Глава 13.

На то, чтобы окончательно восстановиться, у Василисы ушло еще три дня и больше литра Кощеевых зелий. Порой ей начинало казаться, что он решил провести эксперимент и просто вливает в нее все подряд, с интересом наблюдая, что получится в итоге. Однако то ли зелья помогли, то ли ей просто нужен был отдых — физический и духовный, который она наконец получила, — но на утро седьмого дня пребывания в Нави Василиса открыла глаза и поняла, что наконец-то чувствует себя полностью здоровой. И тут же обнаружила Кощея, поправляющего перед зеркалом тугой воротничок на черной мантии.

— Судный день? — спросила она.

— Первый день осени, — отозвался Кощей. — Как и всегда.

Первый день осени. Сегодня было первое сентября, и где-то в другом мире школьники бежали на линейку, березы и тополя сбрасывали им под ноги пожелтевшие листья, разгорались кострами рябины, а здесь в Нави было все то же темно серое небо, и серый воздух, и черный лес за окном, ставни на котором Кощей предпочитал держать закрытыми, словно стыдясь, что его царство не могло предложить ей вида лучше.

Василиса встала с кровати, дошла до столика, налила из кувшина воды в чашу для умывания, ополоснула лицо.

— Я хочу выйти из покоев, — уверенно сказала она. — Я могу прогуляться?

— Если ты уверена, что тебе это по силам…

— Я не об этом.

— Прекрати, Василиса, — нахмурился Кощей. — Это твой замок. Ты здесь царица, и ты вольна делать то, что тебе хочется. Помни об этом, и все будет хорошо. Если заблудишься, кликни слуг, они выведут тебя.

Василиса кивнула, хотя вовсе не была уверена, что все его слова — правда. Но спорить не хотелось. А слуг она и правда теперь видела. Вернее — едва уловимое дрожание воздуха. Те, кто прислуживал Кощею, были невидимы и неслышны, все, как он и любил.

— Что с силами? — спросил Кощей.

Василиса провела ладонью над чашей, несколько водяных шариков оторвалось от водной глади и закружилось над ней.

Ее силы снова были с ней. Постоянно. И это нервировало куда сильнее, чем их отсутствие.

— Понятно, — отчего-то мрачно отозвался Кощей. — Что ж, меня ждёт долгий день, а ты развлекайся.

Он поцеловал ее в лоб на прощание и покинул покои. Хугин и Мунин, убедившись, что хозяин ушел, тут же запрыгнули на кровать.

Развлекайся… Ей просто необходимо будет придумать себе какое-то занятие, когда они переберутся в Навь насовсем, иначе она сойдет тут с ума. Что ж, насколько она знала, где-то в замке была отличная библиотека. Вот и продолжит свое обучение. А то что это такое: у величайшего колдуна жена — недоучка.

Василиса кликнула слугу, приказала подать завтрак для себя и еду для собак прямо в покои, и пока ждала, подошла к одному из сундуков, принесенных ей по приказу Кощея. Открыла его.

Она уже отвыкла от таких богатств. Шелка, атлас и парча. Наряды переливались вышивкой из золотых и серебряных нитей, сверкали россыпью драгоценных камней и самоцветов. Василиса опустилась на колени, порылась в сундуке и вытащила светлое платье, расшитое жемчугом. Переодевшись, она переплела волосы в две косы, как положено замужней женщине, уложила их вокруг головы и взглянула на себя в зеркало. Много-много лет прошло с тех пор, как она делала это в последний раз. И не то чтобы собиралась сделать снова. Ей нравилось плести одну косу, как в девичестве. Мелочь, но она была доказательством ее свободы. Они все делали это: Варвара, никогда не покрывавшая головы, Настя, обрезавшая волосы, Елена, предпочитающая замысловатые прически, Божена, которая и вовсе то и дело ходила простоволосой…

Однако здесь в Нави Василиса больше не была рядовой сотрудницей Конторы, а это значило, что нужно было подчиняться правилам.

Она нашла в сундуке богато украшенный кокошник, убрала под него волосы на лбу, закрепила на нем легкий дымчатый платок. Оглядела себя.

«Ты здесь царица…» — сказал Кощей.

Что ж, пора узреть поданных, раз уж им вскоре предстоит встречаться чаще.

Василиса заставила себя проглотить немного еды, почти не ощущая ее вкуса. Собаки приподнялись, когда она выходила из дверей, но она покачала головой. Им не стоило идти с ней.

