Глава 10. София

Идиотка!

Зачем я только открыла рот?

Ну, решил он купить цветы, так продала бы их молча с обычной дежурной улыбкой, а не лезла бы в темные глубины его мертвой души. Возможно, в его планы на сегодня не входило посещение кладбища. Возможно, он, вообще, его не посещает, потому что даже для такого, казалось бы, простого действия, нужно иметь настоящее мужество.

К сожалению, я знаю, о чем говорю… И именно по этой причине хочется отрезать свой язык секатором.

Шумно втянула носом воздух, закрыла глаза и несильно ударилась лбом о стойку, снова и снова сокрушалась из-за собственной глупости.

Сама себе пообещала не поднимать эту тему и сама же первая вскрыла рану, которая, возможно, только-только перестала кровоточить и монотонно ныть непроходимой болью.

Идиотка!

Еще раз стукнулась о столешницу.

Сотню раз внушала себе, что разговоры между мной и Пашей не будут касаться ничего, кроме того, чей щенок больше, а чей тупее. Даже рану на его руке после укуса бродячей собакой можно обработать молча. Как было сегодня.

Но нет. Всё испортил мой некстати открывшийся рот.

Еще один глухой удар лбом о стойку.

– Да брось, – донесся до уха женский почти всегда флегматичный голос. – Я опоздала всего на десять минут. Это не повод разбивать голову. Либо логичнее было бы разбить мою.

Медленно выпрямилась и уперлась ладонями в стойку с нескрываемым раздражением глядя на свою ассистентку, которую наняла еще полгода назад. Она являла собой колючую, ядовитую язву, которую следовало уволить еще в первый день, а еще лучше – вообще не нанимать, но что-то в ней привлекло меня настолько, что я добровольно подписалась не только на ее профессиональные навыки, но и на всё то, что она говорит. Порой это бывают не самые приятные слова и высказывания, но каждое из них – правда чистой воды.

– Ты опоздала, – включила строгую начальницу. Тем более, что здесь я и есть начальница.

– Я тебе только что об этом сказала, – тонкая бровь изящно показалась над оправой очков. – Ты выходила, что ли?

– Тася! – хотела я сказать громко и строго, но вышло так, что гаркнула как ворона из-за пересохшего от нервного напряжения горла.

– Я надеваю фартук или нахрен иду? – спросила она равнодушно, выжидающе глядя на меня.

– Как ты мне надоела, – вздохнула я обреченно и рухнула на небольшой стул в углу стойки. Оперлась локтями о колени и спрятала лицо в ладонях, продолжая себя ругать за длинный язык, но уже без битья головой и твердую поверхность.

При свидетелях это уже походит на диагноз.

– Обидно, вообще-то, – ответила девушка насмешливо. – Я к тебе опаздываю изо всех сил, а ты так просто бросаешь в лицо, что я тебе надоела. Я ведь могу и вовремя начать приходить.

Рядом послышались приближающиеся шаги. Наступила пауза, во время которой несносная ассистентка решила немного помолчать, видимо, для того, чтобы перевести дыхание и начать свой, как я люблю его называть, приступ внезапной философии на ровном месте и из ничего.

В общем-то, часто именно это бывает мне и нужно.

На колени легли ладони, что и заставило меня открыть лицо и приглядеться к девушке, дабы узнать, что она задумала.

Тася неспешно присела на корточки рядом со мной и заглянула в глаза снизу вверх с неподдельным участием.

– Сонь, что у тебя случилось? Опять гоблин приходил? Давай я ему уже сделаю фееричную кастрацию? И себе сделаю приятное, и людям. Нельзя позволить, чтобы такое гуано имело хоть один малюсенький шанс на размножение.

– Он тоже приходил, но не нужно ему ничего делать, – отвела взгляд от ее глаз, от которых ничего не спрячешь, и начала молча перебирать браслеты на запястьях, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей.

– Тоже? – донеслось снизу возмущенное. – Кто-то еще приходил трепать тебе нервы? Нам нужно больше секаторов?

– Приходил. Но нервы, скорее всего, потрепала я.

– Ты? Блин! Знала бы, что здесь может произойти нечто подобное, то пришла бы пораньше.

