Глава 9 · Арт-терапия

Через три дня Люба, увешанная амулетами, не позволявшими посторонним считать ее ауру, собрав остатки силы воли в кулак, стояла перед его величеством Базальдом Варокским, боясь даже мельком смотреть в его лицо – слишком оно напоминало его незаконнорожденного отпрыска.

Возле монарха, как всегда, кружил Ворон, которому даже эпитет дать сил не было. Встрепанный? Лохматый? Без разницы – лишь бы отпустили, иначе она просто не выдержит.

Миральд обиженно взирал на готовую ускользнуть на неопределенное время невесту, не понимая, зачем ей удаляться в родовое поместье Брионских, чтобы соткать ему ковер в подарок на грядущий день рождения. В конце концов, праздник только через четыре месяца, можно успеть, никуда не уезжая и работая по вечерам… или утрам… когда у нее там свободное время?

– Вы не понимаете, – усердствовал Брэгдан, смотря только на короля и особо тщательно избегая встретиться взглядом с бывшим однокурсником. – Леди Грэзиэна – тонкой организации душа, ей нужны спокойная обстановка, свежий воздух и никаких помех.

– Это можно устроить в резиденции покойной королевы, – возразил герцог Дагонский, тщательно изучая мимику принцессы.

Люба испуганно сжалась, прекрасно понимая, что в таком месте уединения ей не видать, как селедки под шубой, не водилась здесь такая рыба. Естественно, от внимания главмага не ускользнули ни судорожно сведенные плечи, ни поникшая голова.

– Грэзи уже привыкла к той обстановке, там у нее есть уютная, обжитая комната, рабочий уголок и любимое море под боком.

Люба чуть не хмыкнула, вспоминая минималистский дизайн комнаты в стиле пыточной, но насчет моря была полностью согласна: мрачные воды Брионского залива как никогда подходили сейчас к ее настроению. Она осторожно подняла голову и утвердительно кивнула.

– Комната? – ужаснулся король. – Такой прелестной леди требуются как минимум пятикомнатные апартаменты!

С его стороны такие слова были явным издевательством, учитывая, какой клоповник ей выделили во дворце. Это возможной-то королеве! Если бы не вовремя подсуетившаяся Друзэлла, хитростью вынудившая Брэга сделать косметический ремонт и более-менее прилично обустроить комнату, умываться Любе в тазу, а причесываться перед потемневшим от времени зеркалом. Ночевать она в дворцовой комнате никогда не оставалась, но в суматошные дни частенько освежалась и отдыхала между мероприятиями.

– Б-благодарю, ваше величество, – тихо и немного хрипло, хотя связки ей подлечили в тот же день, ответила Люба, – но мне действительно для вдохновения нужна вода. Я очень люблю эту стихию.

Слова отказа, уже готовые вырваться наружу, застряли в горле. Его величество и сам не понял, что именно на него подействовало, ведь обычно тихие интонации его лишь подзадоривали самоутвердиться. Но внезапно он поймал себя на мысли, что не в силах отказать такой просьбе. Крепко задумавшись, король продолжил пристально наблюдать за принцессой, которая еще больше съежилась под его тяжелым взглядом.

«Что же случилось с тобой, девочка?» – вглядывался Корд в равнодушную маску принцессы. Как бы ни старалась она держать лицо, ее выдавали глаза, разом потерявшие свою притягательную синеву. Они как будто выцвели от времени. Или вылиняли от бесконечных слез.

Переглянувшись с королем, главный маг кивнул, черная прядь вновь скользнула по впалой щеке, рассекая ее наискосок.

– Раз уж вы так сильно просите… – неожиданно мягко прозвучал густой бас его величества. – Сколько времени вам понадобится?

– Не больше трех месяцев, – поспешно отчитался Брэгдан, – а может, и меньше.

Люба промолчала, еле держась на ногах от облегчения. Она предельно аккуратно, дабы не упасть, присела в реверансе и оперлась о руку опекуна.

– Благодарим за понимание и оказанную милость, – поклонился герцог. – А сейчас прошу прощения, нам надо торопиться в дорогу.

– Стойте! – Неожиданный окрик заставил Любу оцепенеть. – Что произошло на пикнике?

