Глава 2. Ретроспектива. Бонус.

ноябрь 2011 года

Лифт вздрогнул и поехал. Прямая как жердь чопорная старушка, затянутая в приталенное пальто с воротником из натурального меха и кожаные перчатки, впилась в Настю взглядом, поджав тонкие, подкрашенные ярко розовой помадой губы. Если бы было можно, Настя бы запретила этот цвет на законодательном уровне. На руках у старушки сидел мопс по кличке Бозе и, то ли приученный ни в чем не отставать от хозяйки, то ли просто заразившейся от нее снобизмом, смотрел так же пристально. Под двумя парами колючих взглядов могло стать неуютно, но Настя давно научилась не обращать внимания на вещи и похуже.

Старушку звали Изольда Францевна, она была их с Финистом соседкой по лестничной площадке и головной болью всего подъезда, заселенного куда менее придирчивыми к окружающей действительности жильцами.

— Грязи-то, наверное, дикую птицу в доме держать, — проскрипела наконец Изольда Францевна.

Настя вспомнила носки Финиста, найденные сегодня в гостиной между диваном и журнальным столиком, и невольно согласилась. Особой аккуратностью Сокол никогда не отличался. Такая быстрая капитуляция после пробного выстрела заставила старушку перейти в прямое наступление.

— Чем же вы его кормите, окаянного? Небось половину дохода съедает? — выспрашивала старушенция, поджимая губы все сильнее и сильнее.

— Мясом, — не моргнув глазом и даже не соврав, ответила Настя.

Она все надеялась, что миру повезет, и Изольда Францевна съест свою помаду, что вполне бы спасло окружающих от эстетического шока. Хотя бы на сегодня.

А мясо Финист и правда любил, и потреблял три раза в день: на завтрак, обед и ужин. Благо, его зарплата позволяла.

— И как же вы его приручили? — продолжала допрос соседка. — Как это так, что он полетает и сам возвращается?

На этот вопрос у Насти не было однозначного ответа. Кто знает, почему люди начинают нравиться друг другу, а потом и вовсе решают потратить друг на друга остаток жизни. Можно было порассуждать про любовь, заботу и преданность, но вместо всего этого она почему-то в красках вспомнила одну из последних проведенных вместе ночей и, кажется, слегка порозовела, во всяком случае, старушка уставилась на нее уж совсем подозрительно.

По счастью в этот момент лифт дрогнул, остановился и раскрыл двери.

— До свидания, Изольда Францевна, — улыбнулась Настя и выпорхнула на свободу, поклявшись себе, что в следующий раз, прежде чем выйдет в подъезд, обязательно посмотрит в глазок.

В этот дом они с Финистом переехали совсем недавно. Дом был хороший, элитный, с большими квартирами, укомплектованными светлыми комнатами, просторными лоджиями, панорамными окнами, выходящими на лес, с мраморной облицовкой подъездов, лифтами с музыкой и зеркальными панелями, своей территорией, окруженной забором, консьержкой, охранником, колясочной, подземной парковкой, тренажерным залом и бассейном на первом этаже, собственной пакровой зоной и еще бог знает чем. В общем, полная противоположность той десятиметровой конуре, с которой они с Финистом начинали в этом мире. Наверное, в том числе поэтому жильцы никак не могли успокоиться в своем интересе к птице, вылетавшей по утрам из квартиры за номером сто семьдесят восемь. Машины Финист не любил и ездил на них только в крайних случаях, на работу и с работы предпочитал добираться на своих двоих. На крыльях, то есть.

— Зато с ветерком и без пробок, — смеялся он.

Возразить тут было нечего.

На улице было холодно. Настя спрятала руки в меховые рукавицы и уже почти сошла с крыльца, когда сотовый в ее рюкзаке взревел дюжим мужским баритоном. «Ik bun Vulgaris Magistralis»*, — орал он на всю огороженную территорию, пугая мамочек с колясками. Пришлось вынимать руки из тепла и доставать телефон.

— Привет, — сказал Финист. — Занята?

— Свободна как ветер.

— У меня тут дельце нарисовалось. Ничего особенного, и я подумал, может, сходишь со мной?

Вопрос Настю порадовал. Провести время с мужем: что может быть чудеснее?!

— Всегда готова. Форма одежды?

— Парадная. И ножи возьми.

Что ж, не совсем то, на что она рассчитывала, но…

— Поняла.

— Тогда заедь за мной через полтора часа в Контору.

И он положил трубку.