– Тась, не смешно, – буркнула ей. Браслет, который сплел для меня Сема, шуршал перламутровыми бусинами и отвлекал внимание. – Есть один мужчина…

– Мне уже нравится. Продолжай, – одобрительно хмыкнула Тася. Подняла на нее строгий взгляд, но ни один мускул на ее красивом лице не дрогнул. Она всё так же смотрела мне прямо в глаза и нетерпеливо подтолкнула. – Ну! Есть один мужчина. Дальше.

– Иногда я тебя просто ненавижу, – покачала головой и вновь уставилась на браслеты на своих запястьях.

– Чаще всего ненависть гораздо более искренне чувство, чем любовь, – ответила она тут же, не задумываясь. – Ну, так что тот мужчина? Он всё ещё есть или я пошла работать?

– Да, есть один мужчина. Мы живем с ним на одной улице. У него есть дочь и такой же щенок, как у меня и…

– И? – Тася перестала сидеть на корточках и просто уселась на пол. Сложив свои руки мне на колени, оперлась о них острым подбородком. – Рассказывай. Вижу же, что хочешь рассказать. И ты знаешь, что из меня никто не вытянет всё то, что ты мне говоришь. Так что давай, выговаривайся, Сонь.

– И у него умерла жена, – произнесла я вполголоса и прикусила губу, ожидая вердикта от девушки, которая никогда не отличалась особой щепетильностью в отношениях с кем-либо.

Иногда мне кажется, что она испытывает особое садистское удовольствие, говоря людям всё, что о них думает

– У вас много общего, – произнесла она просто. Как констатацию факта.

– И всё? – уставилась в её темные глаза. – Больше ничего не скажешь?

– А что еще я могу сказать, если я не знаю, что между вами случилось? Пока я вижу лишь то, что вас связывает достаточно общих факторов. Но вряд ли это повод для волнения. Ведь так?

– Не совсем, – снова опустила взгляд на браслеты. – Он сегодня приходил покупать цветы. И я ему их продала.

– Я думала, в этом и заключается специфика твоего магазина – продавать цветы всем, кто за ними пришел. Я ошибалась всё это время?

– Я тебя сейчас по голове чем-нибудь огрею, – пригрозила ей, пытаясь напустить на лицо суровости, но насмешливый взгляд за линзами очков уничтожал весь мой воинственный настрой еще в зародыше.

– Так ты рассказывай без этих драматических пауз, и я перестану выдвигать свои предположения.

– Ты в курсе, что из нас двоих я на десять лет старше?

– Да? А ты знаешь, что возраст – не признак ума? – ехидно заявила девушка. – Так что тот мужчина? Вся соль истории в том, что он хотел купить цветы и ты ему их продала?

– Нет. Он, по-моему, вообще, не хотел их покупать. Либо не планировал их брать в том количестве, в котором я ему их навязала.

– Навязала? Это как? – тонкие брови свелись над переносицей.

– Я решила, что он берет цветы для покойной жены, чтобы… – шумно вдохнула перед тем, как решится произнести это слово вслух. – …Чтобы унести их на кладбище и дала ему четное количество. Ирисы. Он попросил ирисы.

– И? Он был недоволен? Конфликтовал? Или ты как-то еще потрепала ему нервы?

– Нет. Он взял эти цветы, я обновила ему повязку на руке, и он ушел.

– Угу, – задумчиво кивнула Тася и сняла очки, чтобы сжать кончиками пальцев тонкую переносицу. Зажмурилась, вобрала в легкие побольше воздуха и поинтересовалась. – А как зовут этого мужчину с дочерью, щенком и раненной рукой?

– Паша, – выдохнула его имя и насторожилась, увидев легкую, несколько лукавую улыбку на губах девушки. – Чего ты улыбаешься? Я ничего смешного не сказала.

– Ну, так и я не смеюсь.

– Но ты улыбнулась.

– Возможно, – дернула она бровью и вновь вернула очки на переносицу. – Так и в чем проблема-то? Ты продала цветы – он ушел. Обычная купля-продажа.

