Глава 3. Ретроспектива.

много-много лет назад где-то в соседнем мире…

Марфу — старшую сестру Василисы — замуж выдали в пятнадцать. Мать Василисы — когда-то красивая, а нынче уставшая и высушенная постоянными родами и заботами женщина, плакала, но слово поперек мужу сказать не посмела. Всю ночь перед свадьбой Василиса, которой шла восьмая осень, слушала, как глухо рыдает в подушку сестра, а поутру, когда затянули горькие обрядовые песни, спряталась под стол и сидела там, пока мама не нашла и не вытащила. Она потрепала ее по голове, поцеловала в макушку и шепнула:

— Нечего тебе тут делать, зайди на кухню, возьми пирожок, да иди в лес, поиграй.

Лес Василиса любила. Но в этот день плач Марфы все стоял в ушах, и Василиса бежала в него не за радостью, а за спасением.

— Спрячь меня, — шептала она, пробираясь вглубь, и тогда и увидела в первый раз тропу.

Хорошо протоптанная, в пару локтей шириной, она вилась между плотными зарослями папоротника, убегала вперед. По такой пойдешь — точно не заблудишься. Лес всегда был добр к ней, и Василиса привыкла не бояться его. Поэтому она по обыкновению доверилась ему и пошла вперед по тропе. Тропа вывела ее на полянку, на полянке стояла избушка, и старушка с непокрытой головой работала в огороде. Василиса уставилась на седые волосы, уложенные на голове в замысловатый пучок и сразу поняла, что перед ней ведьма. Кто ж еще будет ходить без платка. Ведьма тем временем подняла голову и улыбнулась. Улыбка у нее была добрая и совсем не страшная.

— Что ты здесь делаешь, девочка? — спросила она.

— Сестру замуж выдают, — честно ответила Василиса. — Дома грустно.

— Ну иди сюда, коли пришла, поможешь мне.

Так Василиса первый раз попала к Яге. С тех пор, стоило ей пересечь черту между полем и лесом, ее всегда ждала тропа, зовущая за собой, и Василиса радостно бежала в домик на опушке, помогала с травами, слушала наставления и училась магии. Яга говорила, что сила у Василисы есть, иначе бы Лес не привел ее к ней, только видно немного, раз не проявляется. По началу Василисе было достаточно и того, что за ней признали дар. Потом, что он стал проявляться понемногу, то тут, то там. А в большой силе какой прок? В будущей жизни, где ее ждали муж и дети и работа от зари до зари, она вряд ли бы ей пригодилась. Однако со временем, когда девушка начала разбираться в травах, научилась звать к себе птиц и животных, выучила несколько несложных заклинаний, выяснила, что у нее неплохо получаются зелья, она стала думать, что возможно, существует какая-то иная судьба, нежели стать женой и матерью. Иногда, ступая на траву, она позволяла себе помечтать, что эта судьба уготована ей, и как бы она не взывала к разуму, луч надежды поселился в душе, и от того только горше было смотреть, как выдают одну за другой замуж остальных ее сестер, и как в замужестве они тускнеют, тучнеют или наоборот худеют, перестают смеяться, и понимать, что хочет она или нет, а своей очереди ей не избежать.

Ей было пятнадцать, когда она впервые встретила Кощея. Яга из-за всех сил старалась не допустить этой встречи. Она чуяла его издали, отсылала Василису в лес или домой, прятала в избушке, в подполе, заставляя перебирать пахучие травы, отбивающие запах.

— Гость у меня, — шипела Яга, опуская крышку люка, ведущего в подпол, — не смей высовываться.

