Глава 21

Толстый шмель, натужно жужжа, тяжело перелетел от одного цветка к другому. Неуклюже шлепнулся на сиреневый лепесток и, отдышавшись, бодро пополз за нектаром.

Дениз чуть отодвинулась от пышного куста, рассеянно наблюдая за насекомым. В принципе, шмели обычно не кусаются, если их не хватать, но лучше поберечься.

Молодая женщина сняла с колен расшитую пелёнку и воткнула иголку в клубок ниток — захотелось просто посидеть, подставив лицо тёплым лучам. Приданого малышу наготовили столько, что на десяток младенцев хватит, но сидеть без дела было скучно, а к другим заботам её теперь не подпускали, оберегая, как хрустальный сосуд. Вот Дениз и нашла себе занятие — сидеть в саду и вышивать вензеля на детских вещичках.

Весна вот-вот перейдёт в лето, травы по пояс уже и цветов видимо-невидимо! Как же всё-таки хорошо дома! Но скоро, уже совсем скоро она должна родить и вернуться в Империю. Из жаркого лета опять перенестись в прохладную весну… Теория Рассветного короля, похоже, оказалась верна — она почти дотянула до конца беременности, успешно избежав несчастного случая. А всего-то надо было на время покинуть замок Аламьен! Странно, что предыдущие главы рода до этого не додумались!

И хорошо, что у них с мужем была всего одна ночь до того момента, как она забеременела. Даже не ночь — только час. Можно не гадать, когда должны начаться роды, достаточно лишь отсчитать девять месяцев с консуммации. По подсчётам целителей ей ходить ещё неделю, если, конечно, ничего не случится.

Женщина аккуратно сложила ткань и улыбнулась, вспомнив и другие ночи, которые были у них с Демьеном уже после переезда в Рассветное. К сожалению, они на них не сразу решились…

Муж трясся над ней, став настоящим параноиком на тему её безопасности и здоровья, и по своей инициативе ни за что не допустил бы близости. Хотя она не раз замечала, как сбивается его дыханье, каким огнём опаляет её взгляд мужчины, с какими трепетом и нежностью, почти с благоговением, он к ней прикасается. И она сгорала от желания, сама до конца не понимая, что с ней происходит, пока однажды няня, оглядываясь, чтобы не услышал кто-нибудь лишний, шёпотом выговорила подопечной всё, что она думает о глупых девчонках, которые и сами страдают, и мужа мучают.

— Трое, Дениз, сил моих больше нет! Ведь ты к нему тянешься, плавишься в руках супруга, а он с тебя голодного взгляда не сводит — чем вы ночами занимаетесь, стесняюсь спросить? Только не говори, что по отдельности греете края кровати, оставляя середину мёрзнуть…

— Няня?!

— Что — няня? Ты — взрослая женщина, а ведёшь себя, как ребёнок! Муж с неё пылинки сдувает, а она жалеет ему ласки!

— Я жалею?! Где??

— Ох, Дениз, была бы я сочинителем баллад, я бы ответила тебе так складно, как в песнях слагают, прямо в рифму! Но я обычная женщина, поэтому отвечу без стихов, по-простому — прекращай издеваться над мужем и собой! Разреши уже, наконец, вам всё, на что супруги имеют право!

— Няня??!

— Ведь и тебе самой нужна мужская ласка, это в женской природе заложено! А вы, два глупца, только вздыхаете да взглядами друг друга прожигаете. Скоро твой живот так вырастет, что не до утех будет, пользуйся, пока ещё возможно!

Герцогиня покраснела.

— Странно ты говоришь, ничего мне не нужно! — на память тут же пришла консуммация. — И ничего приятного в этом нет, по крайней мере, для женщины. Поцелуи и объятия приятны, верно, но ими меня муж не обделяет.

— Ох, Дени, что ты там видела, что успела распробовать — за один короткий час четыре месяца назад, когда твоему мужу в затылок дышали свидетели? Позволь герцогу подарить тебе наслаждение, поймёшь тогда, чего столько времени себя и его лишаешь.

— Как же я позволю? Прямо скажу? Стыдно и… страшно…

— Глупенькая, ничего говорить не нужно, просто доверься своему телу и не сопротивляйся желаниям!