– Нет, – качнула головой. – Он явно не хотел покупать четное количество цветов. Возможно, он вообще собирался ехать на свидание к какой-нибудь девушке, а тут я надавила ему на совесть, бескомпромиссно решив за него, что цветы он может покупать только для покойной жены.

– Ты когда отсчитывала ему цветы, так и говорила?

– Тася! – возмутилась я и резко встала. Обошла девушку по дуге и вышла из-за стойки, начиная мерить быстрыми шагами бутик. – Просто я понимаю, что я царапнула своими действиями рану, которая, возможно, только-только начала у него заживать. Понимаешь?

– Понимаю, – выдохнула она, так и не показавшись из-за стойки. – А тебе не пришло в голову, что, скорее всего, ты задела его рану с той стороны, с которой ее, как раз-таки, и нужно было задеть? Ну, знаешь, чтобы отковырять старую сухую коросту и показать ему же самому, что рана под ней уже начала затягиваться и больше не кровоточит? И это только он боится ее коснуться, думая, что там всё так же болит и кровит. Раз уж мы решили общаться аллегориями…

– Как разница, даже если это и так?! – в пылу эмоций взмахнула руками. – Он же не лезет ничего у меня ковырять.

– А он хоть в курсе, что у тебя есть что поковырять? – последовал тут же вопрос из-за стойки.

Остановилась. Замерла на месте как вкопанная и поднесла к лицу руку с кольцом на безымянном пальце.

– Я ему ничего не рассказывала, – произнесла вполголоса.

– Напомни мне, кто из нас старше на десять лет? – вырвалось из-за стойки.

– Отвали.

– Ты с кем тут? – голос гоблина, раздавшийся за спиной, разогнал пульс в висках до уровня отличной слышимости.

Отпрянула от тучного мужчины и зашла за стойку, из-за которой уже выглянула Тася, оскалившись в улыбке, прикрываясь которой она обычно плещет куболитры яда на собеседника.

– О! Какие люди! Сам гоблин к нам пожаловал! – хлопнула она в ладоши и подперла щеки кулачками, с любопытством глядя на мужчину. – Что? Опять чисто случайно под складками жира нащупал свои яйца и решил их сразу к Соне подкатить, пока они снова не потерялись?

– Тася! – шикнула на ассистентку, но она это успешно проигнорировала.

Как всегда, впрочем…

– Тебя еще не уволили? – отскочил от стен магазина гулкий бас гоблина.

– Я еще не все секаторы в тебя воткнула, – повела плечами Тася и достала новенький из них, который был еще в упаковке. – Опробуем? А то я погляжу, задница у тебя уже зажила, раз ты снова решил поискать на нее приключения.

– Уволь её, – прорычал недовольно мужчина, и мясистая его рожа стала приобретать пунцовый оттенок.

– Напомни мне день, когда твое мнение в моем магазине что-то значило? – рядом с Тасей и я становилась дерзкой девчонкой, не думающей о последствиях сказанных слов. Но, все же внутри себя не забывала трястись от страха, накручивая возможные последствия каждого сказанного из них.

– Ты должна мне деньги! – надавил он на последнее и единственное, на что мог надавить.

– И завтра я отдам тебе оставшуюся сумму. Как и договаривались, – отчеканила я холодно. Обошла стойку и приблизилась к нему почти вплотную, чтобы выплюнуть каждое слово в мерзкую рожу. – А сейчас пошел вон из моего магазина.

Тонкие губы сжались в белую нитку на сальном лице. На секунду мне показалось, что я увидела, как трясутся его щеки от плохо сдерживаемого гнева.

Где-то за спиной с характерным скрежетом металла клацнули лезвия секатора. Весьма красноречиво, судя по испуганному взгляду гоблина.

– Пока-пока, – пропела ему вслед Тася, когда он, топая, покинул мой маленький, но очень гордый магазинчик. – Может нам по сиське отрезать?

– Это еще зачем? – вернулась за стойку и рухнула на стул, всё ещё чувствуя напряжение во всем теле.

– Станем амазонками. Будем пускать стрелы во всяких… гоблинов, например. Тут даже не промажешь. Ты видела это туловище? Даже слепая амазонка не промахнется.