– Грэзи от жары стало плохо, – недовольно поджал губы опекун, – и она решила уйти пораньше, никого не предупредив. Из-за защитного контура настройки амулета сбились, и она вместо того, чтобы попасть в свою комнату, переместилась на кухню и оказалась рядом с открытым очагом. И обожглась.

– Сильно? – Ни один мускул не дрогнул на лице главмага, хотя он прекрасно видел, что ему нагло врут.

– Уже все прошло, – прошелестела Люба, и они покинули наконец двор.

Герцог едва успевал придерживать рвущуюся на свободу подопечную.

– Тихо, не спеши, выпрями спину и держи лицо, – шипел он ей в ухо.

Наблюдавший за ними через окно Корд задумчиво крутил кончик хвоста вокруг пальца и размышлял, как лучше организовать слежку. То, что в имении все, вплоть до последнего таракана, преданы хозяину, он знал не понаслышке, но есть же еще и артефакты. Хотя магическая защита там стоит не хуже, чем в королевских покоях, может исказить, а то и заглушить работу.

«Как же к вам подобраться? – побарабанил по стеклу главмаг. – Надо будет лично туда наведаться… пару раз… Заодно посмотрим, что там у нее за тонкая натура. Поди купят ковер и выдадут за свой, а тут я, с инспекцией. Отлично!»

Собирая подготовленные нитки, Люба поймала себя на мысли, что ни о какой Сене она сейчас думать не может, не то что ткать. Яркие цвета ее раздражали и резали глаз. Оставив это занятие, она надела скромное платье, убрала волосы под чепец среднестатистической горожанки и отправилась в магазин пряжи. Ей было гораздо проще ходить незаметной скромницей, так она чувствовала себя куда в большей безопасности, чем под охраной Ждары и Грэгга. Компаньонка, кстати, так пока и не вернулась, пропадая неизвестно где. Впрочем, Любе было уже все равно, лишь бы убраться подальше от любопытных глаз и вездесущих ушей.

– Чем могу быть полезна? – вежливо улыбнулась продавщица, не узнав в скромной женщине высокородную леди. Иначе бы уже рассыпалась в поклонах и одолела услужливостью.

– Я сама выберу, спасибо, – откликнулась посетительница и подошла к полкам с серой шерстью.

Размышляя над тем, что может получиться из той цветовой гаммы, на которую ее потянуло, она вспомнила удивительные картины Айвазовского со столь любимым ею морем. На большинстве этих полотен море было изображено в рассветных или закатных лучах солнца, а еще на них отображались разные оттенки воды – от глубокого синего до прозрачной бирюзы. Но был у художника ряд полотен с мрачным грозовым морем, где волны бьются о серые скалы, где холодные брызги будто летят тебе в лицо… Именно такая стихия и бушевала сейчас в ее израненной душе.

Когда она увидела объем упакованной покупки, то поняла, что без носильщика не обойтись. Прозорливая торговка кликнула сына – тщедушного паренька, закачавшегося, как лист на ветру, когда взгромоздил всю поклажу. Медленно и печально они продвигались к дому, распугивая прохожих опасными кренами.

Надо ли говорить, что королевские соглядатаи хохотали до колик в животе, глядя на сию эпичную картину. Им, конечно, приходилось сдерживаться, отчего неприятные последствия лишь усугубились. Главмаг после доклада о происшедшем глубоко задумался, особенно относительно пятидесяти оттенков серого. Что это будет за ковер, для которого требуется уединение на берегу океана и куча шерсти унылой расцветки?

Любе, к слову, было глубоко наплевать на слежку, хотя она прекрасно знала, что одну ее не оставят, пока она не выполнит условия проклятого контракта и не вернется в родной мир. Обнимет наконец своего любимого зайца, попьет чаю с мамулей и вновь пойдет на нервную, но такую безопасную работу. Что ей там может грозить, кроме гнева шефа относительно опечатки в договоре? Максимум увольнение! Да после пережитого это просто плюнуть и растереть.

Больше всего псевдопринцессу поразила кардинальная смена интерьера в комнате темного замка. Мрачные стены задрапировали нежной абрикосовой тканью, кровать заменили на более изящную, как и весь мебельный гарнитур. Райские птицы смотрели на нее с шелковых штор, стыдливо прикрывая кованые решетки. Даже на ковер раскошелились! Огромный, во всю комнату, с высоким ворсом цвета топленого молока и замысловатым узором – как будто шоколад пролили.