Разговор запал ей в голову, и Дениз не один день думала о советах няни, не зная, последовать им или оставить, всё, как и прежде.

Демьен на самом деле с неё пылинки сдувал, лишь на короткое время отлучаясь по делам герцогства. И на эти моменты рядом всегда находились няня и один из целителей.

Дениз хихикнула, вспомнив потрясённое лицо мэтра Гостара, когда они впервые здесь встретились. И его продолжительный обморок, когда император, буквально лучась от радости, сообщил целителю, что Дениз — хозяйка поместья и до родов будет здесь жить. А он назначается хранителем её чрева, и в помощь ему прикрепляется мэтр Тавис. Странное тогда выражение было у императорского целителя, будто он долго пытался избежать какой-то беды, но она его всё равно догнала. Видимо, мэтр не рассчитывал на новую встречу с проблемной герцогиней, но ничего, через два дня был как новенький, только седины добавилось, да с лица спал. И теперь по десять раз на дню проверяет её здоровье и состояние ребёнка. Без его позволения она даже воды глотнуть не может! Вернее, пока он или Тавис ту не проверят, и плевать, что воду полчаса назад принесла тера Виолона, не выпуская кувшин из рук ни на мгновение! Да здесь и не было никого, кто пожелал бы герцогине зла — вся прислуга, все приходящие работники, стражники, торговцы, словом, каждый, кто пересекал границы их земель, в обязательном порядке давали клятву на крови. На этом настоял лично императорский целитель, переплюнувший по части паранойи о безопасности даже Его светлость, герцога Варийского.

Интересно, что такое посулил ему император, что мэтр заботится о ней больше, чем о себе? Но по лекарю и не скажешь, что он ждёт чего-то радостного, скорее, отбывает повинность…

Гостар многое поменял в её распорядке, вот и насчёт лестниц настоял — оказывается, ходить по ним ей не только можно, но и нужно. Какие-то там мышцы развиваются, необходимые для быстрого и благополучного рождения ребёнка. И запретил пользоваться порталами, заставив герцогиню передвигаться исключительно пешком. Правда, рядом с ней всегда кто-то из горничных и один из целителей. Часто ещё и стражник. Тут захочешь упасть — не успеешь.

Дениз покосилась на соседнюю скамейку — горничная тут же отложила своё шитьё и вопросительно уставилась на миледи: пить? Кушать? Подушечку под спину?

Улыбнувшись, мол, всё в порядке, ничего не нужно, просто задумалась, герцогиня снова взяла в руку пелёнку и иголку, сделала стежок, другой… И опять погрузилась в размышления.

Король с визитами не наглел, но раз в декаду-полторы неизменно намекал Демьену, что не откажется от приглашения на обед или чаепитие. Видимо, до сих пор чувствовал свою вину. В гостях вёл себя скромно, и Дениз не могла понять, для чего Его величеству эти визиты? Впрочем, император не отставал, и довольно часто навещал чету, каждый раз жадно осматривая женщину и отмечая увеличившийся с последней встречи размер её живота.

Ей пришлось пережить и не самый приятный разговор о событиях того страшного дня, когда герцог ди Торель решил, что ему позволено всё.

Император не стал ходить вокруг да около, а прямо сказал, что личность визави брата для него больше не тайна. И заметив, как напрягся герцог Варийский, поспешно добавил, что претензий к женщине не имеет.

— Я знаю, каким мерзавцем мог быть Дерье, но и вы меня поймите — он не только мой брат, но и отец следующего императора! Я должен выяснить, что случилось, чтобы впредь не допускать ничего подобного.

И она, запинаясь, рассказала. Если бы не Демьен, который поддерживал её, успокаивающе поглаживая по спине и недвусмысленно давший понять монарху, что жену в обиду не даст, неизвестно, смогла бы она выдавить из себя хоть слово.

Выслушав герцогиню, император только головой покачал.

— Да, что-то такое мы и предполагали. Приношу вам, миледи, извинения от всей нашей семьи, и требую клятву о неразглашении. Произошедшее не должно стать достоянием третьих лиц, я не могу допустить для рода такого урона репутации! Для всех останется прежняя версия событий. Я же всерьёз возьмусь за воспитание племянников, лично прослежу, чтобы ни в одном из них не проснулась дурная наклонность их родителя!