– Не хватало еще из-за всяких гоблинов отрезать грудь, – прикрыла глаза и потерла кончиками пальцев виски, пытаясь хоть как-то избавиться от напряжения.

– Иди-ка домой, начальница, – на плечи легли теплые ладони и несильно их сжали.

Подняла голову и заглянула в темные глаза за толщей стекол очков. Не шутит. На самом деле волнуется.

– Ну, да, – хмыкнула я нарочито недоверчиво. – Тебя одну оставлять опасно. Ты, либо откроешь охоту на гоблина, либо сожжешь мой магазин.

– Насчет охоты – отличая идея, – хитро улыбнулась она. – А вот по поводу поджога магазина – обидно. Можно подумать, что я стану мелочиться и подожгу только его. Не, Соня, полыхать будет весь ТЦ.

– Ну, – хлопнула себя ладонями по бедрам. – Раз ты обещаешь быть хорошей девочкой, то я, пожалуй, и правда, поеду сегодня домой пораньше. Голова раскалывается. Может, посплю немного перед Сёмкиным возвращением от бабушки с дедушкой.

– Езжай уже, – заворчала Тася. – Мне этот отчет о твоих планах не нужен. Можешь хоть того мужика с собачкой терроризировать до утра. Это не мое дело.

– Думаю, мужику с собачкой меня сегодня было достаточно, – сказала я скорее сама себе, развязывая фартук и поправляя волосы, которые немного взлохматились от излишнего нервного напряжения за короткий вечер. – Закроешь тут всё…

– Ты еще здесь? – воззрились на меня два возмущенных глаза.

– Гоблина не трогай, – строго указала пальцем в ее сторону и накинула пальто.

– Ну, мам, – притворно захныкала девушка.

– Я всё сказала, – подыграла ей и, выходя из магазинчика, бросила последний взгляд на ассистентку, которой могла безоговорочно доверять.

Тася подмигнула мне на прощание и приступила к работе, надевая перчатки.

Как ни странно, но, вернувшись домой, я быстро уснула на диване в гостиной. Даже поток тяжелых мыслей не смог стать серьёзным препятствием моей измотанности. Мозг словно выключился и, отказался помогать мне и дальше есть саму себя.

За окном уже темно, а это отличный повод для безмерной материнской паники, так как Сёму должны были привезти мои родители еще засветло. Но в квартире нет ни сына, ни родителей.

Поднялась с дивана и быстрыми шагами, практически забежала в прихожую. Фантик верно последовал за мной, путаясь в ногах. Почти на самом дне сумки нашла телефон, который, почему-то, оказался в беззвучном режиме.

Два пропущенных. Один от мамы, другой – от папы.

Точно что-то случилось.

Ткнула в строку с именем «Мама».

Гудок, второй, третий, а кровь уже шумела в ушах, пока сердце оглушало их сумасшедшим ритмом.

– Да, Сонь? – ответила, наконец, мама.

– Что случилось? Где Сёма? Почему вы еще не приехали?

– Ты всё? – скучающе поинтересовалась мама, будто намеревалась бросить трубку прямо сейчас, не ответив ни на один мой вопрос.

– Мама! – начала я злиться.

– Сёма захотел остаться у нас с ночевой. Мы тебе звонили, вообще-то. Ты где была?

– Я… я не слышала, – пульс стал приходить в норму, но чувство расползающегося страха всё еще блуждало по напряженным мышцам. – С ночевой? Он же на прошлой неделе уже оставался.

– Ну, и что? – цокнула мама. – На этой-то недели еще не оставался.

– Вы там сговорились, да?

– Наш партизанский отряд ничего тебе не расскажет, – шутливо заявила мама.

– Да, знаю я вас, партизан, – прошла в кухню и, не включая свет, подошла к окну, опершись бедром о подоконник. – Сладкого ему много не давайте. И телевизор допоздна смотреть тоже.

– Не учи ученого, – фыркнула мама в ответ. – Я троих вырастила, уж с одним как-нибудь управлюсь.

– Ладно. Уговорила.

– Завтра вечером привезем Сёмку. Сегодня отдыхай и мы тоже пойдем укладываться. Поздно уже.

– А сколько сейчас времени?

– Половина одиннадцатого уже.