Удивительно, но дорогу к тронному залу она помнила. Она не стала говорить об этом Кощею, не хотела бередить давние раны, но ведь во второе свое пребывание в замке, тогда, когда Иван сжег шкурку, а она, глупая, ждала, когда он придет и заберет ее отсюда, она исходила здесь все вдоль и поперек. Вот было бы забавно, если бы ей двадцатилетней кто сказал тогда, что ее ждет. Не поверила бы. С ума сошла бы от такой перспективы.

Василиса шла коридорами с высокими стрельчатыми потолками и то и дело кидала взгляд на мрачный вид за окном. Как бы не сойти с ума от открывающихся перспектив сейчас.

Дойдя до приоткрытых массивных дверей, Василиса остановилась, чтобы выдохнуть. В тронный зал нужно было войти по-царски. Она уже проявила перед подданными непозволительную слабость. Еще одна ошибка, и ее не признают никогда, и никакой власти Кощея не хватит, чтобы ее начали уважать.

Слуги. Кощей раздавал им указания взглядами и жестами. Этому она тоже научится. Пока что можно словами.

— Двери, — уверенно произнесла она.

И двери с грохотом распахнулись перед ней, открывая взору битком набитый зал с возвышением у противоположной стены, на котором стоял трон Кощея и сидел он сам. Черная ветвистая корона венчала его чело.

Ее муж на троне. На мгновение Василису посетило страшное дежавю: Кощей на троне, Иван на троне… Но она справилась с собой. Потом, все потом. И она пошла вперед, глядя прямо перед собой. А на самом деле вцепившись взглядом в трон, не уверенная, что готова рассматривать детей Нави. Она шла, и толпа расступилась перед ней и смыкалась за ее спиной. Главное было не дать им понять, что ей страшно. Успокоиться. Они никогда не нападут при Кощее. Но если он отвернется… В любом случае, она не должна была стать слабостью своего мужа. Она должна была быть его силой.

И она дошла. Поднялась вверх по трем ступенькам и остановилась перед Кощеем. Странное это было чувство — стоять перед ним на виду у всех, не как перед тем, кто варил ей кофе по утрам, а как перед тем, кто был властен решать ее судьбу. И на мгновение ей показалось, что все снова вернулось, и она снова в тридевятом стоит перед Иваном и ждет его приговора, только вот теперь это был не Иван, а тот, кого она меньше всего желала видеть в его роли.

Но глаза перед ней были зелеными, а не голубыми, и смотрели задумчиво и слегка удивленно, а вовсе не зло и холодно.

— Царица желает присоединиться? — спокойно, будто уточнял класть ей сахар с горкой или нет, спросил Кощей, и Василиса глубоко вздохнула от облегчения, только теперь осознав, что совсем перестала дышать.

Это все еще был ее муж.

— Царица желает, — ответила она, улыбнувшись.

Кощей улыбнулся в ответ. А потом встал с трона и за плечо развернул ее к залу.

— Царица решила почтить нас своим присутствием, — громко оповестил он, и его голос эхом пронесся над головами присутствующих и ушел под потолок. — Кланяйтесь.

В зале произошла заминка. Подданные явно сомневались. Но потом, к удивлению Василисы, первые ряды дрогнули и опустились на колени, а за ними волной и все остальные. Кощей удовлетворенно поднял подбородок и усмехнулся, явно довольный демонстрацией своей власти. Он взмахнул рукой и вырастил прямо из гранитного постамента трон для нее. Василиса присмотрелась — его тоже был из камня.

Что ж…

Она села, не позволив себе поморщиться, выпрямила спину. Трон был твердый и неудобный, но не холодный: Кощей как всегда позаботился о ней. «Что же так жестко?» — подумала она, и вдруг вспомнила, как однажды, в самые первые годы брака с Иваном, когда у них еще были вполне себе хорошие отношения, он как-то в шутку позволил ей примерить свою корону. «Такая тяжелая!» — удивилась тогда Василиса. «Чтобы чувствовать весь груз ответственности», — пояснил Иван.

Кощей вернул свое внимание толпе, махнул рукой, позволяя очередному просителю говорить дальше.

Дело было какое-то глупое. Два леших не поделили овраг, и теперь, кажется, полагали, что главный аргумент в этом споре — сила голоса, поэтому каждый орал, что есть мочи. Кощей почему-то этот балаган не останавливал. Слушал внимательно, пока вдруг не поднял руку и не вынес вердикт. Неизвестно, остались ли довольны лешие, но спорить не стали, поклонились и покинули зал.