Поход в магазин за продуктами отменялся. Настя предвкушающе улыбнулась и повернулась обратно к двери в подъезд. Как раз выходившая в этот момент Изольда Францевна взглянула на нее совсем негодующе.

— Не помню, выключила ли утюг, — пояснила Настя.

Помаду Изольда Францевна все-таки съела.

***

— С чем работаем? — спросила Настя, когда Финист втиснулся к ней в машину. С некоторых пор она сменила свой зелененький Ниссан Марч на Фольксваген Битл и не могла нарадоваться. Впрочем, Сокол ее энтузиазма не разделял. Его богатырская фигура при почти двухметровом росте в машинке смотрелась так, будто он попытался утрамбовать себя в консервную банку. Он жаловался, что из-за Настиного вкуса на авто у него однажды разовьется клаустрофобия.

— Несанкционированное владение и пользование артефактом четвертого уровня, — ответил он, оставив бесплодные попытки поудобнее вытянуть ноги.

Настя присвистнула.

— Волшебная дубинка?

— Бери выше. Двое из сумы.

На пути зажегся красный свет, она притормозила и повернулась к Соколу, даже не пытаясь скрыть шок.

— Кто такой смелый? Они же тупые как пробки.

— Какой-то ночной клуб для наших. Днем используется как бильярдная и бар. По сети пробил, вроде все чисто, но кто его знает, нормально ни разу не проверяли. Видать решили использовать как вышибал, то ли на зарплате хотели сэкономить…

-… то ли есть, что скрывать, и нужна охрана, которая никому ничего не расскажет, — закончила Настя. — А я с тобой туда еду потому что?..

— Потому что мне захотелось поиграть с тобой в бильярд, — улыбнулся Сокол. — Разведуем что к чему, прежде чем я решу, просто забрать мешок или напустить на них моих пацанов.

— И именно поэтому я обвешивалась ножами, косплея ежика.

В машине Настя сидела без куртки, и Финист окинул ее взглядом с ног до головы. Облегающая черная водолазка, узкие джинсы и кожаные сапоги вроде как не оставляли возможности что-либо незаметно спрятать на себе, но Настя как всегда отлично справилась с этой задачей. Если бы он достоверно не знал, что ножи на ней есть, то и не заподозрил бы.

— А это, чтобы я потом мог найти каждый, — ответил он, многозначительно улыбнувшись.

— Пообещаешь плохо себя вести, предоставлю тебе такую возможность, — вернула улыбку Настя, трогаясь с места: им зажегся зеленый свет.

«Приманиваю обратно на тело, Изольда Францевна, — подумала она, — а вы что решили?»

***

— Кольцо сними, — сказала Настя, закончив красить губы.

Она захлопнула пудреницу, убрала помаду, стянула свое и протянула мужу ладонь.

— Зачем? — нахмурился Сокол.

— Кто ж ходит с женами по бильярдным в разгар рабочего дня?

Сокол нехотя стащил кольцо. Оно застревало в костяшке, поэтому пришлось повозиться. Настя полезла в рюкзак, чтобы убрать кольца в кошелек, и пока рылась там в поисках оного, поинтересовалась:

— Личину накидывать будешь?

— Уже.

Она подняла голову. К ее чести стоит отметить, что секунды на три ей удалось сохранить серьезное выражение лица. Но потом она не выдержала и дала волю смеху.

— Что? — не понял Сокол. — Ну-ка!

Он развернул к себе зеркальце заднего вида и выругался. Оттуда на него смотрел интеллигентного вида мужичок лет шестидесяти с залысинкой, небольшим лишним весом и вторым подбородком. За небольшими очочками прятались маленькие светло серые глазки, маслянисто посматривающие на мир. Мужичок был одет в коричневые шерстяные штаны в полосочку, рубашку, жилетку и пиджак в тон. Все это великолепие венчала бабочка. Сокол машинально попытался содрать ее, но рука предсказуемо прошла насквозь. По своей структуре личина напоминала голограмму, накладывающуюся на любого, кто надевал соответствующий артефакт.

— Я убью Леху! — громыхнул Финист.

— Зато никто не заподозрит, что ты несешь в мир закон и порядок, — все еще хохоча, простонала Настя. — Максимум, что ты можешь нести в таком виде — лекции о поэзии серебряного века! «Свобода смотрит в синеву. Окно открыто. Воздух резок»**…

Сокол одарил ее мрачным взглядом.

— Ага, в таком виде я похож на престарелого извращенца, зажимающего по углам студенток.

— Оу, я буду твоей малость перезревшей студенткой! Видишь, не зря кольца снимали.

