Часть 18

Мы с Ронни, тяжело дыша, испугано уставились на босса. Ронни выглядел жалко, со страхом глядя на удерживающего его за пиджак Шульца. Мой жених казался нашкодившим подростком, которого поймали на перемене за курением.

А вот Шульц… Он пугал меня, как никогда ранее. Желваки его играли, брови сошлись на переносице, в глазах полопались капилляры, а грудь бешено вздымалась. Он смотрел на Харингтона так, будто решал, с чем лучше зажарить это бессмысленный кусок мяса? С чем подать его к столу?

И Ронни чувствовал это. Боялся проронить слово. На его губах все еще была моя едва заметная гигиеническая помада с розовым оттенком и запахом лимонного драже. И это явно не играло ему на руку.

Шульц жадно втянул запах, уловил его и зашипел сквозь стиснутые зубы, словно какой-то дикий зверь. Или человек на грани чего-то ужасного.

Впервые я видела его таким. Напрочь потерявшим голову и свой хваленый самоконтроль.

— Мистер… — проронил Ронни едва слышно, но тут же замолчал, не зная, о чем дальше говорить. Извиняться? Но за что… Бежать прочь? Но ведь Конрад все еще удерживал его пиджак своими подрагивающими от раздражения пальцами…

На мгновение их взгляды встретились. Холодный, властный, подавляющий, пугающий, внушающий лишь ужасные, жуткие мысли… И мягкий, потерянный, испуганный, мечтающий оказаться где угодно, но не здесь. Ронни опустил взгляд почти сразу, отдавая победу другому мужчине. Сдался. Принял полное поражение.

— Босс! Вы обещали мне, помните? — импульсивно протараторила я, чувствуя укол в самое сердце. Зачем было затевать всю эту игру? Зачем было настропалять монстра?.. Хотелось позлить Конрада, но последствия не заставили себя ждать. — Прошу вас…

Не получив ответа, я двинулась было с места и согнулась пополам от боли в ноге, стрельнувшей буквально до самого желудка. Конрад тут же опустил Ронни, заставляя того едва ли не повалиться на колени, и зарычал знакомо, без капли наигранности, как прежде:

— Я сказал тебе не двигаться, Эмми! На место, живо.

И тут в глазах Ронни проскользнуло понимание того, что не такой уж и прекрасный этот Шульц. Поздно. Надо было лишь верить мне на слово.

Напряжение рассеял настойчивый стук в дверь. «Уже не в первый раз!» — наконец, догадалась я, моля вселенную отвлечь Конрада от Ронни, переметнуть его внимание.

— Я позволил вам встреться в моем кабинете, вы же нарушаете все нормы морали и уважения, — сквозь зубы отчеканил Конрад, заставляя Ронни сгорбиться от страха и смотреть лишь себе под ноги. — Вы на моей территории, Харингтон.

— Простите, мистер… — сбивчиво протянул он.

Мои глаза округлились. «Мой жених только что извинился, что поцеловал свою же невесту?! — не укладывалось в голове. — Шульц сам пожелал встречи здесь. Сам остался следить. Первым затеял эту игру!»

— Я проведу вас к лифу, — без капли колебаний заявил Шульц, складывая руки за спиной и вышагивая по направлению к выходу. Ронни последовал за ним, будто послушная собачка, даже не подумав попрощаться. Хотя отчасти я понимала его. Конрад выбивал из головы все внятные мысли, превращал людей вокруг в переработанный мусор.

Паника заслонила мир вокруг и, подавшись корпусом вперед, я воскликнула:

— Останьтесь, мистер Шульц! — босс замер и посмотрел на меня удивленно, чуть вскинув бровь. Не знаю, о чем он подумал, но мне лишь не хотелось оставлять их наедине. Было полное предчувствие чего-то нехорошего. — Сейчас ведь придет доктор…

— И он прекрасно справится без меня, Эмми, — жёстко поставил точку в этом бессмысленном разговоре мужчина, выходя прочь.