Клятву она дала.

И напряглась, когда император добавил.

— Герцог, ваша супруга полна сюрпризов, и каждый — настоящая золотая жила. Надеюсь, когда миледи разрешится от бремени, мне будет позволено изучить её феномен поближе? Разумеется, без малейшей опасности для жизни и здоровья Её светлости?

Герцог проскрипел, что категорически против любых исследований, тем более что сейчас об этом говорить более чем преждевременно. И император благоразумно не стал настаивать.

Как выяснилось, отчим более-менее справлялся с хозяйством, поместье и земли были в хорошем состоянии. И только Демьен выдохнул, убедившись, что баронство не требует от него слишком пристального присмотра, как неожиданно Его величество добавил ему хлопот.

Примерно через неделю, когда Варийские вполне обжились и Демьен уже приспособился к жизни на два государства, король явился снова, на этот раз не один. Величество притащил с собой Главного Казначея и Верховного Мага для освидетельствования приёма и передачи новых земель. Собственно, баронства Даркей больше не существовало: с дополнительными вливаниями пахотных земель, охотничьих угодий, пастбищ, старинного замка, доброго десятка деревень и многонаселённого города, баронство стало графством и сменило статус с «ри» на «де». Теперь Дениз именовалась так: Дениз ди Аламьен, герцогиня Варийская, графиня де Даркей. Устанешь титулы перечислять…

Согласно королевскому указу, второй ребёнок четы, вне зависимости от его пола, становился графом или графиней де Даркей и передавал титул и земли уже своим потомкам.

Тут король, конечно, поторопился, но каждое величество всегда старается просчитывать выгоду вперёд на несколько шагов и сразу прибирать к рукам то, что представляет ценность для его государства.

К удивлению Варийских, король и на этом не успокоился. Спустя пару дней он снова наведался в поместье, да не с пустыми руками.

— Это тебе, девочка, — произнёс король, когда двое крепких стражников внесли и поставили на пол тяжёлый сундучок, набитый золотыми монетами. — Можешь потратить, на что пожелаешь, эти деньги — твоё приданое, которое украл у тебя отчим. Что ни говори, хозяйственник он оказался неплохой, вот человек — дрянь. Трать, на что пожелаешь, я уверен, что герцог не станет лишать тебя собственных денег.

Демьен возмущённо вскинул голову.

— Конечно никто, кроме герцогини и пальцем не прикоснётся к её приданому. Я достаточно богат и не нуждаюсь в деньгах супруги. Более того, миледи может забрать из сокровищницы герцогства любую сумму, если она ей потребуется!

Дениз только вздохнула, наблюдая, как оба мужчины прожигают друг друга взглядами. Она понимала короля — тот пытался загладить свою вину и заручиться её благодарностью в надежде, что герцогиня навсегда поселится в Рассветном. Понимала и мужа — Демьен переживал, что она поддастся на лесть и подарки короля и пожелает окончательно сменить место жительства. И похоже, он ещё и ревновал.

Ей пришлось призвать всю свою мудрость и такт, чтобы выйти из ситуации без последствий.

Сундучок до сих пор так и стоял в сокровищнице, не тронутым. Потом она придумает, на что использовать неожиданное богатство. Если у неё ещё будет, это потом…

Мысли женщины снова перепрыгнули на мужа.

Она неделю после разговора с няней не знала, что ей делать. Её тянуло к супругу, Дениз нравилось засыпать в его объятьях, только почему-то Демьен всё чаще и чаще предпочитал задерживаться допоздна и ложиться в кровать, когда она уже засыпала. А утром вскакивать раньше жены и уноситься по важным делам.

Наверное, Виолона права, он устал ждать от жены ответа и… Неужели, как предупреждала няня, отправился искать утешения у другой женщины?

Ух и рассердилась она тогда! И решила, что сегодня обязательно дождётся супруга и спросит у него, где он проводит время. Главное, с кем?