— Ну почему же перезревшей? Не думаю, что кто-то способен дать тебе больше двадцати.

— Подкат так себе, но засчитано, — мурлыкнула Настя и потянулась, чтобы поцеловать, но на полпути остановилась и отпрянула.

— Прости, не могу, — снова захихикала она, вытирая выступившие слезы.

— Точно убью Леху. Так, бери давай тоже, — и он протянул ей зачарованный браслет.

— Нет, я, пожалуй по старинке, — открестилась Настя и достала из бардачка кудрявый рыжий парик и упаковку невидимок.

Со сноровкой, выдающей немалый опыт, она убрала в пучок собственные волосы, натянула на них сеточку, встряхнула парик и ловко и с первого раза надела его, разравняла на висках. Пряди, завитые в тугую спираль из частых колец, свесились на лицо, прикрывая его от взглядов.

— Ну как? — спросил она.

— Понятия не имею, — буркнул Сокол, — я тебя в любом виде узнаю.

Это означало, что все нормально. Иначе бы он ее из машины не выпустил.

Бар был как бар, бильярдная как бильярдная. На входе сидел охранник. Он окинул их взглядом с ног до головы, пошловато улыбнулся, когда Финист по привычке положил руку Насте на талию, но больше никаких действий не предпринял и пропустил внутрь. Финист оплатил стол на час, и они прошествовали в сторону бильярдного зала. Вжившись в роль, Настя похихикивала и пожимала плечиками, не забывая оценивать обстановку. Зал был небольшой, прямоугольный и с одной дверью. Узкие окна располагались под самым потолком и сейчас были закрыты. По бокам стояли кожаные диванчики, посередине — пять столов, расположенных не слишком далеко друг от друга. За дальним расположились двое мужчин в костюмчиках. Они о чем-то разговаривали и, кажется, даже не обратили внимания на вошедших. За следующим было четыре шкафоподобных типчика. «Охрана», — решила Настя. Третий был пуст, за четвертый встали они с Финистом, а вот возле последнего играли трое мужчин, и, едва войдя, Настя ощутила на себе их взгляды. Она тряхнула париком, заставляя пряди сильнее скрыть лицо. На подобный род мужчин у нее была стойкая аллергия, а у Финиста ряд небезобидных рефлексов.

— На что играем? — хитро прищурился Сокол.

— Проигравший неделю готовит ужин, — улыбнулась Настя.

— Оу, меня ждет семь дней пира по вечерам!

— Скорее меня — неделя бифштексов с кровью.

— Эй, мои бифштексы безупречны.

Пока Сокол собирал пирамиду, Настя искоса наблюдала за первым столом. Мужчины так увлеклись диалогом, что совсем позабыли об игре. Их охрана увлеченно гоняла мячи по полю, то и дело промахиваясь мимо луз.

— Раскат***? — спросил Сокол, протягивая ей кий.

Настя кивнула.

— Чувствуешь запах? — шепнул Финист, пока мячи катились к заднему борту и обратно.

В этот момент шар Сокола остановился, а Настин прокатился еще немного вперед.

— Уступлю, — улыбнулась Настя.

Пока Сокол целился в пирамиду, Настя сделала несколько глубоких вдохов. Еле заметный, сладковатый, почти приторный аромат. Тем временем биток ударил в край пирамиды, и она разлетелась, однако о борт ударился только один шар, и тот быстро остановился.

— Лузер, — протянула Настя.

Она протерла наклейку кия, оценила ситуацию, стала прицеливаться и почувствовала, как руки Сокола легли ей на талию.

— Позволь, слегка поправить стойку, — сказал он.

— Чувствую, узнала, — шепнула в ответ Настя.

Дурман-трава. И, судя по интенсивности запаха, в больших количествах.

— А левую ногу ближе к столу, — и тоже шепотом, — пятый стол, сумка под столом. Я уверен, там еще и артефакты есть.

— Почему?

— У меня под левой лопаткой чешется, а это всегда к запрещенке, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил Финист и отстранился. — Ты вообще представляешь, как смотришься?

Настя сделала удар, предварительно вильнув бедрами, вроде как перестраиваясь. Соблазнять и провоцировать мужа было одним из ее любимейших, никогда не надоедавших ей занятий, в свое время она превратила его в искусство и никогда не забывала упражняться и совершенствоваться. Шар ударился о борт, отскочил и упал в лузу.

— А мне ты сегодня поиграть не дашь? — усмехнулся Сокол.

