В жутком виде. В кровище. Избитый, расцарапанный, места живого не найти, но на своих двоих.

— Боже, Джонни, что произошло?

— Македов, с-с-с-ка, отметелил! — улыбается Джонни и его белозубая ухмылка резко контрастирует с лицом, потемневшим от запекшийся крови. — Ален, ты моя! Слышишь? Я выиграл в честном бою право быть с тобой!

— Не верю… только и могу, что потрясенно произнести.

— Не веришь, что выиграл? — прищуривает разбитую бровь, и тут же морщится от боли.

— Не верю, что он так легко отпустил меня…

— Не так-то и легко! — хмыкает Джонни, окидывая свою изрядно избитую фигуру. — Ладно, шрамы украшают настоящего мужика! Ален, я в душ, потом закажу нам ужин.

Джонни проходит мимо меня, оставляя на дорогом светлом ковре пятна крови — сочится все еще, непонятно откуда. Меня пробивает острый приступ жалости.

— Джонни, не закрывай дверь! — бросаюсь я за ним. — Давай помогу раны обработать и забинтовать!

— Ну что ты, милая, я сам сейчас, быстро! — нежно улыбается он мне.

Так, это что сейчас было? Что за тупое геройство? Или не хочет передо мной слабым выглядеть? Так и не будет! А спину свою он как достанет? Нет, так дело не пойдет.

— А ну открой! — тарабаню я в дверь.

Джонни на удивление и с удивлением открывает. Я без лишних сантиментов вторгаюсь в просторную ванную комнату.

— Садись на бортик ванной! — командую я.

Критически осматриваю фронт работ на широких мужских плечах. Футболка так намокла от крови и приклеилась к коже, что ее легче разрезать ножницами, чем мучить Джонни, стягивая ее через голову.

— Что ты делаешь? — Джонни присел на край ванной, отчего она даже немного прогнулась под его тяжестью. Широко расставил ноги и пожирает меня своим ненасытным черным взглядом.

— Забочусь о тебе! — я аккуратно разрезаю ткань, обнажая мощный, поросший черным жестким волосом, раскаченный торс.

Джонни великолепен! Даже сейчас, весь в синяках и ссадинах, он мужественен как Аполлон, а его запах, здорового сильного самца бьет по моим рецепторам и меня штырит, точно заправского токсикомана. Расправившись с футболкой, я беру вату, бинты, перекись и пластыри. Сначала обрабатываю открытые раны. Дую на них, потому что Джонни, хоть и бравирует, но шипит от боли сквозь плотно сжатые зубы.

— Еще немного, потерпи! — уговариваю я его. — Вот так. — прохожусь тампоном по его густой разбитой брови. Осторожно клею пластырь, чтобы клейкая основа не попала на волоски.

Хочу перейти к его спине, но Джонни ловит меня, притягивает к себе, к своей обжигающей бронзовой коже, заключает в объятия.

— Обо мне никто так не заботился, Ален! — признается он мне.

— Не может быть! — возражаю я, но самом деле, отлично понимаю, что может, и еще как! Например, обо мне тоже мало заботились.

— Дядя не разрешал маме нянькаться со мной, — продолжает откровенничать Джонни. — Стыдил ее, что мол она мужика воспитывает, а не деву сопливую, поэтому поменьше там поцелуев всяких, и «впопудуния». Но мама, все же тайком обнимала меня, целовала, жалела, когда мне было плохо или больно… А потом ее не стало.

— Мне жаль. — искренне говорю я. — Сама потеряла маму достаточно рано. Я знаю, о чем ты.

— Македов же со мной никогда не церемонился. Воспитывал меня в спартанских условиях. Тогда я его ненавидел. А сейчас ему за это даже благодарен. Он научил меня главному: преодолению.

— Ты позволишь? — я выскальзываю из его ручищ, и принимаюсь обрабатывать спину.

***

Позже, сидим за накрытым столом. Джонни, как и обещал, заказал доставку из ресторана. Все привезенное оказалось свежим и горячим, а еще очень аппетитным. Джонни выключил верхнее освещение, зажег свечи. Градус романтики подскочил еще выше.

— Позволь мне покормить тебя? — Джонни мягко, но настойчиво забирает вилку из моих рук.

С удивлением смотрю на него.

— Ты позаботилась обо мне, а я хочу проявить заботу к тебе. — с улыбкой поясняет парень.

Джонни осторожно кормит меня и это очень странное ощущение. Даже приятное. Словно вернулась обратно в далекое раннее безмятежное детство, где все проблемы за меня решались старшими. И не было всего этого, дерьмового, взрослого…

Время близится к ночи, а я явственно ощущаю, что нам не надо спешить, я не знаю, как к этому отнесется Джонни, но нам лучше повременить и лечь спать в разных комнатах. Надо узнать друг друга получше, понять подходим ли мы, не разбежимся ли через неделю совместного существования… а постель — это очень серьезный шаг. И чем раньше я донесу это до Джонни, тем лучше.

— Ты сидишь вся как на иголках, — Джонни гладит меня по щеке, убирает прядь волос за ухо, рождая полчище мурашек одним этим небрежным движением. — Что случилось?

— Джонни, я хотела тебе кое-что сказать…

— Ален, я принуждать тебя не собираюсь. — читает мои мысли Джонни, — Уже по твоему лицу понял, что сегодня мне ничего не светит…

— Ты расстроен?

— Нет, ну что ты! — Джонни подхватывает меня на руки, несет в свою спальню, опуская на кровать. — Я хочу заботится о тебе, о твоих желаниях. Тебе нужно время, чтобы все понять? Я дам тебе его. Но, спать-то вместе мы можем? Просто спать? Ничего более? Если ты пока не разрешаешь мне любить твое тело, то позволь хоть обнимать его! Что на это скажешь?

— Если во сне случайно не пристанешь, то можно! — улыбаюсь я.

Джонни задорно смеется, разводя руками. Затем тянется поцеловать меня в макушку.

— Ложись, Аленушка. Я сейчас посуду в посудомойку закину и помассирую тебе ступни! Знаю, знаю, я — чудо! — тут же реагирует он на мои поднятые в удивлении брови. — А теперь я — твое чудо. Не благодари!