Вечером, приготовившись ко сну, женщина долго лежала, вслушиваясь в тишину, и едва снова не заснула. Испугавшись, что усталость возьмёт своё, Дениз встала с постели, поддавшись какому-то порыву, сложила подушку и накрыла её одеялом, чтобы со стороны казалось, что на кровати спит человек. Потом, не зажигая освещения, присела в кресло у окна и приготовилась ждать.

Демьен появился, когда Ночное Око заглянуло в окно, разливая по комнате призрачный свет, в котором самые привычные предметы приобретали таинственный и необычный вид.

Мужчина вошёл в спальню. Замер, глядя на кровать. Потом разделся и осторожно прилёг на противоположном от «жены» краю.

Дениз стало обидно.

— Боишься заразиться? — произнесла она, и герцог взвился в воздух, будто подброшенный катапультой.

— Дени, — выдохнул он, активизируя световой шар. — Что ты тут делаешь, почему не спишь? Что-то болит? Целителя??

Подавив порыв выказать обиду, пожаловаться, что он её избегает, учинить допрос — где супруг пропадает до ночи, она просто хлопнула ресницами.

— Я соскучилась…

И герцог, мгновенно утратив встревоженный вид, в два шага пересёк комнату и осторожно переместил жену себе на колени. Обнял, провёл носом по щеке, прерывисто вздохнул.

— Дени… Знала бы ты, что со мной делаешь…

А она, поддавшись острому желанию, потянулась навстречу и сама прикоснулась к его губам…

Герцог замер на долю секунды, а потом превратился в бушующий шторм.

Трое, как он её целовал! Нежно, бережно, потом яростно и властно. И снова невесомо — языком по губам, лёгкий поцелуй в уголок рта… У неё напрочь снесло голову, мозг расплавился в кисель, ноги стали ватными, а внизу живота разгорелся настоящий пожар. Казалось, ей не хватает воздуха, и только поцелуи мужа дают возможность дышать и жить.

— Маленькая моя, — с трудом оторвавшись от жены, Демьен ткнулся влажным лбом в её волосы, дыша так, будто бы бегал наперегонки с лошадью. — Что ты со мной делаешь? Я… с ума схожу… А тебе нельзя. Боюсь напугать или навредить.

— Что именно мне нельзя? — поинтересовалась Дениз, чувствуя разочарование и пустоту. А ещё — странное томление и желание чего-то такого… Она не представляла, чего именно ей так остро, так невыносимо хочется, но не менее остро осознавала, что умрёт, если не получит.

— Тебе почти ничего нельзя, — Демьен немного пришёл в себя, но целовать жену больше не пытался.

Дениз хотелось плакать от разочарования — и это всё? А что ей делать с огнём, который жёг её изнутри, требуя продолжения?

— Расскажи, что ты бы хотел сделать? — выдавила из себя она, стараясь удержать слёзы. Эти гормоны… из-за них она сама не своя!

— Я бы хотел, — от его голоса с хрипотцой, в животе у Дениз ощутимо и сладко потянуло. Не ребёнок, нет! Что-то такое… такое… Она едва удержала стон.

— Целовать тебя. Везде! Всю! — продолжил Демьен, отстраняясь, будто бы боялся, что начнёт прямо сейчас демонстрировать ей всё, о чём говорит. — Распустить твои волосы, зарыться в них пальцами и ласкать тебя, пить твои стоны и всхлипы, дышать одним воздухом. Потом я бы спустил с твоих плеч сорочку и продолжил поцелуи. Ниже. Ниже — до умопомрачительных вишенок.

Дениз судорожно вздохнула, вживую представив, что он это и вправду с ней делает. И странно — по мере того, как Демьен перечислял, она ощущала в называемых им местах приятное покалывание и сладкое, предвкушающе-бесстыдное томление. Ожидание чего-то ошеломительного и пряное нетерпение — когда же? Ей до ужаса хотелось, чтобы вместо разговоров, муж продемонстрировал всё прямо на ней.

— Я бы любил тебя — долго и нежно, медленно, растягивая удовольствие, пока ты не закричишь от наслаждения. Ты не представляешь, как я хочу сжать рукой… Прости… рядом с тобой мне очень трудно сдержаться! — и он, вернув жену в кресло, встал и отошёл, повернувшись спиной. — Нам нельзя, — больше себе, чем ей произнёс герцог.