Ронни бросил на меня лишь краткий прощальный взгляд, как загнанный в угол маленький щенок. Но вошедший внутрь доктор Грин никак не отреагировал на витающее вокруг напряжение, а лишь широко улыбнулся мне, пока глаза его оставались безразличными.

Пожилой мужчина был не моложе шестидесяти лет. Он ловко раскрыл на стеклянном столе свой белый саквояж, доставая оттуда все необходимое для осмотра.

— Растяжение, мисс Браун, — кратко резюмировал он, пока мои мысли витали где-то за стенами этой комнаты. — Как и предупреждал меня мистер Шульц.

— Отлично, — невпопад выпалила я, жадно искусывая губы в кровь. Все что волновало меня в тот роковой момент — сдержит ли босс свое обещание?

— Ничего отличного не вижу, — покачал головой Грин. — Сейчас я нанесу вам охлаждающий гель, а после зафиксирую эластичным бинтом. Несколько раз в день вы должны будете либо прикладывать лед, либо наносить оставленный вам гель, — уже второй мужчина за этот день демонстративно покрутил перед глазами туфлю со сломанной шпилькой. — Если вы хотите еще когда-то походить на подобных убийственных шпильках, придется сейчас ограничить движения по-максимуму. Нельзя допустить разрыва связок.

— Ясно, — нервно кивнув, я старательно прислушивалась к тишине, наивно надеясь услышать голоса Конрада и Ронни. Стены были выполнены из специального военного материала, не пропускающего никакого рода шум. Как, собственно, окна и входная дверь.

Грин недовольно покачал головой, оценив мою незаинтересованность, как легкомысленность.

— Позвольте осмотреть ваш локоть.

Доктор недолго провозился с рукой, постановив, что отделалась я легким испугом после падения «с такой высоты, на такой пол», а затем я на автомате попросила его проверить еще и голову, которую так тщательно осматривал Шульц.

Только вот проверка доктора Грина отличалась от той, что делал Шульц.

— Шум в ушах? Тошнота? Рвота? Спутанность сознания? — засыпал меня вопросами доктор, пока сам светил фонариком прямо в хрусталик глазного яблока. — Голова в порядке, мисс Браун. Визуально нареканий нет, рефлексы в порядке. Если будут жалобы или какие-либо нарекания, свяжитесь со мной немедленно.

Затем он еще раз осмотрел мою ногу, окончательно и бесповоротно определившись:

— Нет, перелом полностью исключаю. Но, опять же, если вы не почувствуете улучшений в течение нескольких дней — жду вашего звонка в любое время дня и ночи.

В который раз за пять лет я убеждалась, что люди Шульца напоминают мне слаженную армию, готовую встать за босса горой. Они были чем-то на подобии продолжения его самого: абсолютно верны его воли, готовы выполнить любой приказ днем или ночью. Доктор Грин был одним из военных в его верном войске.

— Спасибо вам большое, — пожав руку старика, я по-дружески честно улыбнулась. — Не знаю, как могу отблагодарить вас…

Он кратко рассмеялся, будто услышал некое подобие шутки, а затем подтвердил уже укоренившуюся мысль:

— Это ведь просьба Конрада.

***

Когда Конрад вернулся в комнату, в ней будто повеяло холодом, смутой и страхом. В мире зверей, если более слабые чувствуют сильного лидера, то падают ниц к его ногам, даже не понимая, почему и зачем это делают. Будто сам инстинкт самосознания подсказывает: либо ты «снимаешь шляпу», приклоняя голову, либо ты не в стае. Люди тоже хотят попасть в стаю сильных и влиятельных вожаков. Знать, что за плечами есть надёжный тыл, как скала для опоры.

Доктор Грин нашел свою скалу, как и водитель Стэфан.

«Как и ты все эти пять лет напролет, — подсказал саркастичный внутренний голос, ругающий меня за податливость. — Именно!» — вдруг догадалась я. Босс дарил мне ощущение всевластия, хоть это и было чем-то эфемерным. Я знала, что в случае необходимости он решит все мои проблемы, встанет горой за любого верному ему человека. И победит. Разорвет в клочья.