Но если и можно было спрятать среди трав Василису, то ее любопытство в прятки играть не желало. И Василиса нашла между бревен просвет, и все глаза проглядела, стараясь рассмотреть загадочного визитера. Здесь, среди трав, скрытая толстыми бревнами, она чувствовала себя в безопасности. Она ожидала увидеть кикимору, или Лешего, или — самое страшное! — Лихо одноглазое. Однако к Яге ездил мужчина на черном коне, в любую погоду кутающийся в черный плащ, подбитый шкурами черных же соболей. Конь хрипел, ворчал, нервно бил копытом о земь, пока его всадник, не спешиваясь и не въезжая во двор, вел беседы с Ягой. Конь был красивым, сильным, лоснилась шкура, туго обтягивая стальные мышцы. А всадник был высок и явно худ, тяжело дышал и вообще выглядел болезненным и усталым. Василиса все гадала, почему Яга не предложит ему какой настойки? Черные с проседью волосы он повязывал лентой и то и дело тер запястья. Улыбался редко, а если и улыбался, то тонкие губы складывались в полоску и не красили лицо. Мужчина не был красив, а по меркам молодой Василисы и вовсе слишком стар, а что он говорил не было слышно, поэтому Василиса все рассматривала исподволь коня. Больше всего ей нравился момент, когда всадник, закончив разговор, пришпоривал его, и тот, слегка встав на дабы, уносился вдаль, и из-под копыт его взметались клубы дорожной пыли вперемешку с неизвестно откуда берущимися черными искрами.

Но однажды всадник резко прервал разговор, вскинул голову и глянул прямо в щель, в которую подсматривала девушка. Она могла поклясться, что рассмотреть ее за ней было невозможно, но могла и поклясться, что он увидел.

Всадник что-то сказал Яге, та вдруг нахмурилась, насупилась, замахала руками. Дрогнул конь, подался в сторону, всадник со свистом втянул воздух меж зубов и умчался вдаль, а Яга ворвалась в дом, чуть ли не за волосы вытащила Василису из-под пола, застучала ногами.

— Негодная! — возопила она. — Да ты хоть понимаешь, какую беду на себя накликала?

— Кто это? — обмерев, спросила Василиса.

— Кощей! — воскликнула Яга. — И он хочет видеть тебя. И он вернется.

Конечно, Василиса знала, кто такой Кощей. Все знали. Но вовсе не таким его описывали в сказаниях, вовсе не таким она представлял его себе, вот и не поняла, вот и не распознала…

— Что же делать? — прошептала она.

— Коли выйдешь к нему, глаз не поднимай, на вопросы отвечай односложно, не позволяй ему заинтересоваться тобой, — мрачно ответила Яга, сев на сундук. — Поняла?

— А если заинтересуется?..

— А что, уже решила заделаться женой подсолнечного царя? — Яга сверкнула глазами, Василиса вжала голову в плечи. — Забудь об этом девочка, у него жена уже была, другой он не возьмет. Ну, что зарделась, сама Заря Вечерняя позавидует? — и вдруг спокойно продолжила. — Иди, девочка, домой, не ходи ко мне пока.

И Василиса ушла.

Но Лес манил ее из-за каждого куста, звал, открывая перед ней тропы. И две луны спустя, не выдержав, она шагнула на знакомую дорожку и вышла прямо к избушке Яги. Не вовремя вышла, впрочем. Кощей сидел верхом на своем коне, и конь оголтело заржал, стоило девушке появиться.

— Ааа, — протянул Кощей. — Вот оно — твое сокровище, Яга. Что же ты так давно не появлялась здесь, девица? Старушка может решить, что ты забыла про нее.

Василиса помнила наказ Яги, но ответить на это односложно никак не получалось, поэтому она просто слегка поклонилась и потупила взгляд в землю, надеясь, что Кощей сочтет ее глупой и быстро потеряет интерес. Но надежда не сбылась. Кощей сделал то, чего не делал никогда: спешился.

— Много веков Яга не брала учеников, — сказал он. — Так что же в тебе особенного? Ты что, немая? Хорошее качество для ученика, не спорю, но не думаю, что это так.

— Нет, — пискнула Василиса, и то ли рассудок помутился от ужаса, то ли еще чего, но зачем-то добавила, — говорящая.

Кощей рассмеялся. Это был неумелый и недобрый смех, и Василиса тут же пожалела о сказанном.

— Ну что ж, девица, — произнес он, отсмеявшись, — может, ты еще и поющая?

Василиса покачала головой, и Кощей вздохнул.

— А жаль. Порадовала бы нас. И все же, Яга, что скажешь, сильная ведьма?

— Средненькая, — пожала плечами Яга, — но задатки есть.

