Часть 21

Вокруг стало тихо, будто в гробнице. Словно кто-то разом выключил свет, звук и поставил мир на паузу. Репортеры замерли. Кто-то повалился с места, пригибаясь, кто-то упал на пол. Техника выходила из строя, дорогостоящие камеры разбивались на асфальте, летали по мраморным ступенькам…

Я ожила только от звонкого, душераздирающего крика, способного присниться мне лишь в кошмарных снах. Видимо, он привел в чувство не только меня, потому как спустя мгновение улица опустела. От паники люди кричали и разбегались в разные стороны, желая оказаться как можно дальше от места трагедии. Парочка ведущих пыталась запечатлеть первые кадры с места событий.

Проведя взглядом по улице, я увидела разбитые окна в пяти метрах от машины. Там, куда Джеймс оттащил парня со странным устройством на животе. Все, что открывалось взгляду — огромное багровое пятно, напоминающее поле боя. Я жадно вглядывалась в детали, силясь найти подвох.

«Сейчас Джеймс встанет, — вторил мой внутренний голос, как заведенный зайчик. — Сейчас все это окажется шуткой… Вот сейчас, сейчас».

Но этого не происходило. Часть охранников осталась с Шульцем, часть отправилась проверить убитых или раненых. Стараясь нащупать рукой дверцу машины, вдруг поняла, что не чувствую пальцев. С трудом сглотнув слезы, не сразу смогла открыть дверь.

Казалось, в авто закончился кислород. Я дышала жадно, неистово, глубоко и прерывисто. Будто преодолевая внезапную астму. Ужас застилал глаза, понимание происходящего отказывалось приходить.

— Закрой дверь! — в пустом, звенящем сознании раздался грубый голос Конрада. — Закрой эту чертову дверь, Эмми.

Но я не могла этого сделать. Просто не нашла в себе сил оторваться от жуткого, душераздирающего зрелища: как охранники растаскиваю три обездвиженных тела. Чьи-то сильные руки толкнули меня обратно в салон авто, захлопывая дверь и блокируя ее. Не прошло и минуты, как теперь уже водительская дверь распахнулась, и в салон буквально ворвался Конрад. Он вдавил педаль газа с такой силой, что мы едва не взлетели с места. Рев мотора и свист шин оглушили с новой силой.

Я вжалась в кресло, забывая о мерах предосторожности и не пристегиваясь. Глядя прямо перед собой, отчаянно пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Понять, что делать дальше.

— Надеюсь, ты понимаешь, что ланч откладывается, — сбивчиво проговорил он севшим голосом.

Сперва я не повернулась, кратко кивнув. А затем все же резко смерила Конрада быстрым взглядом. На нем до сих пор были эти чертовы очки, напрочь скрывающие глаза. И все же казалось, что сейчас в мужчине что-то изменилось. Словно произошел некий надлом, на краткий момент обнажающий его истинное «я».

Боязно сглотнув, я неловко потянулась рукой к боссу, а затем за дужку стянула вайфареры, откидывая их на заднее сидение. Чтобы он не успел мне помешать и вернуть все, как было раньше.

Конрад не выглядел взволнованным или растерянным, просто глаза казались более распахнутыми, чем обычно. Будто секунду назад он выпил залпом полбутылки крепкого алкоголя и пытался справиться с нахлынувшими последствиями.

— Я видела, как он чем-то щелкнул на поясе, — с надрывом прошептала, разглядывая его профиль. — Но не сказала… Не успела… Все это произошло по моей вине.

На крохотное мгновение Шульц поморщился, крепче сжимая руками руль. Затем резко вздохнул, словно хотел сказать что-то импульсивное, но вовремя себя остановил.

— Брось. Это вина охраны. Их было десять человек, но подозрительного парня заметила именно ты, Эмми, — в диссонансе с выражением лица, голос Конрада звучал грубо и резко. Как отрезвляющий шлепок по щеке.

И тут внутри всколыхнулась необъятная злость! Будто кто-то расковырял старую рану, давно покрывшуюся коркой. Мне было так больно, так чертовски горько на душе, что я неосознанно поставила себе за цель сделать так же больно Ему.

— Я ведь просила тебя не идти через это чертову толпу папарацци! — слова срывались с губ резкими колкими фразами. Словно иглы или пули. Я смотрела на босса и ждала… Ждала, когда он сдастся! Когда сделает хоть что-то… Разделит со мной этот ужас, не даст утонуть в своей тотальном безразличии.

— От реальности не убегают, — кратко ответил он, ровно и глухо.

— Этот Джеймс наверняка был славным парнем, имел семью. И тот второй охранник… Ты хоть знаешь, как его звали? — саркастично рассмеялась, пугая себя саму. Мне стоило остановиться, я отчаянно пыталась это сделать. Не могла, не получалось. Будто внутри меня сам дьявол поставил себе за цель довести Конрада. — Они работали на тебя, ты позволил им умереть!

— «Они работали на тебя», — по слогам отчеканил мужчина, — Вот именно. Бывшие военные, бывалые в горячих точках пропустили какого-то идиота. А ведь это было даже не целенаправленное покушение.