Зато когда Люба увидела уборную, то чуть не прослезилась… от идиотизма дизайнера. Нет, к сантехнике претензий не имелось, а вот тюлевые шторы вокруг ванны, повешенные на манер детского балдахина, вызывали сомнение в его здравомыслии. Если он хотел прикрыть срам моющегося, то кардинально промахнулся в фактуре ткани, а если таким образом создавал романтичный антураж, то ошибся с временной владелицей апартаментов.

Горько усмехнувшись, Люба справила естественную нужду и пошла разбирать багаж. На платья ей было начхать, куда больше интересовали купленные нитки, которые предстояло стричь и стричь. А еще нужно было нарисовать образец, и пусть она была не сильна в живописи, но сейчас ею овладел какой-то отчаянный азарт. Как будто нет ничего важнее, чем выполнить задуманное. Словно от результата зависит ее дальнейшая жизнь. Странное ощущение… иррациональное, но такое поглощающее.

Главный королевский маг сидел в своем кабинете и слушал доклад соглядатаев, которых он отправил в поместье герцога Брионского.

– Каждый день гуляет вдоль обрыва, – отчитывался наружный наблюдатель. – Сначала рисовала, потом стала просто подолгу смотреть вниз. – Он зябко передернул плечами, вспоминая мрачные воды залива. – Один раз даже чуть не шагнула в пропасть.

– И что ее остановило? – Корд незаметно сжал руки под столом, не отдавая отчета в собственных действиях.

– Сложно сказать, но такое чувство, будто она напоролась на охранную преграду.

– Ты изучил потом местность? – Он подался немного вперед.

– Только визуально, с дальнего расстояния. Территория вокруг замка закрыта для посторонних – артефакты.

– А ты что? – Главмаг кивнул смазливой девице. Выглядела она лет на семнадцать, на деле же давно разменяла четвертый десяток.

– В ее комнату могут входить только личная горничная и компаньонка, – бодро отчиталась шпионка со стажем. – Компаньонка давно не объявлялась, а горничная молчит как рыба. Там, кстати, никто особо разговаривать не любит – боятся вылететь. Туда вообще очень сложно попасть, мне повезло, что пара служанок уволилась.

– Почему? – наклонил Корд голову набок, отчего еще больше стал похож на ворона.

– У хозяина период повышенного внимания к женщинам, – пожала плечами шпионка, мол, и не такое проходили. – Лютует как подросток.

Кордаван недовольно поджал губы и нахмурил смоляные брови.

– Что у него с подопечной? – выдавил он наконец очередной вопрос.

– Кроме того что он ее хочет до зубовного скрежета? Ничего. Они практически не видятся.

– С чего такие выводы? – Только сейчас он обратил внимание на то, что Лара сменила свой любимый рыжий цвет волос на блонд.

– Да-да, именно поэтому, – заметила она его взгляд. – Если раньше он предпочитал разнообразие, то теперь «балуется» только с голубоглазыми блондинками. Ретиво, кстати, шалит, с огоньком.

Лара давно перешагнула порог излишней скромности и романтичности, потому и пошла на службу в королевскую разведку – за адреналином и специфическими приключениями. И стала одной из лучших, поскольку способна была выкрутиться из любой ситуации, даже самой щекотливой. В первую очередь за счет отсутствия комплексов и табу.

Маг скривился от брезгливости. Он предпочитал не смешивать работу и личную жизнь, но поскольку результаты Лары зачастую превосходили достижения многих, промолчал. В который раз.

– Что-нибудь еще?

– Пока все.

– Тогда возвращайтесь на места, продолжайте наблюдение. Как только что-нибудь произойдет, сразу уведомляете. Да, будете уходить, секретаря позовите.

– Вызывали? – Как всегда собранный, с неизменным планшетом с бумагой и карандашом, секретарь присел по другую сторону стола и приготовился записывать.

– Официальное уведомление герцога Брионского о посещении его родового поместья высокой королевской комиссией для проверки условий проживания, здоровья и самочувствия подопечной его величества короля Кординии Базальда Варокского – Грэзиэны Дарийской. Подпись, дата, место для печати.