— Что нам нельзя? — переспросила Дениз. — Любить друг друга?

— Любить можно и нужно, спать вместе нельзя. Иначе я боюсь, что однажды не выдержу, сорву с тебя сорочку, в клочья порву панталончики и до самого утра не дам глаз сомкнуть.

И когда муж это произнёс, женщина поняла, что очень хочет, до боли, до безумия, чтобы Демьен проделал всё это, причём немедленно.

— Обещаешь?

— Я не…

— Демьен, хватит уже слов! Просто сделай это, иначе я взорвусь…

— Дени…

Герцог не подвёл — до утра они глаз не сомкнули. И как же права была няня, когда выговаривала ей… Если бы она раньше знала, чего себя лишает!

Перемены заметили все. Кроме того, что Демьен теперь постоянно сиял, как новенький тенье, у него совершенно прошли синяки под глазами, а магией он просто фонтанировал. Не сводил с жены глаз и утроил опеку и заботу. Порой Дениз не знала, смеяться или плакать — муж готов был её из рук не выпускать, пока Гостар не высказал ему, что, лишая миледи возможности самостоятельно передвигаться, он создаёт все предпосылки для тяжёлых родов. Перепугавшись, герцог стал лично выводить жену на прогулки и бдительно следить, чтобы каждый день она непременно делала не меньше десяти тысяч шагов.

Идиллия продолжалась две недели, а потом герцогу пришлось на три дня вернуться в Империю.

Нет, Дениз прекрасно перенесла разлуку, ведь муж забрасывал её магписьмами и вестниками, едва ли не каждый час требуя свежий бюллетень, но вот сам герцог… Когда Демьен вернулся, она ахнула — опять синяки под глазами, вид, будто он не ел и не спал все три дня. А когда ночью он тихо застонал, растирая поясницу, она не выдержала, вцепилась в мужа, как клещ и потребовала осмотра его целителем. К её удивлению, Тавис подозрительно мялся, бубнил, что Его светлость здоров, а недомогание — временное. Само пройдёт. И когда герцог не видел, подмигивал ей обоими глазами попеременно.

Опять токсикоз?! Но он закончился! После четырёх месяцев, как говорил целитель, тошноты и других прелестей первого триместра больше не бывает!

Демьен так и не признался ей, что перетянул на себя её токсикоз, она хотела сама об этом заговорить, но переезд, поиски разгадки родового наговора, полные неги и страсти ночи — у неё всё остальное просто вылетело из головы. В дальнейшем муж чувствовал себя великолепно, они вместе ложились и вставали, вместе обедали, она заметила бы, если б побочные проявления оставались! Значит, причина самочувствия мужа заключается в чём-то другом.

Мелькнула дикая мысль — раз её увезли из зоны действия проклятья, то, возможно, оно перекинулось на герцога?

Вне себя от паники, Дениз не находила себе места, пока Демьен продолжал уверять её, что с ним всё в порядке.

— Дени, мне уже лучше! — и по лицу супруга прошла гримаса, а сам он рефлекторно схватился за живот, но тут же убрал руку. — Просто я устал, отдохну, и всё пройдёт!

— Ты меня обманываешь, не хочешь расстраивать, — заплакала она. — Это проклятье, да? Оно теперь перешло на тебя?

— С чего ты взяла? Обычное переутомление, — отмахнулся супруг, пытаясь под прикрытием одеяла растирать низ живота. — Или что-то съел не то.

— Тошнит? — насторожилась миледи.

— Нет, ноет так… не очень приятно. Поноет-поноет, потом отпустит. Наверное, просто потянул мышцы.

На следующий день всё наладилось, герцог посвежел и больше не хватался за живот и поясницу. А после первой же ночи любви Демьен снова выглядел, как новенький тенье.

Дениз успокоилась.

Но спустя несколько дней супругу пришлось уехать в дальнюю деревню, оттуда он решил возвращаться не порталом, а своим ходом.

