Глава 8. Ретроспектива.

1 января 2004 года

Позвонить Василиса решалась все утро. Телефон в общежитии стоял на стойке администратора, но когда она все же набралась смелости, там обнаружилась Елена. Пришлось делать вид, что шла на кухню, а потом ждать, когда та уйдет. Елена не торопилась, и Василиса вся извелась, коря себя. Все равно почти не спала ночь, зачем тянула так долго? «Может быть, он спит, — подсказал внутренний голос. — Разбудишь». Правда, Кощей сказал, что не соблюдает новогодних традиций, а вставал он, насколько ей было известно, всегда рано. Но мало ли кто что говорит.

Наконец Елена ушла, Василиса пробралась к телефону, набрала номер и стала слушать гудки. Один, два, три… Они тянулись — слишком длинные и слишком короткие одновременно, — и с каждым новым она теряла надежду услышать ответ. Но Кощей принял вызов, когда она уже почти решила класть трубку.

— Слушаю, — по обыкновению сказал он, и голос показался ей каким-то замученным.

— Привет, — отозвалась Василиса. — Это я. Василиса. Я хотела поздравить тебя с Новым годом… Ты сказал, что придешь, и не пришел… В общем, просто…

— Понятно, — отстранено перебил ее Кощей. — Я не смог. И тебя с праздником. Прости, Василиса, мне неудобно разговаривать.

Она была уверена, что он положит трубку, но он вдруг добавил:

— Марло умирает.

И больше ничего не сказал. В трубке послышались короткие гудки. Василиса осталась стоять, прижимая ее к уху.

Пока она развлекалась вместе со всеми на празднике, он сидел один в доме с умирающим псом. Боги…

Когда-то она мечтала о мести. Мечтала, чтобы ему было больно. Но с тех пор столько всего произошло, и все это куда-то исчезло. Никто не должен встречать Новый год, в одиночестве провожая в последний путь единственного друга.

В глазах защипало. Василиса все-таки опустила трубку на рычаг, метнулась к себе в комнату, быстро оделась, почти не обращая внимания, что на себя цепляет, и уже хотела выбежать, но в последний момент опомнилась и положила во внутренний карман пуховика сверток с подарком.

У стойки администратора снова остановилась. Она знала адрес дома Кощея, но понятия не имела, как до туда добраться. Если только…

Из комнаты рядом вышла Елена, удивленно посмотрела на нее.

— Решила провести первое января с пользой? — приподняла бровь она. — Это правильно.

— Знаешь номер такси? — спросила Василиса.

Елена посмотрела на нее еще внимательнее и пожала плечами, диктуя номер.

Василиса сама себе не верила, когда через двадцать минут садилась в машину к незнакомому человеку. Когда Кощей вез ее домой после злополучного знакомства с химерой, она почти весь путь проспала, и теперь смотрела, как за окном мелькают дома, потом трасса, как они проехали по кромке леса и въехали в поселок, миновали высокие заборы. Здесь было совсем тихо и безлюдно, будто поселок вымер, разве что изредка где-то лаяли собаки.

— Точно здесь? — спросил таксист, когда они остановились.

На самом деле Василиса не была уверена. Она видела дом снаружи ночью да и была не в том состоянии, чтобы запоминать детали. Она огляделась. На калитке висела табличка. «Осторожно, злая собака», значилось на ней, а вот вместо обыкновенного пса был нарисован трехголовый цербер. У Кощея было весьма специфическое чувство юмора, но Василиса вдруг подумала, что оно ей нравится.

— Да, — ответила она, расплатилась и вышла из машины.

В воздухе ощутимо пахло дымом от ночного салюта и петард. Снег искрился на солнце, было морозно. Калитка оказалась незаперта, во дворе было тихо и пусто. Василиса прошла до входной двери и постучала. Прислушалась. Из дома не доносилось ни звука, и ей явно не спешили открывать. Она осторожно потянула на себя дверь, и та неожиданно поддалась. Недавно так уже было и, наверное, стоило поостеречься, но…

«Ничему жизнь не учит», — подумала Василиса, входя внутрь.