– Тогда спокойной ночи, мам. Поцелуй от меня Сёмку и папу.

– Папу – не обещаю, – кокетливо заявила мама. – А вот Сёмку – без проблем. Ладно, Сонь, до завтра.

– До завтра, – ответила я уже оборвавшемуся соединению.

Отложила телефон на подоконник и пригляделась к площадке, надеясь там увидеть то, чего сама не знала. Просто захотелось смотреть вниз и поймать взглядом какой-нибудь объект для слежения, чтобы можно было на него бездумно смотреть некоторое время.

Но взгляд, не имеющий конкретной цели, точно знал, на чем ему следует остановиться. Внизу, почти в самом центре двора, на старом металлическом заборчике сидел Паша.

Не просто сидел, а пил.

Молодец, Соня. Довела мужика.

Он же столько дней держался и вот опять – срыв.

Покачала головой и опустила глаза. Внизу у ног сидел Фантик и тихо скулил.

– Гулять? – спросила я полушепотом, и щенок в ту же секунду радостно запрыгал на месте и завилял хвостом так, что мог бы стать отличным мотором для любой лодки.

Бросила еще одни взгляд под окна, где Паша наблюдал за тем, как Мультик бегает по тропинке с палкой в пасти, а его хозяин в это время потягивает пойло из стеклянной бутылки.

– Пойдем-ка, Фантик, погуляем и мы, – решительно застегнула домашний кардиган и схватила из ящика кухонного гарнитура аптечку.

План созрел сам собой. Сейчас я поменяю ему повязку, попрошу помочь мне придерживать бинт, а сама в этот момент аккуратно опрокину ногой бутылку, которую он, точно, поставит на землю, пока я занимаюсь его перевязкой.

Выйдя из подъезда, отпустила Фантика с поводка. Объяснять ему ничего не нужно было. Он точно знал, что нужно делать на улице, а уж если рядом оказывался его брат, то он вовсе забывал о моем существовании, пока они дурили.

Без заминок и сомнений направилась к Паше, который, либо не замечал моего приближения, либо умело игнорировал. Скорее – второе. Он, вообще, любит меня игнорировать или отворачиваться, когда мы оказываемся на одной площадке.

Что ж, его можно понять. Вряд ли на данном жизненном этапе ему нужна болтовня ни о чем с дамой с собачкой из одного из соседних домов.

По мере моего к нему приближения всё очевиднее становилось, что в руках у него не алкоголь, а обычная кола.

Сразу стало легче дышать. Словно кто-то сорвал с ребер туго намотанную колючую проволоку.

– Не помешаю? – спросила я аккуратно.

Безразличный взгляд медленно скользнул по мне, поднимаясь к лицу. Рука с зажатой в ней стеклянной бутылкой, сделала неопределенный жест в воздухе:

– Всё равно, – изрек мужчина и отвел взгляд в сторону резвящихся щенков.

– Я хочу перевязать тебе руку, – произнесла я аккуратно и присела рядом с ним на низкий заборчик. – Не против?

Постучала кончиками пальцев по кейсу с медикаментами и выжидающе уставилась на мужественный профиль. Без той лохматой бороды он гораздо привлекательнее. Во времена бурной молодости я бы могла даже влюбиться в него.

– Всё равно, – повторил он, словно машинально. Взгляд всё еще был сосредоточен на щенках, но смотрел он куда-то, явно, сквозь них.

Пнула себя мысленно несколько раз за то, что сейчас Паша, скорее всего, погружен в водоворот не самых приятных мыслей, связанных, наверняка с его женой.

А всё чертовы цветы, которые послужили отправной точкой для этих самых мыслей. И, как минимум, два человека на этой планете не находят себе места весь сегодняшний вечер.

– Дай, пожалуйста, руку, – попросила я робко.

Паша даже не взглянул в мою сторону, прежде чем протянуть раненую руку, бинт на которой уже был грязноват, но, к счастью, не в крови.

Аккуратно разрезала его и сняла с ран, которые уже начали затягиваться.

– Думаю, что с завтрашнего дня тебе можно начать ходить без бинта, – сказала я, словно в пустоту. Мужчина никак не отреагировал на мои слова, продолжая смотреть прямо перед собой.