– Что-нибудь еще?

– Нет, поторопись с документом. Как только придет ответ, сразу же телепортируемся.

Дни для Любы тянулись серой монотонной чередой. Единственное, что ее радовало, так это то, что и зарисовка, и сам ковер получались отменно. Меланхолия оказалась в этом непростом деле на руку – Люба спокойно погрузилась в монотонную работу: брала ниточку, продергивала ее между нитями основы, завязывала узелок… И так – бессчетное количество раз. Где-то сверяясь с собственной картиной, где-то действуя по наитию, она играла цветами. Оттеняла бледно-бирюзовые волны белесыми шапками пены, вплетала более темные прожилки, из-за которых вода казалась мраморной. Подбирала тончайшие нюансы светло-серого для прибрежных скал, покрывала их верхушки темной зеленью, даже умудрилась изобразить стоящую на краю обрыва пару. И всю эту мрачность, пусть слегка, ненавязчиво, пробиваясь сквозь толщу мрака, освещали сероватые солнечные лучи. К ним-то и стремилась заваливающаяся на волнах лодка с согбенными фигурами людей, пытающимися вытянуть из воды товарища по несчастью. До берега, казалось, рукой подать, но высокие коварные волны мотали бедолаг туда-сюда. Несколько чаек, схематичных, но вполне узнаваемых, кружили над потерпевшими. А в глубине тьмы, напоровшись на прибрежные камни, смутно вырисовывался корабль. Его было практически не видно, лишь мачты и кончик носа оттенялись скупым светом да тщедушный флажок трепетал на ветру. Флажок цвета запекшейся крови.

Это панно как ничто другое отображало ее внутренний мир, будто его вывернули наизнанку и выставили на обозрение. Разбившийся корабль – ее никчемная, трагикомичная жизнь. Люди в шлюпке, пытающиеся достичь спокойной суши, – она сама, с упорством носорога идущая к заветной цели. Вон и цель – виднеется невдалеке, но добраться до нее ой как непросто. А фигуры на скалах – самые близкие люди, до которых вообще непонятно как добираться.

И вот когда ей осталось совсем немного – доткать верхушки деревьев на скалах да хмарь туч, в имение заявился Кордаван своей собственной вороньей персоной.

Брэгдан откровенно тянул время. Ответ на официальный запрос о посещении подопечной он откладывал около двух недель. То у него дела в столице, то собрание темных магов, то еще какой-нибудь предлог. В итоге озверевший Кордаван уже открытым текстом пригрозил жесткими мерами, если бывший однокашник будет чинить препятствия королевской комиссии. Делать нечего, пришлось Брэгу впускать в свою цитадель каких-то сомнительных личностей да еще позволить им общаться с несносной подопечной.

– Неужели это случилось – я вновь попал в твой замок? – иронично поприветствовал Ворон.

– Разве докладов соглядатаев недостаточно? – ехидно ответствовал седовласый.

– Ты сам прекрасно знаешь, что ближе чем на сто метров к замку не подобраться, – не стал скрывать Корд наличие наружных наблюдателей.

– А как же та блондинка? – заговорщицки подмигнул маг. – Хороша, милашка! Знает толк в плотских утехах.

– Меня не интересуют твои интрижки. – Корд брезгливо поморщился. – Лишь бы принцессу не трогал.

– За кого ты меня принимаешь? – Хозяин имения оскорбленно задрал и без того надменный подбородок.

– Брось, Брэг, я знаю тебя как облупленного. – Слова Корда сопровождала едкая усмешка. – Проводи меня к Грэзиэне, или как там ее зовут.

– Так и зовут. Бедная девчонка, не повезло ей с именем. Я ее ласково Грэзи зову, но все равно звучит по-мышиному.

– Хватит мне зубы заговаривать, веди! – прервал пространные излияния Корд.

Естественно, наедине их ни в коем случае не оставили. В комнате, неплохо обставленной, помимо принцессы сидела объявившаяся компаньонка, да и хозяин не спешил удалиться. Впрочем, Корд на такую удачу и не рассчитывал.

– Леди Грэзиэна, – поприветствовал он Любу, отвесив придворный поклон.