— Следующие, — уронил Кощей.

Дальше выступили три мавки, не сумевшие договориться, кому достанется утопленник. Вскоре Василиса потеряла счет времени и просителям. Толпа никак не желала становиться меньше. Когда-то давно она спросила Кощея, не хотелось ли ему когда-нибудь стать судьей. Теперь она точно знала, почему его ответ был — нет.

— Не желает ли царица передохнуть? — в какой-то момент уточнил Кощей.

— Царица желает остаться подле своего царя, — ответила Василиса, надеясь, что это прозвучало не так мрачно, как ей показалось.

Прошло много часов, прежде чем последнее существо наконец покинуло зал, и массивные деревянные двери, окованные металлом, захлопнулись, повинуясь жесту Кощея, и отрезали их от остального мира.

Кощей тяжело поднялся с трона, прошелся туда-сюда. Василиса тоже была не прочь встать, но не была уверена, что у нее получится.

— У меня болит все, — без всякого выражения сообщила она.

— Да, бывает, — согласился Кощей, — но со во временем привыкаешь, и потом болит только мозг. Впрочем, тебе вовсе не обязательно сидеть здесь со мной.

— Нужно привыкать, — ответила она.

Кощей бросил на нее один из своих нечитаемых взглядов. А Василиса с тоской вспомнила кувшин и таз в своих покоях, приготовленные для умывания.

— А горячая ванна — это совсем из области фантастики?

Кощей засмеялся, и непонятно было, весело или мрачно.

— Я распоряжусь, — ответил он. — И все же не стоило тебе, едва встав с постели…

— Ты сказал, что я могу делать, что хочу, — ответила она. — Я захотела побыть с тобой. Но этот трон ужасен. Кош, я хотела спросить…

Василиса оборвала себя. На самом деле, она ни о чем не хотела его спрашивать. Она хотела, чтобы он рассказал сам. Но по видимому этого ей пришлось бы ждать вечность. Интересно, настанет когда-нибудь в их отношениях момент, когда ей больше не придется тянуть из него информацию по крупицам, потому что он начнет делиться ею по собственному желанию?

— Говори же, — почувствовав заминку, подбодрил ее Кощей.

— Ты ведь знаешь, что не так с моими силами, да? — Василиса отвела взгляд. — Это все еще силы Марьи?

— Нет, — просто ответил он. — Это твои.

— Но…

Кощей снова сел на трон: то ли устал, то ли хотел чувствовать себя увереннее.

— Есть вероятность, что ты очень разозлишься, — вздохнул он, — но, полагаю, ты вправе знать. Я понял только теперь. Ты сказала, что не смогла передать способности к магии сыну… Боюсь, Василиса, в этом в некоторой степени виноват я.

— В каком смысле?

— Когда я похитил тебя, ты прожила здесь два месяца. И Навь сочла тебя своей. А Навь так просто не отпускает. Ей нужно было что-то в залог того, что ты вернешься. И она выбрала твои силы. По ночам этот мир сближается с другими, поэтому ты чувствуешь их и можешь использовать, но с восходом солнца снова теряешь к ним доступ. Вот так.

Боги… Кажется, в этот момент Василиса передумала. Пусть уж лучше молчит. Не нужна ей от него никакая правда. Разве что самая необходимая. Когда же их прошлое перестанет быть властно над ними?

— А что с силой Марьи? — глухо спросила она.

— Не думаю, что она осталась в тебе. Но мы можем проверить.

Кощей снова встал с трона, обошел его и подошел к стене. Нажал на один из камней в кладке, и ее часть сдвинулась в сторону, образуя проем и открывая взору начало винтовой лестницы.

— Идем, — предложил он, пропуская ее вперед. — Не удивляйся так сильно. Позже я устрою тебе экскурсию. В этом замке потайных ходов больше, чем явных.

Ну вот. А она-то тешила себя надеждой, что все здесь знает.

От восхождения по спирали закружилась голова. Но Василиса снесла его стойко и в качестве вознаграждения оказалась в небольшой комнатке наверху одной из множества башенок, венчающих крышу замка.

— Мой кабинет, — пояснил Кощей. — Один из. Но если вдруг слуги не знают, где я, иди сюда.