— Задатки — это хорошо, — кивнул Кощей. — Ну что ж, учись, девица, и не пропадай, навещу еще.

На коня Кощей взлетел, Василиса еще ни разу не видела, чтобы кто-то так быстро взбирался в седло. Когда осела пыль на дороге, а сердце оставило попытки вырваться из груди, она спросила:

— Правда, что он бессмертный, бабушка?

Старушка пожевала губы, непонятным взглядом провожая непрошенного гостя. Лицо ее вдруг стало совсем старым, скорбным, и Василиса подумала, что Яга, должно быть, тоже прожила уже немало веков.

— Правда, — наконец ответила она. — И он заплатил за это страшную цену. А теперь давай в дом, у меня травы не разобраны.

Больше Яга не прятала Василису, хотя явно не радовалась их встречам с Кощеем. Василиса, если попадалась ему на глаза, все так же тупила взор и отвечала односложно.

— А правда, что он дев ворует? — спросила она однажды Ягу.

— Глупости не говори, — со злостью выплюнула старушка. — И давай поменьше о нем думай, да побольше делом занимайся. Как ты собираешься освоить магию, если не можешь справиться с уборкой?

И Василиса старательно продолжила выметать из избы сор.

Шло время. Кощей перестал обращать на нее внимание, лишь однажды, задержав на ней взгляд, вдруг спросил:

— Ну что, девица, петь еще не научилась?

Василисе вдруг стало стыдно. Она ведь хорошо пела, конечно, не лучше всех в деревне, но если больше никто не хотел, могла и запевалой выступить. И ничего, подхватывали. А тут… Да и Кощея она уже перестала бояться. Ездит почти каждую неделю, иногда реже, но ни разу и слова худого не сказал.

— Научилась, — тихонько ответила она.

— Вот и ладно, — вздохнул Кощей.

Хорошо хоть не попросил продемонстрировать.

А потом ей исполнилось шестнадцать. Отец позвал на разговор, сказал, что больше тянуть с замужеством не будет.

— Неволить не хочу, — сказал он. — Говори, коли кто люб, но ежели нет такого или не по нраву мне придется, сам тебе мужа приведу.

Василиса обмерла, но честно призналась, что нет никого. Отец отослал ее, и она бросилась в лес, к Яге, выплакаться.

Яга, вопреки своим обыкновениям, долго гладила по голове, а потом сказала странное:

— Что ж, может и к лучшему.

— К лучшему? — вскричала Василиса. — Замуж? Да знаешь ли ты… У большухи в черных девках ходить, перед мужем на коленях ползать, что я — не видела, не знаю?..

И снова ударилась в вой.

— Зато солнце будешь видеть. А коли совсем жизнь не мила станет, приходи сюда. Лес тебя укроет.

— Если я клятву дам, то придется держать, — сама не ожидая от себя такой серьезности ответила Василиса. — Ежели клятву дам… ежели женой буду… то уже навеки. И мужа я не брошу, не предам. Что о нем потом скажут? Каково ему будет?

— И правда, что скажут о муже? — раздалось задумчиво от двери, и Яга с Василисой резко обернулись. На пороге стоял Кощей. Лицо его было странно напряжено, и он истово тер левое запястье и, кажется, не замечал этого.

— Что скажут о муже, которого предала жена? И каково ему будет? И что же ты, Василиса, и правда будешь хранить клятву, даже вырванную против твоей воли?

Василиса оробела, но не ответить на этот вопрос было нельзя.

— Буду, — шепнула она.

— Так иди замуж за меня, — спокойно предложил он.

Яга нервно сжала складки юбки.

— За вас? — переспросила Василиса.

— За меня, — кивнул Кощей. — Отец все равно найдет тебе жениха, будет выбирать побогаче, а богаче меня никого нет. Будешь одета и обута, сыта и согрета, будешь полноправной хозяйкой в моем царстве, иных там нет. Я за тебя твоему отцу богатый выкуп дам. А приданое твое мне без надобности.

Василиса попятилась, больно стукнулась спиной о стол, но даже не заметила этого.

— Но как же… Я не могу…

— Почему? Али не мил, али не люб? Или может слишком стар? — Кощей хмуро усмехнулся и принялся тереть другое запястье. — Так это ничего, стерпится, слюбится. Ну так что?