Ведь только одному человеку в этом мире Конрад Шульц может позволить растоптать «его» человека. Себе самому.

Он смотрел только на меня, когда договаривался с доктором об уходе и повторном осмотре. Именно ему Грин дал необходимый крем, будто именно Шульц станет мазать им мою лодыжку.

— Стэфан отвезет вас, — кратко резюмировал он, открывая для Грина дверь. В отличие от Ронни, доктора до лифта никто провожать не собирался. И это снова подтверждало мои худшие догадки. — Он уже ждет вас около центрального входа.

— Отлично, Конрад, — облегченно вздохнул старик, и прежде чем захлопнуть за собой дверь, обронил крайне двоякую фразу: — Теперь я опоздаю лишь на полчаса, какая удача!..

— Гхм… Что? — против воли сорвалось с губ. — Он куда-то спешил?

— Операция, — кратко поставил в известность Шульц, вгоняя в меня в ужас. — Аппендицит. Доктор Алекс Грин действующий хирург.

Конрад двигался на меня, словно нападающая пантера, а я настолько растворилась в услышанном, что не успела в полной мере осознать происходящее.

— Но… Ведь мое ранение незначительное, я могла и подождать…

— Аппендицит тоже может подождать, Эмми, — ровно холодно отрезал мужчина, будто заставляя меня по-другому расставлять приоритеты. — А я — нет.

Затем он встал на одно колено и молча подхватил меня на руки, теперь уже более смело и уверенно. Я пыталась вырваться и даже соскочить на ноги, хоть это было совершенно неразумным решением, если учесть запрет на какие-либо нагрузки растянутой лодыжки.

— Что вы сказали Ронни? Почему вы проводили его до самого лифта? — обессилено сыпались с губ моих вопросы, и в тот момент я отчётливо поняла: он не отпустит меня, не даст двигаться самой. И чем больше я сопротивлялась, тем грубее была его ладонь на моей ягодице, сжимая ее все сильнее и сильнее. Будто в наказание. — Черт!.. Куда вы меня несете?

— Ты должна привести себя в порядок, — лишь на последний вопрос ответил Шульц, пересекая сперва комнату для совещаний, а потом оказываясь в гостевой ванной.

Конрад посадил меня на мягкий высокий стул, поставив под ноги две кожаных декоративных банных подушки, служивших в большей степени украшением интерьера. И не было в этом жесте ничего романтического, действовал босс так, будто это какая-то прелюдия перед тем, как он с радостью утопит меня в кипятке.

— Что вы… — нахмурив брови, я с колотящимся сердцем проследила за тем, как он судорожно разорвал упаковку гостевой зубной щётки, в комплекте к которой шла маленькая мятная паста. Затем намочил ее водой и грубо всунул мне в рот.

— Чисти зубы! — холодно отдал приказ, разворачиваясь и отрывая многоразовое тканевое тонкое полотенце со специальной стойки, предназначенное для умывания или снятия макияжа. Затем мужчина ловко снял запонки, кинув их куда-то в угол полки, будто это была дешевая бижутерия, а не белое золото с огромными бриллиантами. Закатал рукава, замочил тряпку и опустился на пол к моей пострадавшей ноге, все еще покрытой липким слоем крови на разбитом колене.

Я с ужасом смотрела за тем, как сосредоточенно Шульц скользит по моей коже, будто занимается привычной работой, а не чем-то… неправильным, неестественным. Отряхнувшись от затянувшегося шока, я, наконец, вытянула изо рта зубную щетку, сбивчиво пробормотав:

— Не думаю, что это…

Он сверкнул на меня прищуренным взглядом, будто лезвием ножа по сердцу полоснул.

— Чисти. Зубы. Эмми, — чеканя каждое слово, он шипел от злости. Будто маска хладнокровия трещала на нем по швам, как рубашка не по размеру.

Я хотела согласиться… Вернее, покорная и послушная Эмми внутри меня хотела согласиться на все, что угодно, лишь бы ее оставили в покое. Не давили. Но я истинная не хотела больше быть его солдатом, его теплой, безропотной, доступной кожаной куклой под боком.