Василиса огляделась. Он был похож на тот, что был у них дома. Стол и кресло, шкафы с книгами, высокое напольное зеркало в резной раме из черного дерева. Только у них дома не было камина с лежащей перед ним шкурой. Впрочем, сойдет ей вместо любимого кресла. А еще здесь была небольшая лаборатория: колбочки, склянки, коробки и флаконы.

Кощей взял небольшую коробочку и открыл. Василиса подошла ближе, заглянула в нее. Внутри был пепел.

— Что это? — подозрительно сощурилась она.

— Тебе не понравится, — усмехнулся Кощей. — Это прах Марьи.

Василиса ошарашенно уставилась на него. С другой стороны, стало понятно, зачем он ждал, пока погребальный костер прогорит до конца.

— Надеюсь, ты сохранил его не из сентиментальных побуждений? — недовольно буркнула Василиса.

Кощей рассмеялся.

— Ох, родная, тебе никогда не стать темной, можешь больше не беспокоится об этом.

Он высыпал щепотку пепла в чашу, долил туда что-то из одного из флаконов, открыл небольшую шкатулку, вынул из нее иглу и положил себе на ладонь, вызвал пламя. Игла раскалилась докрасна.

— Дезинфекция, — серьезно пояснил Кощей, и, когда игла снова остыла, попросил. — Дай руку.

Василиса не без опаски протянула ладонь. Кощей недовольно сдвинул брови.

— Прекрати вести себя так, будто у меня в руках ритуальный кинжал, — проворчал он.

Он уколол ей палец и сцедил каплю крови в чашу. Помешал смесь деревянной палочкой и проговорил заговор. Жидкость забурлила, а потом успокоилась и стала кристально чистой.

— Вот видишь, — произнес он, — ничего. В тебе не осталось ни капли ее силы. Можешь быть спокойна.

«Хвала богам!» — не без сарказма подумала Василиса. Осталось только смириться с тем фактом, что он хранит у себя прах бывшей жены… И все же то, что теперь она окончательно освободилась от Моревны, не могло не радовать.

Однако вслух она сказала другое.

— Но ведь это ничего не меняет. Меня сорвало. Я взяла под контроль человека, едва не убила Баюна и Варвару. И кто я теперь? Разве я могу оставаться светлой?

— Но не убила, — Кощей обошел стол и сел за него, а затем заставил шкуру у камина принять форму кресла. Василиса осторожно опустилась в него. Сидеть в нем было странно, но в целом удобно. В любом случае стоять перед сидящим мужем ей не хотелось.

— Совсем недавно ты рассуждала о том, что любовь — это выбор, — аккуратно начал Кощей. — Так почему свет и тьма тоже не могут быть выбором? Ежедневным. Ежеминутным. От того таким сложным. И возможно именно поэтому есть столько тех, кто позиционирует себя как серые, не желая выбирать один раз и навсегда. По сути ведь это самоназвание. Как ты сам себя воспринимаешь. Каким ты хочешь быть. Неужели сейчас ты ощущаешь себя темной?

— Но я ведь…

— Едва не убила себя, чтобы не пострадали другие. Прекрати, Василиса, ни один темный на такое не способен.

Василиса не стала ничего отвечать, и в кабинете установилась тишина. Каждый думал о своем. Когда-то давно Кощей предпочел расплатиться жизнями людей за свою жизнь, и она не нашла в себе сил осудить его. Так за что же она, сохранив жизнь многим едва ли не за счет своей, теперь судила себя? И все же было в этих рассуждениях что-то неверное.

— Я больше не хочу быть светлой, — наконец выговорила она, взглянула ему в глаза, ища поддержки, — и не хочу быть темной. И серой быть не хочу. Я хочу быть просто самой собой. Без всяких ярлыков. Я запрещала себе ревновать тебя к Марье, потому что полагала, что мне этого нельзя, и вот к чему это привело. Почему я не могу позволить себе испытывать те чувства, что просятся наружу? Хочешь правду, Кош? — она втянула воздух, набираясь решимости и выдохнула. — Я зла. Я зла на тебя за то, что ты не сказал мне про нее. Вообще за все твои секреты. Зла на Баюна за то, что он не воспринимает меня и нас с тобой серьезно. Зла на Алексея за то, что он пошел на поводу у отца и уже будучи взрослым ни разу не попытался даже поговорить со мной. Я зла на себя, потому что терплю все это и потакаю этому. Я больше не хочу терпеть. Хватит.

— Надеюсь, в перечень под словом «хватит» не входит мое имя? — осторожно осведомился Кощей.