При свете дня дом внутри выглядел еще более обычным, чем ночью. Надо было позвать или объявить о своем присутствии, но она почему-то не решилась. Вместо этого разулась, стянула с себя пуховик и шапку, оставила их в прихожей и прошла по коридору, заглянула в гостиную. Кощей сидел прямо на полу у стены, привалившись к ней спиной. Глаза его были закрыты, но ладонь плавно скользила по боку лежавшего рядом и тяжело дышавшего Марло. Василиса почуяла смерть. От нее пахло Навью.

Удивительно, но Марло заметил ее первым. Пес зашевелился, наверное, пытаясь встать, и Кощей резко открыл глаза и выпрямился.

— Что-что? — спросил он, и Василиса догадалась, что он задремал.

Он осмотрел Марло и только потом обнаружил ее.

— Василиса? — нахмурился Кощей, словно не веря, что правда ее видит. — Что ты здесь делаешь?

Он прищурился, и Василиса ощутила себя не в своей тарелке.

— Я не морок, — она медленно подошла ближе и аккуратно опустилась на колени рядом с Марло. — Я приехала потому что… потому что… не нужно тебе сейчас быть одному.

Пес снова шевельнулся, приоткрыл глаза и в них мелькнуло узнавание. Слабо дернулся хвост. Она протянула руку к Марло, чтобы погладить, но Кощей вдруг перехватил ее запястье и больно сжал, явно не понимая, с какой силой это делает.

— Не надо! Не надо, — повторил он, медленно отпуская её руку, — не питай его. Дай уйти.

— Не питать? — не поняла Василиса.

Не то чтобы она никогда не слышала об этой практике, но она не обладала ни такой силой, ни такими умениями. Впрочем, Кощей, судя по всему, был уверен в обратном, и сейчас было не лучшее время, чтобы его переубеждать.

— Сейчас день, — напомнила Василиса. — Мои силы спят.

Кощей пристально посмотрел на нее, потом дергано кивнул, убрал руку, освобождая ей место. Василиса провела по шерсти, бок под ее рукой надулся и опал.

— Давно так? — спросила она.

— Со вчерашнего вечера, — ответил он, внимательно следя за тем, как она гладит Марло, и явно готовый в любой момент прервать этот процесс. — Недолго осталось.

Василиса легла рядом с псом на пол, положив под голову руку, и продолжила гладить. Кощей опустил ладонь Марло на голову, почесал его между ушами и снова закрыл глаза. Пес иногда поднимал веки, заглядывал ей в глаза, и Василиса заставляла себя улыбаться, но с каждым разом между этими моментами проходило все больше и больше времени, и где-то через час, когда она в очередной раз провела по теплому боку, он опустился и больше не поднялся.

— Вот и все, — пробормотал Кощей. Она была уверена, что он спит, но нет. Он провел пальцами вниз по морде, окончательно закрывая Марло глаза. — Надо вызвать службу.

— Что? — не поняла Василиса, садясь на колени и машинально продолжая гладить спину собаки. Голова была тяжелой и думать было тяжело. — Какую службу?

— Чтобы увезли и кремировали тело, — пояснил Кощей, и ей показалось, что ответ дался ему тяжело.

— Но это как-то… — начала она, но поняла, о чем говорит, спохватилась и замолчала.

— Неправильно? — сморщился Кощей и добавил зло. — Зима на улице, как ты предлагаешь хоронить?

— Но ты же колдун, — неуверенно ответила Василиса.

Кощей посмотрел на нее так, словно она открыла ему какую-то тайну, о которой он раньше не догадывался.

— Да, — повторил он. — Я колдун.