— Не буду, — рявкнула так агрессивно, что сама удивилась тому, как ядовито прозвучали эти слова. — Я целовала своего жениха и не вижу в этом ничего предосудительного! Вы сами пригласили его в свой кабинет и разыграли этот идиотский спектакль…

Конрад холодно улыбнулся краешками губ, в глазах его заплясало адское пламя. Судорожно сглотнув, я вдруг с ужасом поняла: «Все, у меня больше нет жениха». Конрад отнял и это.

Пусть я не до конца уверена в Ронни. Пусть наши отношения оставляли желать лучшего. Но они лучше, чем… ничего. И подобное решение должно было возникнуть между мной и Ронни! Но никак не исходить от Конрада Шульца.

Стиснув зубы, Конрад медленно поднял взгляд. Даже возвышаясь над ним, я ощущала себя маленькой мышкой перед огромным и опасным медведем. Голодным, угрожающим и чертовски злым.

— Последний раз я предупреждаю тебя, — протянул он, глядя то на мои губы, то на щетку, зажатую пальцами. — Хотя не имею такой привычки.

Это было уже просто дело принципа, а не дело чести. Я знала, что если уступлю здесь, то перестану уважать сама себя. Так что, медленно разжав пальцы, позволила щётке полететь вниз.

— Нет! — хмыкнула громко и отчетливо. — Я не буду этого делать, ясно?

Выкинув тряпку на пол, Конрад подхватил щетку, не успевшую коснуться земли, а затем встал на ноги. Больше ничего не говоря, он просто коснулся указательным и большим пальцем моих щёк, надавливая куда-то чуть ниже скул. Мой рот широко распахнулся сам, будто была запущена некая спусковая команда. Закрыть его основательно не получалось.

Бормоча что-то невнятное и нечленораздельное, я ощутила, как свободной рукой мужчина вторгся в мой рот зубной щёткой, тщательно и безжалостно елозя по чувствительной эмали. Он не упускал и сантиметра: щеки, язык, небо… Будто пытался вымыть из меня злой дух или оттереть нечто большее, нежели кариес.

Глаза наполнились слезами, и я обессилено моргнула, позволяя им скатиться по щекам крупными горошинами. Мои руки пытались оттолкнуть мужчину, а после незаметно сжались в кулаки. Я толкала его, что есть мочи, будто от этого зависела моя жизнь. А он все чистил эти гребаные зубы с таким остервенением, будто обезвреживал бомбу.

А затем пуговицы на его рубашке разорвались от моего напора и незаметных для него ударов, обнажая голый живот. Мускулистая грудь, прорисованный пресс, четкие линии тела, словно у настоящего культуриста. Все, было как в моем сне. Кроме одного… Каждый сантиметр доступного взгляду тела был усеян шрамами.

Я замерла в неверии и смахнула слезы, желая убедиться в том, что я действительно это вижу. Порезы, снова и снова, круглые углубления, будто от затушенных сигарет или пулевых ранений; парочка криво заштопанных ран с явным рубцеванием, будто штопали цыганской иглой и обычной швейной нитью. Торс Конрада Шульца больше напоминал поле боя, чем что бы то ни было.

Он понял, почему я замерла, спустя полминуты. Но было уже поздно. Слишком поздно. Ужас застыл в моих глазах, оставаясь в голове немым вопросом: «Что за черт? Что за изверг сделал это?»

Отбросив щетку в умывальник, Конрад включил поток воды, наклоняя меня над ним, параллельно запахивая полы рубашки. От резкого движения угол рубашки перекрутился, на несколько секунд оголяя бок с огромным ожогом. Старым, почти излечившимся, но все еще напоминающим о прошлом.

В задумчивости я позволила Конраду наклонить меня над умывальником еще ниже и наполнить мой рот водой. По инерции я ополоснула полость, и только тогда он позволил мне сесть ровно.

— Никогда! — рявкнул Шульц, сжимая теперь уже мой подбородок, поднимая взгляд вверх. — Никогда не смей больше так делать.

Я поспешно кивнула, а он просто вышел вон, оставляя меня одну.