— Надо, наконец, посмотреть вживую, как там идут дела, — объяснил он жене. — Твоё время подходит, не хочу в последние месяцы оставлять тебя одну даже на час, а без инспекции новых земель не обойтись. Потерпи, хорошо? Я постараюсь не задерживаться!

И через четыре дня вернулся совершенно разбитый: к периодическим схваткообразным болям в пояснице, добавились изжога и запор. О последнем она узнала, заметив, что супруг по часу не выходит из уборной и няня носит ему какие-то отвары.

Прижатая в угол тера Виолона призналась, в чём проблема и заверила, что с её снадобьями всё скоро наладится.

И правда, уже через день самочувствие герцога улучшилось. Но Дениз подозревала, что отвар няни тут ни при чём, симптомы немедленно прошли, стоило им с мужем провести совместную, бессонную ночь.

— Демьен, ты мне ничего не хочешь рассказать? — поинтересовалась она, когда наутро муж проснулся сияющим и совершенно здоровым. — Ты заболеваешь, как только мы расстаёмся, но стоит нам провести ночь вместе, как все недуги снимаются без следа. Ты угадываешь шевеления нашего малыша за секунду до того, как их почувствую я. И твоё нездоровье весьма смахивает на то, что должна испытывать беременная женщина на пятом месяце, но вот странность — я ничего такого не испытываю. Кроме растущего животика и толчков нашей крошки никаких симптомов беременности у меня нет! Наверное, надо посоветоваться насчёт этого с мэтром Гостаром? Всё-таки он опытный целитель, кому, как не ему знать, что с нами происходит?

— Не надо Гостара, — скрипнул зубами Демьен. — Я расскажу, только ты не смейся, ладно?

Дениз кивнула и положила руку на предплечье супруга.

— Понимаешь… Звучит неправдоподобно, поэтому просто поверь! Когда я узнал, что ты беременна, то очень испугался. Из-за проклятья. Я готов был на что угодно, лишь бы тебя спасти. Метался, проклинал себя, что допустил эту беременность, и в какой-то момент взмолился Братьям. Думаю, именно тогда всё и произошло.

— Ты им что-то пообещал или о чём-то просил?

— Ничего не обещал, только молил Трёх о помощи. Говорил, что готов забрать твою боль, вместо тебя страдать, если это сможет тебя спасти. И так думаю, что Братья исполнили мою просьбу. В общем, мы вынашиваем малыша вместе. Ты — собственно вынашиваешь, а я испытываю все неприятности, которые происходят с беременной женщиной. Знаешь, после шести недель токсикоза я стал иначе смотреть на женщин, особенно беременных или тех, кто с детьми. Я теперь знаю, через что им пришлось пройти!

— Хорошо, допустим. Но что происходит сейчас?

— Все неприятные ощущения исчезли, стоило тебе простить мои ошибки и гадкое поведение. Когда ты рядом, когда я могу прикасаться к тебе, быть с тобой — я летаю в облаках. Никаких болей или токсикозов нет и в помине! Но стоит мне отдалиться и провести две-три ночи отдельно, как неприятности снова возвращаются. Я говорил с Тависом — он единственный, кроме меня и теперь вот тебя, кто знает о ситуации. Целитель заверил, что мои новые недомогания, это те же самые проблемы беременных. Только с развитием малыша, они изменяются и как бы растут.

— Демьен, — потрясённо пробормотала Дениз, — а роды? Неужели ты будешь вместо меня чувствовать всё, что происходит с рожающей женщиной? О, нет!

И замерла, пронзённая страшной догадкой.

— Ты сказал, что готов принять на себя всю боль вместо меня? Конечно, это ужасно благородно, но я не могу принять такую жертву! Вдруг Братья поймут твою просьбу слишком буквально, ведь надо мной довлеет грахово проклятье твоего рода!? Вдруг они заберут тебя вместо меня, если мы ошиблись с условием, или отъезд из замка не единственное условие для снятия наговора? Как я буду без тебя, ты подумал? Как наш сын будет без отца? Ты не можешь так с нами поступить, Братья не допустят, я против!

— Ну что ты так разволновалась? Я уверен, всё будет хорошо, только мне нужно, чтобы ты всегда была рядом, тогда я вынесу что угодно!

— Но проклятье, — всхлипнула женщина.