У нее было как минимум три варианта ответа, и ни один из них не подходил для того, чтобы озвучить на людях. Но Финист явно ее сглазил, Настя промахнулась и уступила ему место. Он долго прицеливался, используя эту возможность, чтобы внимательно рассмотреть их потенциальных клиентов, потом наконец ударил. Насте всегда нравилось, как точно и жестко он это делает. Шар, сбитый битком, задел еще несколько, и два из них, откатываясь, устремились в лузы.

Сокол снова ударил, шар отскочил в борт, срикошетил, встретился с собратом и остановился в сантиметре от цели.

— Кавалер решил поддаться даме? — удивилась Настя.

— Не могу отказать себе в удовольствии насладиться видом, — ухмыльнулся Финист.

Двое у дальнего стола пожали друг другу руки. Один из них наконец вспомнил про кий. Видать, решили напоследок доиграть партию.

— Эк мы все-таки удачно зашли, — пробормотал Сокол. — Может, пойдешь подышишь воздухом, а я здесь сам разберусь?

— С-час, — ответила Настя. — Сам меня сюда позвал. Ты же знаешь, я азартна.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Я вызвал пацанов, — шепнул Сокол. — Расклад такой: если я сейчас возьму этих молодчиков, то хозяин успеет припрятать суму. А брать надо. Черт… Настя, спровоцируй драку.

— Использовать жену подобным образом как минимум низко и подло, — вздернула бровь Настя.

— С меня причитается.

— Прям любое мое желание?

— Любое.

— Что ж, ты сам предложил, потом не жалуйся.

Сокол отошел, чтобы не мешать. Настя оглядела стол, ища нужный шар. Мужчины за ее спиной все еще кидали на нее взгляды, и она прекрасно их чувствовала. В принципе, это было просто.

Она нашла то, что искала и легла грудью и животом на стол, стараясь посильнее прогнуться в пояснице и поаппетитнее приподнять ягодицы. Сделала удар, по-кошачьи плавно распрямилась и ощутила движение за спиной. Не только шар попал в цель.

— Девушка, — произнес голос сзади, — а не хотите сыграть с нами?

И тут ей на плечо легла ладонь. Это было сверх плана. Предполагалось, что ее постараются перетянуть за соседний стол словами, Финист выразит праведное негодование и засветит свои недюжие силы боевого мага, изображая готовность напасть, хозяин активирует суму, и Сокол возьмет всех разом. Настя взглянула на мужа: даже под личиной было видно, как потемнел его взгляд. Она терпеть не могла чужие прикосновения, и он это знал, и вдвойне терпеть не мог, когда к ней кто-то прикасался.

— Не хочу, — ответила Настя, пытаясь дать шанс этому человеку, которому не следовало сегодня выходить из дома.

— Да ладно вам, обещаю, с нами веселее.

Теперь у Сокола потемнел не только взгляд, но и все лицо. И даже несмотря на то, что это было лицо мужичка-профессора, смотрелось страшно. Настя попыталась вырваться из цепких пальцев мужчины, но тот явно не замечал надвигающейся бури. Терпеть дальше было чревато кровопролитием: чем сильнее Финист успеет распалиться, тем страшнее будут последствия.

— Милый, — проворковала Настя, — тут мужчина не понимает.

Дальше все произошло быстро. Мужчина, явно не ожидавший особой прыти от престарелого профессора, не успел среагировать. Сокол в два шага оказался рядом, единственным движением оторвал его руку от плеча Насти и вывернул назад. Мужчина заорал. Его друзья кинулись на помощь. Финист пнул одного в живот, отбрасывая назад, другого захватил свободной рукой и стукнул головой о бильярдный стол.

Настя поморщилась: она не любила насилие.

— Извинись перед дамой, — рыкнул Сокол.

Из уст старикашки в очочках и бабочке это прозвучало неожиданно раскатисто и грозно, а потому еще более впечатляюще.

Мужчина может быть и рад бы был извиниться, но боль не давала, он выл, скулил и пытался вырваться из захвата. Его товарищи явно передумали его спасать. Немного очухавшись и здраво оценив ситуацию, они поспешно отползли в сторонку.

Настя бросила взгляд на дальний стол. Бугаи с интересом наблюдали за разворачивающимся спектаклем, из чего она сделала вывод, что все-таки ошиблась, и это не охрана. А вот интересующая их парочка забыла про бильярд и явно решила сматываться.

Мужчина, которого удерживал Финист, все-таки сподобился что-то проблеять, но это явно были не слова извинений, потому что Финист скрежетнул зубами, а виновник торжества заорал уж совсем громко.

Настя на секунду отвлеклась на крик, а когда повернулась, парочка уже спешила на выход.