– Лорд Кордаван. – Та присела в реверансе. Сегодня на ней было простое домашнее платье из желтого муслина, без кринолинов или турнюров, что несомненно украсило тонкую изящную фигурку.

– Прекрасно выглядите. – Главный маг пытливо всматривался в милое личико, отмечая круги под глазами, напряженное выражение и общую нервозность.

– К сожалению, не могу сказать того же о вас. – Люба коротко улыбнулась, открыто смотря в его черные глаза, заметив такие же круги от бесконечной работы и тонкую сеточку мимических морщин.

Компаньонка даже привстала от такой дерзости, Брэг нахмурился, Корд же, напротив, криво ухмыльнулся.

– Вашими трудами в том числе.

– О, неужели мысли о моей скромной персоне не дают вам покоя? – Люба картинно приложила руки к груди. – Смею вас уверить, я веду себя примерно и почти закончила подарок, – махнула она рукой в сторону работы.

Заинтригованный, он подошел к окну, около которого стоял ткацкий станок, и замер от неожиданности. Герцог никогда не видел такой удивительно тонкой работы, как будто перед ним застыло играющее волнами море. Величественное и мрачное.

– Такого не бывает, – едва слышно пробормотал он.

Люба ничего не ответила, хотя все прекрасно расслышала. Лишь смущенно отвела взгляд.

– Где вы так научились? – Не сказать, чтобы Кордаван разбирался в ткачестве, но ковров повидал немало: и простых, и заморских.

– Чему именно? – меланхолично спросила она. – Технике? У няни. Колорированию? Это моя душа, – грустно усмехнулась Люба, глядя на темные тона. – Какая есть.

– Плачущая, – не спросил, а констатировал главмаг. – Когда вы планируете вернуться ко двору?

– А надо? – Вопросом на вопрос не отвечают, но она надеялась, что ее слова поймут правильно.

– Смотря кому, – столь же туманно ответил главмаг. – Прогуляемся?

– С удовольствием.

Компаньонка, и до того сидевшая как на иголках, тут же подскочила. Опекун решил не нагнетать обстановку своим присутствием, предполагая, что и без него девчонка ничего лишнего сказать не сможет – договор не позволит. Полунамеки же к делу не пришьешь, да и Ждара в случае чего вмешается, а слушать разговор через амулет куда удобнее, чем зябнуть на ветру.

Накинув на плечи плащи, троица вышла на улицу. Люба отметила, что специфический антураж внутреннего убранства замка ничуть не удивил Корда, как будто он уже бывал здесь когда-то. Подметив сей любопытный факт и присовокупив его к предыдущим наблюдениям, Любаня поняла, что этих двоих связывает куда больше, чем обычная вражда людей из противоположных лагерей.

– Как вам? – с нескрываемым любопытством спросила псевдопринцесса, когда перед ними в какой-то паре шагов открылась суровая бездна.

Ждара предупредительно шикнула, держась подальше от обрыва.

– Жутковато, – честно ответил Ворон. – И как вы решились? – еле слышно спросил он, непрозрачно намекая, что в курсе ее попытки шагнуть вниз.

– Не от хорошей жизни, поверьте, – так же шепотом ответила Люба и прямо, не скрывая горечи, взглянула главному магу в глаза.

Море шумело, чайки кричали, говорили собеседники тихо, поэтому магиня не услышала последнюю часть разговора. Впрочем, не расслышал ее и Брэгдан, несмотря на расширенные функции артефакта, – по тем же причинам.

«Что же с тобой случилось, девочка?» – В который раз задался вопросом Корд, взглядом вопрошая об этом собеседницу.

В ответ она сжала его руку, так, чтобы никто не смог этого увидеть, и с силой сдавила пальцы. До хруста в костях.

Когда последняя ниточка заняла свое место, Любу охватило потрясающее умиротворение. Вода с панно словно вымыла, растворила горечь и боль, скопившиеся за последнее время. Казалось, будто мастерица оставила частичку себя в своем творении. Не самую лучшую, но самую болезненную. Конечно, она ничего не забыла, но воспоминания подернулись сизой дымкой, отгородив сознание от эмоций, но оставив жизненный урок.

Вот такая обновленная Любовь и вернулась обратно в Кординию, чтобы взять быка за рога и таки выйти замуж за этого несчастного принца, чего бы ей это ни стоило!