— Дени, сама посуди — у меня же нет женских органов, значит, я не могу погибнуть от родов. Ну а боль не имеет значения, даже если мне придётся всё прочувствовать. Женщины выносят это, значит, смогу и я. Не хочу, чтобы ты мучилась, не хочу, чтобы вы с малышом пострадали. Вот, я признался. Надеюсь, ты не расскажешь няне, по какой причине меня мучают… проблемы с пищеварением? Мне и так было неловко обращаться к ней за отваром, но Тавис сказал, что у неё простые снадобья получаются лучше, чем у него самого.

— Не скажу, — Дениз не решилась признаться, что няня уже в курсе. Правда, она в курсе прошлых проблем, а вот догадалась ли о природе нынешних — неизвестно.

Шмель выбрался из последнего соцветия и остановился. Пошевелил усиками, потёр лапку о лапку, пожужжал крыльями, стряхивая с них налипшую сладкую росу. Потом дополз до конца листка и слегка присел, отталкиваясь от зелёной поверхности, загудел, поднимая в воздух тучное тело.

Дениз проводила насекомое взглядом и засобиралась домой. Засиделась сегодня, вон уже и Око почти в зените, скоро Дем вернётся в дом.

Дем — ей нравилось так сокращать его имя… Он её — Дени, она его — Дем.

В груди разлилось тепло, ребёнок мягко толкнулся, ткань платья выпятилась, обозначив бойкую пяточку. Или острый локоток. Женщина улыбнулась и накрыла выпуклость рукой. Малыш ещё раз толкнулся прямо ей в ладонь и тут же успокоился, перевернувшись на другой бочок.

— Скоро, сынок, уже скоро я, дай Трое, возьму тебя на ручки, — прошептала герцогиня, поглаживая живот.

Ребёнок возмущённо взбрыкнул, будто бы не согласился с её словами.

— Что ты, маленький? Знаешь, как мы тебя с папой будем любить? Он и имя уже придумал, сегодня ночью сказал — Адриан. Красиво, правда?

Живот заходил ходуном, будто бы там не один малыш сидел, а, по меньшей мере, трое. И все они воевали друг с другом за место у стенки.

Дениз поморщилась, когда ребёнок ощутимо надавил ей на мочевой пузырь, и решительно двинулась к дому.

— Я поняла, тебе не нравится имя, — прошептала она. — Мы подумаем над этим, когда ты родишься. А сейчас угомонись, пожалуйста, иначе я не дотерплю до уборной!

И возня в животе тут же прекратилась.

— Дени! — герцог вылетел из-за угла дома, встрёпанный и встревоженный. — Что-то случилось? У меня…

Покосился на горничную и стражника, которые сопровождали герцогиню, и понизил тон.

— Ты в порядке? — придержав супругу за локоть, махнул сопровождающим, мол, сам провожу, можете быть свободны. — У меня полное впечатление, что я проглотил оленёнка или жеребёнка.

— В порядке. Это твой сын буянит.

— Ох! — Демьен.

— Ой! — Дениз.

— Ничего себе, как ты это терпишь? — мужчина непроизвольно потёр свой абсолютно плоский живот.

— А у меня есть выбор? — рассмеялась женщина. — Проголодался?

— Есть такое.

— Ваша светлость, отвар, — в холле супругов встретил сосредоточенно-печальный Гостар и вручил Дениз укрепляющее снадобье. Дождавшись, когда герцогиня выпила всё до капли, целитель забрал чашку и, приняв ещё более грустный вид, доложил:

— Только что прибыл Его величество. Он ждёт вас обоих в Малой столовой.

— Который из двух? — поинтересовался Демьен, переглянувшись с женой.

— Император Дорен ди Торель, — уточнил целитель.

Супруги снова переглянулись — что за внезапный визит? — и ускорили шаг.

Его величество встал, когда Демьен и Дениз вошли в столовую и махнул рукой, отменяя поклоны и реверансы.

— Не до церемоний, мы не на приёме. Присаживайтесь, — распорядился Дорен, будто бы гостями были Варийские, а не он сам. — Как самочувствие, миледи?

— Благодарю, Ваше величество, всё хорошо, — осторожно ответила Дениз.