Страшно было ответить «нет». Не ответить — еще страшнее.

Василиса покачала головой.

— Что ж, — вздохнул Кощей, взглянул на руку, словно только сейчас осознал, что делает, отпустил запястье, нервно повел плечом, продолжил. — По доброй воли не получилось, значит, пойдешь за меня против воли. Не переживай об этом слишком сильно, твой отец бы тоже спрашивать не стал.

А дальше все случилось очень быстро. Василису смело с лавки, швырнуло из домика Яги, и вот она уже сидит на коне, впереди Кощея, а вот они уже скачут быстро-быстро, и все вокруг сливается в мешанину из зеленого и белого, а потом что-то вспыхнуло молнией, и стало темнее, и холоднее. И замок — черный, стылый, словно мертвый — обрушился на нее всею своей махиной, придавил, припечатал, лишил воздуха…

«А правда, что он дев ворует?»

Ох, как ошиблась ты, Яга.

— Нет, — шепнула Василиса, оказавшись во дворце и уже начиная понимать, что произошло.

Дыхание опалило ледяной воздух, разлилось в нем облачком пара.

— Нет! — закричала Василиса. — Не дам тебе клятвы.

— Дашь, — спокойно ответил Кощей. — Захочешь увидеть еще раз солнце, дашь.

—Яга… — начала было Василиса, но он перебил.

— Яга тебе не поможет, ей сюда дороги нет, забудь о ней.

Комната, куда он ее привел, больше напоминала камеру. Не было окна, зато была решетка в оконце на двери. Там была высокая кровать, укрытая шкурами, и сундук с платьями, каменьями, украшениями, но стены и пол были ледяными, все время было холодно, Василиса куталась во все подряд, впрочем, придя проведать ее по утру, и обнаружив почти замерзшую, Кощей смилостивился и дал дров для камина.

— Сама разожжешь? — спросил он.

Василиса метнула полный ненависти взгляд в камин, и дрова мгновенно оказались объяты пламенем. Кощей только рассмеялся. Но хотя бы стало теплее.

Но совсем плохо было без солнца. Без травы. Без земли. Без свежего воздуха. Сила в ней клокотала, но не могла найти выход, потому что была намертво связана с природой, с жизнью, которой здесь не было, и теперь Василиса стала понимать, что ее никогда не было мало, просто она не замечала ее, как не замечает рыба воду, в которой живет, а зверь воздух, которым дышит.

С потолка возле двери камеры падала вода. Василиса считала капли. Мечтала, чтобы этот звук прекратился. Потом снова считала.

Кощей приходил каждый день. Приносил еду и воду, ставил на пол перед дверью, но сам порога не пересекал. Рассказывал о том, как хорошо ей будет его женой. Василиса молчала. Она уже поняла, почему она, и задавать этот вопрос было бессмысленно. Чем-то запали Кощею в душу, если та у него была, в чем девушка сильно сомневалась, слова о том, что она будет верна мужу, которому даст клятву, даже если клятву вырвут у нее силой. Иногда он выводил ее погулять. Отводил в подземелье, где она долго петляла в одиночестве, поскальзываясь и то и дело ударяясь об огромные безобразные каменные сосульки, свисающие с потолков и вырастающие из пола бесконечных коридоров и переходов. Кощей находил ее сам, выводил к комнате, запирал…

Она боялась, что однажды он войдет следом, но прежде чем это случилось, прошло два долгих-долгих месяца.

— Что ж, — сказал Кощей однажды. — Я все хочу по-хорошему, да ты сопротивляешься. Так быть тебе лягушкой три года. Наслаждайся солнышком и водичкой, квакай себе на болоте. Захочешь снова стать человеком — позови, я услышу. Решишь избавиться от шкуры — верну тебя себе. А вытерпишь, так и быть, — иди на все четыре стороны.

Василиса взглянула на свои руки и закричала от ужаса: ее тело съеживалось, сморщивалось, зеленело.

— Ква, — сказала лягушка, сидя в ворохе девичьего платья.

— Ква, — обиженно, грустно и мстительно одновременно ответил Кощей.