Она выругалась про себя и легким движением выпростала из правого рукава три ножа. Тонкие, словно бритвы, с укороченными невидимыми под одеждой рукоятками, они были совсем небольшие — по пять сантиметров в длину, — но больше ей было и не нужно. Настя не смогла сдержать улыбку, ощутив в руке их вес.

Первый посланный нож пригвоздил к стене рукав одного из беглецов, второй — ручку сумки в руках у другого, третий — его штанину.

— Они уходят! — крикнула Настя.

— Понял! — рявкнул Сокол.

Он отпустил незадачливого пикапера, и тот кулем свалился на пол, не прекращая подвывать. Финист обернулся, достал из кармана железный гребень и кинул под ноги любителей цветочков. Гребень упал на пол, звякнул о плитку, и на его месте выросли железные прутья, образуя вокруг них клетку.

И в этот момент в зал влетели двое из сумы. В два метра ростом каждый, шире любого нормального мужчины минимум в полтора раза, они отличались развитой мускулатурой и полным отсутствием мозгов. В руках у них было по дубинке. Настя оценила ситуацию и одним прыжком взлетела на бильярдный стол. В программу дуболомов вряд ли была заложена установка не бить женщин, а вот о сохранности инвентаря хозяин вполне мог подумать. Перекаченные парни за четвертым столиком тоже поняли, что что-то пошло не так, а единственный выход перекрыт, но в отличие от Насти решили поступить наоборот и полезли под стол. Вчетвером им там было явно тесновато, но подобные неудобства не шли ни в какое сравнение с возможными последствиями близкого знакомства с местными вышибалами. Двое у стены тоже явно пришли к выводу, что в данном случае быть внутри клетки куда предпочтительнее, чем снаружи, и перестали пытаться вырваться.

Дуболомы тоже оценили ситуацию, определили главного зачинщика беспорядков и двинулись на Финиста. Тот широко улыбнулся, снял с запястья браслет в виде тонкой цепочки, стал раскручивать, и на глазах цепочка стала увеличиваться, расти, обернувшись вполне себе оружием с шаром-утяжелителем на конце. В этот момент за открытой дверью, в которую вошла сладкая парочка, мелькнула тень. «Хозяин, — поняла Настасья, — уйдет!» И пока дуболомы, туповато усмехаясь, надвигались на ее мужа, она спрыгнула со стола, обежала соседний и нырнула в дверь, на ходу доставая из петли в голенище сапога еще один нож — уже подлиньше.

В соседнем зале было тихо. Бармен за стойкой отсутствовал, охранник с выхода тоже куда-то делся. Сбоку раздался скрип, Настя метнулась туда. За занавеской скрывался коридор, судя по всему, ведущий в приват-комнаты. Она успела заметить, как закрылась последняя дверь. Настя пробежала по коридору, дернула на себя ручку, и та к ее удивлению поддалась. Она нырнула в комнату, назначение которой угадала верно. На сцене за пилоном низенький полноватый мужчина пытался провернуть ключ в замке, чтобы открыть дверь, скорее всего ведущую в гримерную. В левой руке у него была зажата сума. Он обернулся на звук, и при виде его лица Насте почему-то вспомнился мопс Бозе.

— Кто вы? — зло пискнул толстячок, подслеповато щурясь.

Вообще это был хороший вопрос. Юридически Настя за отделом Сокола закреплена не была и прав на задержание не имела.

— Волонтер, — Настя перекатила нож между пальцев туда и обратно и протянула руку. — Суму.

Мужчина осклабился.

— С какой такой радости?

— Поверьте, — вздохнула Настя, — лучше ее нежно заберу я, нежели за ней придет мой руководитель.

Увы, хозяин заведения голосу разума не внял. Он потряс сумой и засмеялся.

— Для начала твоего руководителя придется собрать по частям.

— То есть вы признаете, что ваша охрана превышает допустимый предел обороны? — спросила Настя.

Мужчина потемнел лицом и свистнул. Настя озадаченно уставилась на него: время для художественного свиста было явно не совсем подходящее. А он вдруг сделал шаг вперед, и Настя по инерции отпрянула. Что-то в его лице и его грузной фигуре ей не понравилось. От него исходила угроза. У нее в руках был нож, но ей не хотелось использовать его без острой необходимости. Она планировала дождаться Сокола. Мужчина тем временем сделал еще шаг и еще, и Настя отступила спиной в коридор.

— Нам с вами лучше договориться по-хорошему, — уверенно сказала она. — Хранение артефакта четвертого уровня является серьезным правонарушением, а использование…

— Не о чем нам договариваться.