Он тяжело встал и поднял на руках тело Марло. Василиса подумала, что пес должен весить немало, но Кощей, кажется, этого даже не почувствовал.

— Возьми плед, — сказал он, кивнув на диван.

Плед был хороший, новый. Но Василиса не стала спорить.

Зимний лес — мертвое место. Место покоя. Вдоль застывшей реки тянулась дорога, они проехали по ней с десяток километров, потом Кощей свернул в лес, проехал еще немного, вышел из джипа, достал тело пса из багажника и пошел вглубь леса, не закрыв машину и не обращая внимания на сугробы. Василиса поплелась за ним, то и дело проваливаясь и увязая в снегу. Но когда она уже решила, что эта пытка никогда не закончится, а Кощей сошел с ума, он вдруг остановился, огляделся и положил Марло на снег.

— Он любил здесь гулять, — сказал он тихо, наверное, самому себе.

Кощей развел руки, держа их ладонями вниз. И прямоугольник снега возле Василисы полыхнул алым. От неожиданности она судорожно вдохнула и отшатнулась.

— Не бойся, — отстраненно произнес Кощей. — Власть над огнем была моей первой способностью. Я владею ею в совершенстве. Ты в безопасности.

Снег быстро таял, сдаваясь под натиском пламени, под ним показалась прошлогодняя трава, но и она занялась и сгорела. А вот теперь горела земля. Василиса помнила этот запах: так пахли поля, которые жгли перед тем, как оставить их на год под паром. Это был запах из детства, давно забытый — хорошее, но такое неуместное сейчас воспоминание.

Когда земля оттаяла, Кощей снова поднял руки. И, повинуясь его воле, тяжело поднялся вверх большой земляной ком, оставив на месте себя яму. Кощей отложил землю в сторону, принял из рук Василисы плед и осторожно постелил его на дно. А потом отлевитировал на него собаку. Посидел на корточках немного, глядя на пса, который еще вчера ночью беспокойно ворочался на подстилке в его спальне, мешая спать. Потом завернул тело в края пледа и распрямился.

— Покойся с миром, — сказал он.

Василиса всхлипнула.

Кощей взял немного земли и кинул на плед. Василиса повторила этот жест. А потом он единым махом засыпал яму обратно и утрамбовал, совершив резкий пас ладонями, словно припечатывая воздух. С реки подул пронизывающий ветер. Василиса пожалела, что сейчас день, а не ночь. Ночью она смогла бы вырастить на могиле цветок. Но недалеко росла рябина. Она отошла к ней, сломала ветку, вернулась и аккуратно положила ее сверху на землю, на которую ветер уже успел намести тонкий слой снега. Алые ягоды на белом смотрелись словно капли крови. Где-то вдалеке застучал о дерево дятел, с ветки сорвалась снежная шапка и упала вниз с легким шлепком. Василиса перевела взгляд на Кощея. Он не мигая смотрел на могилу, тяжело дышал, и в воздухе чувствовалось растущее напряжение, словно перед бурей. Это было нехорошее, злое напряжение. Василисе почему-то вспомнились рассказы о сорванных магах и о страшных последствиях этих срывов. Но разве мог сорваться Кощей?

Ей не хотелось проверять. И, повинуясь порыву, она взяла его за руку.

— Я с тобой, — шепнула она.

Кощей отмер. Посмотрел на их сомкнутые ладони, и взгляд его стал удивленным и каким-то недоверчивым. Однако не отпустил. Сжал сильнее.

В дом они ехали в полном молчании.

— Пойдем, — сказал Кощей, когда они въехали в ворота, — напою тебя чаем, ты, наверное, замерзла. А потом отвезу в Контору.

Василиса кивнула, хотя и чувствовала, что надо отказаться. Неловкость между ними, возникшая после того, как они расцепили руки, только нарастала. На кухне она тоже не стала меньше. Василиса уткнулась в поставленную перед ней чашку. На дне танцевали чаинки, но не спешили складываться в узор. Впрочем, гадания Василисе никогда не давались. Даже в юности, когда она вместе со всеми пыталась колядовать, выходило что-то странное.