Ладно, сегодня он имеет на это право.

В молчании обработала раны от укусов и перебинтовала руку новым белоснежным бинтом. Снова бросила робкий взгляд на мужской профиль, не выдающий никаких эмоций. Он, наверное, вообще забыл о моем здесь присутствии, глядя перед собой в свете яркой луны.

– Паша… – начала я неуверенно и услышала тяжелый вздох.

Он меня слышит, хоть и не рад этому, – уже хорошо.

– … Я бы хотела извиниться за сегодняшний инцидент с цветами. Ты, возможно, не планировал покупать их для того, для чего я тебе практически навязала.

– Не думай об этом, – произнес он сухо, но так и не соизволил взглянуть мне в глаза.

– Я не могу не думать об этом, потому что знаю и понимаю, насколько это может быть тяжело…

Тихая, но очень едкая усмешка остановила поток моих извинений.

– Что смешного я сказала?

Внутри колыхнулся океан дремлющих эмоций. Волны злости набирали высоту в геометрической прогрессии, грозясь вот-вот смести целый мегаполис чужого мнения, вставшего у них на пути.

– Понимаешь? – наконец, повернулся он ко мне и заглянул в глаза. Две черные бездны смотрели на меня брезгливо и высокомерно. – Думаешь, посмотрела со стороны и всё поняла? Понимаешь, каково это – хотеть сдохнуть каждый день, но продолжать влачиться кожаным мешком по ранее составленному маршруту дом-работа? Ты это понимаешь?

Каждое его слово было подобно плевку дерьмом прямо мне в лицо.

– Хочешь сдохнуть, говоришь? – моя очередь плеваться ядом, глядя ему в глаза. Расстегнула широкий ремешок наручных часов на левой руке и поднесла запястье к его лицу, заставив Пашу взглянуть на него. – Настолько сильно ты хотел сдохнуть?

Взгляд темных глаз сосредоточился на моем запястье. Мне не нужно было смотреть туда же, ибо я знала, что там начерчены три рваные полоски шрамов, которые имеют бледный цвет в любое время года, в любое время дня и ночи.

И каждую секунду служат мне напоминанием крайней степени отчаяния, вкус которого я познала сполна.

– Хотел?! – повторила я свой вопрос, почти сорвавшись на крик.

Внимание двух черных колодцев вернулось к моему лицу, но Паша продолжал молчать.

И это злило еще больше. Лучше бы послал меня куда подальше, чем смотрел так… жалостливо? Что это за эмоция, вообще? О чем он думает? Почему молчит?

– Не думай, что разрушиться в одну секунду могла только твоя жизнь, а у всех вокруг всё как в сказке. Потому что это нихрена не так, Паша, – пелена слез уже не позволяла видеть его лицо четко. – Все. Абсолютно все в этой жизни хлебают дерьмо большой ложкой, но не кичатся этим. И да! Я тебя понимаю. Я понимаю, что это такое – терять любимого человека. Хотеть сдохнуть каждый гребаный день этой сраной жизни. И я, так же как и ты, для себя понимаю, что снять кольцо – значит, предать. Я всё это понимаю. И живу с этим каждый день, не тыча в нос другим, не обвиняя их в том, что они счастливы рядом со мной. Я понимаю, Паша. Понимаю, – последнее слово сорвалось шепотом вместе со слезами, которые уже было невозможно сдерживать.

Крупная дрожь сотрясала тело после выплеска эмоций, которые я сдерживала внутри себя… Сколько? Три года? Да, именно так.

Но Паша так и продолжил сидеть напротив с нечитаемыми для меня эмоциями на нахмуренном лице.

– Ясно, – усмехнулась я безэмоционально. Утерла слезы рукавом куртки. Выпрямилась у заборчика и подхватила на руки Фантика, который как раз пробегал мимо ног.

Развернулась на пятках в сторону своего подъезда и, не желая находиться в этом месте еще хоть одну секунду, быстрыми шагами поспешила домой, упрямо игнорируя взгляд темных глаз на своей спине.

Думаю, с этого момента наше общение можно смело свести к нулю. Тем более что этого Паша хотел с первого дня нашего знакомства.