— Что-то случилось? — поинтересовался Демьен, подозревая, что император неспроста явился без предупреждения.

— Как сказать… Ещё не случилось.

— Но?

— Да. Миледи, когда ожидается день родов?

— В середине следующей недели, — ответила Дениз, фыркнув про себя — а то император этого не знает! Дата её родов известна давным-давно! Другой вопрос — мало кто верил, что она до них дотянет.

- У нас, вернее, у вас, возникла небольшая проблема, — продолжил Его величество. — Герцогиня покинула замок, когда её аура и фигура… гм… ещё не претерпели явных изменений. Позже весть, что миледи ожидает прибавления, конечно же, по Империи разнеслась, но до сих пор никто из подданных и высших аристократов не видел Вашу светлость с животом. Это плохо. Конечно, родовая магия не допустит подставы, понятно, что будь ребёнок не от герцога, — Демьен вскинул голову, раздувая ноздри, но император жестом приказал ему молчать. — Все знают, что невозможно выдать за сына герцога чужого ребёнка. Но, в то же самое время, все помнят, какие слухи витают вокруг рода Аламьен. И уже появились новые — что герцог, дабы спасти жену, решил выдать за своего первенца бастарда!

— О!

— То есть, матерью наследника является другая женщина, что совершенно недопустимо. Но когда родовая магия этого ребёнка признает, а она признает, ведь в нём кровь Аламьенов, то протестовать уже будет поздно. Поэтому подданные волнуются и требуют предъявить им беременную герцогиню.

— И? — мрачно спросил герцог. — Нам идти на поводу у кучки аристократов? У бастарда не будет родовой магии. Это как минимум. Выдать его за законного наследника — большего бреда я не слышал!

— Эта кучка аристократов, в будущем окружение вашего наследника, Варийский. Игнорировать её мнение, конечно, можно, но недальновидно. Полагаю, никто из вас не желает, чтобы вашему первенцу пришлось всю жизнь доказывать, что он не бастард? Тебе ли, Демьен, не знать, что люди мало обращают внимания на достоверность слухов, их больше привлекает возможность перемыть кости, особенно, если этот несчастный занимает более высокое положение, чем они сами. Часто хватает одного неосторожного слова, чтобы испортить человеку жизнь.

— Что мы должны сделать? — спросила Дениз, стиснув руки.

— Перейти в Империю и показаться во дворце. Один вечер, Ваша светлость! Всего один вечер, причём, можете не задерживаться дольше, чем на тридцать минут. А после — возвращайтесь сюда и спокойно ждите рождения наследника.

— Ваше величество, мы увезли миледи, опасаясь за её жизнь! Это сработало, но расслабляться рано. Я считаю, что возвращаться до родов крайне неразумно. В конце концов, всегда можно будет провести магическое освидетельствование, которое покажет, кто мать малыша, — запротестовал герцог. — Я против того, чтобы моя жена появлялась в Империи до рождения ребёнка.

- Мы ненадолго, Демьен, — тихо произнесла Дениз. — Его величество прав — у недоброжелателей не должно быть повода для сомнений в законности происхождения наследника рода! За это время — полчаса во дворце — ничего не успеет случиться! Мы возьмём с собой обоих целителей, я не буду пить и есть во дворце, и не отпущу твою руку.

— Почти убедили, — произнёс герцог и вздохнул, тщетно пытаясь скрыть беспокойство. — Но на полчаса я не согласен, хватит и десяти минут. И охрана…

— Охрана будет на высшем уровне! — заверил император. — К вам никто близко не подойдёт, все и на расстоянии прекрасно увидят не только изменения в фигуре миледи, но и отпечаток на её ауре. После этого больше никто не посмеет сомневаться, что не вы мать наследника.

— Когда?

— Завтра к вечеру. Я соберу всех глав родов. Скажем, за два часа до захода Светила?

— Не нравится мне всё это, — буркнул Демьен.

- Десять минут на визит, — негромко произнесла герцогиня. — Ради нашего малыша, Дем! Мы пожалеем, если не сделаем это!

— Главное, чтобы не пришлось жалеть, что мы это сделали, — ответил герцог.