— На семь с половиной****! — услышала она вдруг сзади крик Сокола и метнула нож за левое плечо, не задумываясь и не глядя, просто повинуясь его голосу, и тут же ощутила, как холодок пробежал по телу, завязавшись в узел в желудке. Она оглянулась, ожидая увидеть худшее, но худшего не случилось. В шаге за ее спиной стоял, удивленно разглядывая рукоятку у себя в груди, один из дуболомов, а в конце коридора обнаружился Финист, он тяжело дышал и выглядел малость озверевшим.

Двое из мешка не были людьми. По сути они вообще не были живыми. Удачно слепленные куклы, наученные выполнять один, в лучшем случае два приказа, и отличать хозяина от всех остальных. А это значило, что их нельзя было убить или ранить с вредом для их здоровья. Настя шумно и с облегчением выдохнула. Дуболом тем временем попытался вытащить из себя лишний девайс. Однако заговоренный металл так просто выходить из тела не желал. Тогда вышибала взревел и замахнулся битой и, ринувшись на Настю, очертил ею полукруг. Настя успела упасть на пол, а вот хозяин заведения правильно среагировать не догадался. Столкновение с его же собственной охраной не пошло ему на пользу: удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Он охнул, согнулся пополам и осел на пол. Настя сделала рывок и выхватила из его рук мешок.

— Двое в суму! — заорала она, едва та оказалась в ее пальцах. Перехват подобного артефакта как правило гарантировал и перехват контроля, и Настя предпочла не думать о том, что будет, если этот случай не попадал под общее правило.

Но ей повезло.

Дуболом мотнул головой и испарился, а мешок в раз потяжелел, словно в него накидали пару килограммов картошки. Нож, лишившись опоры, с тихим лязгом упал на пол. Настя дотянулась до него и вцепилась в рукоять.

— Ты в порядке? — прокричал подбежавший к ней Сокол. — Прости… Там этот чертов самоубийца очухался и в очередной раз выбрал не ту сторону, Горынычу его в пасть. А любители флоры внезапно оказались вооружены. Пока я на них отвлекся, один из парочки и сбежал. Боги, Настя, прости меня, я…

— Не ори, — ответила Настя, все еще пытаясь прийти в себя, — оглохну и тогда точно буду не в порядке. И хватит извиняться, сама подставилась.

— Надо было увести тебя силой.

— Чтобы я пропустила самое веселье? Так бы я тебе и позволила…

Сокол помог ей подняться и забрал суму. От пережитого Настю малость штормило, адреналин все еще гулял в крови. Финист подхватил за шкирку толстячка и, не особо заботясь о его благополучии, потащил по коридору. Настя поплелась следом. В бильярдной было холодно: в ожидании подкрепления Сокол открыл окно. На полу ровненьким рядком аки шпалы лежали связанные магической цепью нарушители. Рядышком, на одном из диванов у стены, сложив ручки на колени как послушные малыши-детсадовцы, сидели игроки со второго стола. Двое с сумкой все еще томились за решеткой. Настя пригляделась к ним. Порванные костюмчики — ее ножи так и остались торчать в стене — были дешевые, часики поддельные, обувь явно с рынка. Совсем мальчишки, лет по двадцать пять. И зачем во все это ввязались? Ее незадачливый ухажер извивался на полу и сыпал какими-то именами, его друзья вторили следом, но без должного энтузиазма и слишком тихо, чтобы разобрать что-то конкретное.

Сокол положил хозяина заведения рядышком со всеми и даже не стал тратить на него магию. В этот момент в открытое окно влетела стайка воробьев, возглавляемая грачом.

— А вот и твои боевые воробушки, прям отряд быстрого реагирования, — мрачно усмехнулась Настя. — Что, против ветра летели?

Птицы ударились об пол, и одна за другой обернулись статными молодцами. Последним перевоплотился грач. Это был высокий коренастый мужчина. Длинные черные волосы он убирал в косы, связывая их между собой, а если было лень возиться, то в пучок. Еще он носил бороду, голливудскую, густую, но аккуратную, которой, — как он считал втайне, а на самом деле нет, — очень гордился. Он откликался на кличку Грач, в отделе значился заместителем Сокола и по сути был его правой рукой и другом. Он осмотрел помещение цепким взглядом черных глаз и остановил свой взор на Насте.

— Привет, Гриш, — поздоровалась она, понимая, что он не хочет ошибиться.