— Нет, — мотнула головой Василиса и улыбнулась. — Даже не думай, так просто ты от меня не избавишься.

— Вот и прекрасно, — кивнул Кощей. — Вот и позволь себе быть собой. Ты шла к этому с тех пор, как появилась в этом мире. Наверное, уже пора.

— А если я тебе такой не понравлюсь?

— Ты не сможешь изменить свою суть, а значит, понравишься мне любой. Только не устраивай больше этот цирк с переодеванием, твоя коса тебе очень к лицу, а Навь не то место, где дресс-коду придают слишком уж серьезное значение.

Василиса вспомнила разношерстную толпу, наводнившую сегодня тронный зал, и не смогла сдержать улыбку. Потом подумала и стянула кокошник вместе с платком. Голове сразу стало легче. Кощей поощрительно кивнул и продолжил:

— Но если тебе нужны гарантии… Встань со мной в круг.

Василиса подобралась. Это было настоящее предложение. И он попросил сам. После памятного разговора, последовавшего за ее пробуждением, они больше не возвращались к этому вопросу, и она уже начала думать, что Кощей спросил больше для красного словца, нежели правда имея в виду то, что сказал.

— Уже передумала? — нахмурился он.

— Нет, — качнула головой Василиса. — Раздумываю, где нам найти волхва, который согласится нас поженить и при этом будет не против присутствия на церемонии собак. Кого ты возьмешь в качестве свидетеля?

— Баюна, — ответил Кощей, и Василисе показалось, что на его лице мелькнуло облегчение. — Чтобы он уже убедился воочию в серьезности наших намерений и отстал от тебя, иначе однажды я не выдержу и оторву ему хвост.

— Что ж, — улыбнулась Василиса, — это существенно усложняет задачу. Даже если мы найдем волхва, которого не испугаешь ты, то он сбежит при виде нашего котика. Нет-нет, не подумай, ты конечно же куда страшнее…

— Если честно, я думал, ты откажешь, — вздохнул Кощей. — После всех твоих заявлений, после того, как я сказал тебе, что виноват в том, что ты лишилась силы…

— А еще можно было просто извиниться, — покачала головой Василиса, ни на что особо не надеясь.

Но Кощей снова удивил ее.

— Прости, — произнес он. — Прости меня. За то, что украл тебя, и за все, что случилось из-за этого. За то, что молчал про Марью. Что использовал Сокола, и теперь ты чувствуешь себя виноватой. Он, кстати, винит только меня, я разговаривал с ним. Прости меня.

Василиса встала со своего импровизированного кресла, подошла к нему со спины, сняла с с его головы корону и положила на стол. Невольно подумала, что Иван, пожалуй, убил бы ее за такую дерзость. Но Кощей остался совершенно спокоен. Она обняла его сзади за шею, прижалась лбом к макушке.

— Ты прощен, но моей свидетельницей будет Настя, — прошептала она. — И будем считать, что мы квиты.

И почувствовала, как он сжал в пальцах ее ладонь, лежащую у нее на груди. Они друг друга поняли.

— Я хотел попросить тебя еще кое о чем, — внезапно очень серьезно произнес Кощей. Куда серьезнее, чем когда предлагал ей встать с ним в круг. Василиса замерла, Кощей продолжил. — Этот замок куда больше, чем наш дом. Возможно, мы не будем пересекаться так часто, как там. И может быть ты могла бы подумать о том, чтобы разделить со мной мою спальню. Я не буду настаивать, если ты будешь против, но за эти дни ты ни разу не попросила об отдельных покоях, и я подумал… И ты можешь расписать одну из стен цветами. Или даже две…

Василиса засмеялась и потерлась щекой о его волосы.

— Не нужны мне больше цветы, и своя спальня больше не нужна. Кажется, я прошла этот этап. Так что я снова согласна.

Его пальцы на ее ладони сжались еще сильнее.

Кощей извернулся и поцеловал ее.

— Еще пара дней и мы вернемся домой, — пообещал он. — Я найду нам волхва. Проведем церемонию до ухода в Навь. Василиса, ты точно уверена, что хочешь остаться здесь?

Наверное, ему все-таки нравилось ее мучить. Задавать этот вопрос раз за разом. Какой ответ он хотел услышать? И вот только что она дала себе слово, что больше не будет терпеть, а теперь снова собиралась сделать это. Но разве у нее был выбор? Ведь это было ради него.

— Да, — ответила она. — Я уверена. А теперь можно мне примерить твою мантию?