И вдруг Василиса поняла, что если она сейчас не вручит ему свой подарок, то есть вероятность, что не вручит больше никогда. Баюн обещал найти им других напарников после Нового года. А это значит, что у них больше не будет повода встретиться. Момент был хуже некуда, но ей нужно было отблагодарить его.

— Сейчас вернусь, — сказала Василиса, встала из-за стола и пошла в коридор.

Нашла во внутреннем кармане пуховика сверток и подумала о том, что он оформлен как-то совсем просто.

Наверное, все это было глупо, и зря она это затеяла. Но она знала, что если отступит сейчас, то никогда себе не простит. Поэтому пошла на кухню и, бесконечно смущаясь, положила сверток перед хозяином дома и мгновенно устыдилась за зеленую ленточку.

— Что это? — нахмурился Кощей.

— Это тебе, — выдавила Василиса. — Я знаю, это не мое дело, но ты дважды спас мне жизнь, и мне хотелось отблагодарить тебя. Так что… с Новым годом…

Кощей бросил на нее еще один недоверчивый взгляд, развязал ленту и раскрыл сверток. На холсте лежали, переливаясь серебром, два плетеных браслета.

— Это лунная пряжа, — быстро пояснила Василиса, пока он не успел задать вопрос. — Она снимает боль. Любую. Прости, что лезу не в свое дело, но я не смогла придумать ничего другого. Мне почему-то показалось, что это хорошая идея, но, наверное, я ошиблась, и сейчас я уже так не думаю… — сбивчиво закончила она, окончательно смутилась и уставилась в пол.

— Ну почему же, — вздохнул Кощей.

И сделал то, чего она никак не ожидала: взял браслеты и надел их на руки. Плетение само собой утянулось под размер запястий и почти слилось по цвету со светлой кожей. Кощей замер, разглядывая их. Василиса подняла взгляд на его лицо и не смогла расшифровать его выражение.

— Даже не проверишь? — удивленно спросила она.

— Проклясть меня в благодарность... — усмехнулся Кощей, поднял руки и покрутил перед собой, оглядывая со всех сторон. — Прекрати, ты на такое не способна. Да и потом, я уже говорил… проклятьем больше, проклятьем меньше… Что в них еще?

Василиса пожала плечами и честно ответила:

— Ничего. Только лунный свет.

Кощей снова странно взглянул на нее, и Василиса поняла, что начинает уставать от этой недосказанности.

— Правда, — нахмурилась она. — Я больше ничего не вплетала.

— Как скажешь, — не стал спорить он. — Что ж, это чудесный подарок… Спасибо?

В его интонации проскользнул вопрос, словно он не был уверен, как именно стоит благодарить, и Василиса подумала, что ему, наверное, давно никто ничего не дарил.

— Пожалуйста, — ответила она. — Я могу добраться до Конторы сама. Вызову такси.

— Нет! — рявкнул Кощей, и, словно сам растерявшись от этой вспышки и устыдившись ею, добавил мягче. — Не стоит, мне нужно отвлечься. Я сам тебя довезу. Но сначала мы пообедаем.

Василиса не стала спорить. А Кощей не стал снимать браслеты.

***

Спустя несколько лет она спросила его, что тогда случилось, и он ответил, что впервые за много сотен лет ему пришлось хоронить самому, и он оказался к этому не готов. Он был не готов к тому, что тело его друга скроет земля, заставив осознать, что это навсегда и что скорее всего он теперь надолго — очень надолго — вновь останется один. И он действительно был близок к срыву. Но Василиса взяла его за руку, и он ощутил живительное тепло, которое вернуло его к реальности. «Я с тобой», — сказала она, и он позволил себе на несколько мгновений поверить ей, и этого хватило, чтобы вернуть контроль.