— Анастасия Никитична, не опознал вас под вашей маскировкой, сгораю от стыда, — заулыбался он ей. — Так мы же знали, что вы здесь, а значит, все под контролем, вот и не торопились.

Настя засмеялась, чувствуя, как ее понемногу отпускает. Вроде бы истерики не предвиделось.

— Не льсти мне, — покачала головой она, — это вас не спасет, лишь ускорит расправу.

— Зато перед смертью буду знать, что успел сделать вам комплимент. Что вы так редко заходите, без вас в отделе ничто не скрашивает наши трудовые будни.

— Я вам раскрашу будни! — рявкнул Сокол.

— Ой, Сокол, а ты, я смотрю, сильно изменился за лето, — не удержался от колкости Григорий.

Сокол со свистом втянул воздух и содрал с шеи кулон на шнурке, отвечающий за личину. Тот, кто пытался зазывать Настю к своему столу, сдавленно ойкнул и перестал перечислять имена своих покровителей.

— Значит так, — рявкнул Финист, обращаясь к повязанным и доставая из кармана джинс удостоверение. — Отдел магического правопорядка. Начальник отдела Соколов Федор Яковлевич.

Он подошел к клетке и щелкнул по одному из прутьев пальцем, и прутья испарились, на полу вновь лежал гребень, который Сокол убрал в карман. Подоспевшие воробушки увели парней от стенки, а сумку Финист положил на пол перед сидящими на диванчике.

— Будете понятыми, — сказал он.

Те согласно закивали. Пережитый страх отступал, перерастая в интерес. Сокол присел на корточки и расстегнул молнию.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал он без всякой радости, уперевшись взглядом в проложенные бумагой ровные ряды стеблей с большими зелеными листьями и белыми цветами. — Понятые, все всё видят?

Юноши закивали с удвоенным рвением.

— Гриш, составь протокол. И мальца привлеки, пусть учится, ¬— он кивнул на юнца лет двадцати, свое последнее приобретение.

Безусый мальчишка старался держаться гордо и всепонимающе, но малость дикий взгляд выдавал полную дезориентацию. Он то ли с ужасом, то ли еще как смотрел на Настю. Она с трудом подавила желание потрепать его по пшеничным волосам. Вместо этого подошла к стене и легко, словно та была не из кирпича, а из масла, вынула свои ножи, любовно погладила их по лезвиям, ища в них поддержку. Металл для них добыл ее старший сын, выковал их — средний, заговорил — младший. Все ее ножи служили ей верой и правдой и слушались только ее. В ответ она холила и лелеяла их и старалась не поить кровью.

— А это что? — вдруг спросил Сокол.

Он сунул руку в сумку и вытащил на свет божий несколько маленьких красных яблочек.

— А вот и подарочек нашему отделу к Новому году… Что ж, не зря лопатка чесалась, — вздохнул он, вернул яблочки в сумку, встал и отошел к связанным.

— Загорецкий Александр Демидович, — обратился он к мопсообразному хозяину. —Вы обвиняетесь в несанкционированном хранении и использовании артефакта четвертого уровня, а также в покушении на причинение тяжкого вреда здоровью. И нам еще предстоит разобраться с тем фактом, что у вас тут был перевалочный пункт, и даже не говорите мне, что вы об этом не знали.

— Теперь ты, — Сокол сделал пару шагов, остановился над ненавистным ему мужчиной, шумно вздохнул через нос и поинтересовался, — у тебя к нашему отделу претензии есть?

Мужчина поспешно затряс головой.

— Документы проверь, данные перепиши и отпусти, — резюмировал Сокол, обращаясь к своему заместителю, и снова глянул вниз. — Еще раз мне попадешься, буду разговаривать по-другому, если вообще буду.

— А что он сделал-то? — спросил Грач.

— Неуважительно обошелся с Настей, — прорычал Сокол.

— Оу, — с соболезнующей интонацией протянул Григорий.

— Все, работайте. Сейчас Настю до машины провожу и вернусь.

Настя как раз закончила паковать ножи в чехол. Она помахала воробьям и Григорию и направилась за мужем.

— Ты точно в порядке? — спросил он по дороге.

Она пожала плечами.

— Напугалась немного, а так все хорошо.

— А я ведь правда просто сыграть с тобой хотел, — виновато вздохнул Финист. — Совсем ведь вместе не бываем, и я уже не помню, когда мы в последний раз куда-то выбирались… А теперь еще это…

— Молодильные яблоки?

— Да, и неизвестно, сколько сил уйдет на поиск поставщика. Такое в подвале не вырастишь… Придется подавать запрос на Буян, пусть присылают разрешение на использование сыворотки правды… До дома точно сама доедешь?

— Как всегда.

— Ты мне сегодня очень помогла.

Они остановились возле машины, Настя улыбнулась ему и легко поцеловала в губы, приподнявшись на носки. Впрочем, Соколу все равно пришлось наклониться.

— За мной желание, — напомнила она, подмигнув ему. — А партию надо будет переиграть. Я все еще мечтаю о твоих бифштексах. А если станет совсем невмоготу, вспоминай, как я смотрелась за столом… и на столе…

— Как будто я могу хотя бы на минуту перестать думать об этом, — закатил глаза Финист, а потом широко улыбнулся ей.

Кожа возле его глаз собралась в так хорошо знакомые ей морщинки-лучики, и Настя испытала невероятный прилив нежности. Хотелось затянуть его в машину, увезти домой и никуда больше не отпускать. Оба понимали, что это нереально. Финист открыл дверь и помог ей сесть внутрь.

— Будь осторожнее, — попросил он, — я напишу, как освобожусь.

— Я люблю тебя.

Сокол поймал ее ладонь своей, переплел их пальцы, замер на несколько секунд.

— И я тебя, — ответил он и отстранился.

Оставшейся без его тепла ладони сразу стало холодно. Финист закрыл дверь и пошел обратно. А она смотрела ему вслед, пока он не скрылся в дверях клуба. Потом вздохнула, завела машину, врубила музыку и вывернула на дорогу.

Что ж, зато у нее будет время хорошенько поразмыслить над тем, что она хочет пожелать. И еще нужно все-таки заехать в магазин за продуктами. И приготовить Финисту ужин. Он ведь будет голоден, когда вернется. И не важно, в котором часу ночи это произойдет. Главное, что он влетит в открытое окно и улыбнется ей. Главное, что он всегда возвращается. Точно так же, как она всегда возвращается к нему.

Раз за разом они выбирали друг друга, и это было самым сложным и самым прекрасным. Тысячу раз прощали друг другу смешное и страшное. Сотню раз заново решали любить друг друга. И стали домом друг другу, к которому стремились каждое мгновение, и иначе быть не могло.

***

— Да-да-да, вот здесь, пожалуйста… О, да!

— Настя, у меня руки устали.

— Ничего не знаю, всего двадцать минут прошло… О да, вот здесь надави… Ох!.. С тебя еще десять…

— Нааасть…

— Как железо в качалке тягать, так у тебя руки не устают, а как жене массаж сделать… Ой! Вот здесь нежнее… И вообще, ты обещал все, что угодно. Считай, легко отделался.

— Между прочим, ты мне тоже кое-что обещала.

Финист прошелся ладонями по бедрам, размял икры, сжал ступню, массируя. Настя вцепилась пальцами в простынь, закусила губу, чтобы не застонать в голос. Изольда Францевна за стенкой вполне могла услышать и прибежать разбираться, кому тут плохо и не нужна ли ее помощь.

— Так нечестно, — просипела она.

Разумеется, Сокол давно и не понаслышке знал все ее слабые места. Мучительно медленно и нежно он расправился с правой ступней и перешел к левой.

— А кто сказал, что я буду играть честно?

— Черт с тобой, — выдохнула Настя, переворачиваясь на спину. — Купол ставь.

И много позже.

— Я тут подумал, а ведь у нас дома найдется место, чтобы установить бильярдный стол…

________________________________________________________

* - Vulgaris Magistralis — песня голландской диалект-рок-группы Normaal. Перевод первого куплета выглядит так:«Я — Vulgaris Magistralis,И я разъезжаю по округе на своем мамонте.Я готовлю пищу на действующем вулкане,И динозавр у меня заместо курицы».Ну разве могла Настя пройти мимо и не постебаться над любимым мужем?** - А. Блок «Свобода смотрит в синеву...»*** - Раскат — первый удар в матче, который выполняется для определения очерёдности ударов соперников. Игрок, выигравший раскат, решает, кто будет наносить первый удар.**** - Сокол имеет в виду «на семь с половиной часов», сообщая таким образом Настасье часовую позицию нападающего. Часовая позиция — относительное расположение объекта (от условного центра), описываемое по аналогии с двенадцатичасовым циферблатом часов. Для этого нужно представить, что циферблат стоит или лежит перед вами, а 12-часовая отметка направлена вверх или прямо от вас. Соответственно, 12 часов означает расположение выше или впереди, 3 часа — справа, 6 часов — ниже или позади, 9 часов — слева. Другие восемь часовых отметок относятся к промежуточным положениям.