Немного помолчав, я обреченно выдохнула. Нет ничего в мире, что могло бы содрать панцирь с этого мужчины. За долгие годы он намертво прирос к его коже. Теперь я донельзя сомневалась, что внутри него живет человек, способный на сострадание. Способный любить кого бы то ни было. Даже себя.

— Ты можешь обладать хоть всеми деньгами этого грешного мира, Конрад Шульц, — в отчаянье прошептала я, откидываясь обратно на спинку сидения, — но твоя душа все равно будет такой же изуродованной, как и тело. Ты не в силах это исправить.

Мы проезжали по оживленной улице, справа был поворот к жилым домам. Внезапно Конрад сперва ударил по тормозам, а затем повернул, явно уже давно превысив допустимый скоростной режим. По пешеходным переходам шли люди, но мужчина не собирался тормозить, заставляя зевак в панике разбегаться в разные стороны. Проезжая на красный свет, я слышала сигналы обеспокоенных водителей, они что-то истошно кричали вслед. Кто-то явно собирался вызывать полицию.

— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! — судорожно пристегивая ремень безопасности, я чувствовала, как дух захватывает от адреналина и ощущения опасности. Каждую секунду могло произойти что-то непоправимое: столкновение с курьером из службы доставки пиццы или «поцелуй» с бампером огромной фуры. Шульц вовремя уворачивался, словно опытный гонщик. Но как долго это везение могло продолжаться?

— Оправдываю твои ожидания, — кратно резюмировал он холодно и равнодушно. Как и в любой другой день. Как и в любой другой ситуации.

— Прошу тебя, — взмолилась я. — Остановись!

Впереди показался глухой переулок промышленной зоны. Высокая стена из красного кирпича образовывала нечто вроде парковочного места, закрытого с трех сторон. Я кратко взглянула в зеркало заднего вида: никого. Охрана явно не поспевала за своим боссом. Других машин и случайных зевак тоже не было. Конрад умело нашел глухое место, лишенное любопытных посторонних.

— О, боги… — зажмурившись, я с вырывающимся из груди сердцем ждала глухого столкновения, наверняка способного убить нас быстро и, если повезет, безболезненно.

В последний момент ударив по тормозам на расстоянии десяти сантиметров от стены впереди, босс остановился. Словно нарочно испытывая судьбу на прочность. Мы оба помолчали пару секунд, приводя мысли в порядок, а затем Шульц резко вышел из авто.

Не успела я отдышаться, справиться с трясущимися руками, как дверь моя распахнулась, и босс просто вытянул меня прочь, усаживая на капот машины. Раздвинув мои ноги коленом, он грубо устроился между ними, стаскивая вниз крохотные черные трусики.

— Мы на улице! — воскликнула я, упираясь ладонями в его стальную грудь. — Вдруг кто-то появится?!

Он хмыкнул. Так холодно и равнодушно, что словно по щелчку пальцев тело покрылось мурашками.

— Но у меня ведь нет души, забыла? — с издевательским сарказмом отчеканил он, а после нагнулся к самим губам, шепча едко и громко: — Мне плевать.

Я вздрогнула, будто кто-то кулаком ударил в живот, и отвернулась, не желая в этом участвовать. Это был глухой переулок, лишенный людей. С одной стороны — залив, с другой — промышленная зона. Возможно, заброшенная. А быть может, сегодня просто был выходной, и Шульц знал об этом. Не важно. Важно лишь одно — я не хотела больше сопротивляться. Силы кончились еще там, в авто, несущемся в стену. Шульц уже и так отымел мою душу во всех позах.

Придерживая рукой поврежденное недавно колено, Конрад развел мои ноги шире, поднес к губам пальцы и смочил слюной. Я ощутила, как что-то липкое и холодное скользнуло между бедер, а затем щелкнул замок пояса, и расстегнулась ширинка. Он лишь приспустил боксеры и… вошел в меня резко и грубо.

— Черт! — перед глазами возникла пелена, острая боль разлилась по телу спазмами.

Я сжала лацканы пиджака Шульца по инерции, будто пытаясь его остановить. Но он лишь замер, коротко резюмировал:

— Фак… Слишком тесно. Ты вообще когда-то сексом занималась?

Этот вопрос был больше со скрытой издевкой, но я и вправду задумалась. Свой первый раз я совершенно не помнила, будто разум старательно берег меня от этих воспоминаний. Затем был парень с вуза. На студенческой вечеринке мы напились коктейлей с русской ядреной водкой и заперлись в туалете, где он кончил едва ли вошел внутрь. А после был уже Ронни… Он казался настолько милым и нежным, что я совершенно не обращала внимания на его вялую эрекцию.

— Расслабься, — приказал мужчина, поддевая пальцем мой подбородок, заставляя смотреть лишь в его глаза. Словно заставляя забыть обо всем, что было раньше… Словно сам уже жалел, что напомнил о других мужчинах. — Слишком сжимаешь член.

Я пристально смотрела на Конрада Шульца и в некоторой степени чувствовала свою вину в том, что происходит сейчас. Это не меняло моего отношения к мужчине, не делало его святым или безгрешным. Но… заставляло меня относиться к себе еще хуже. Ведь я тоже была жертвой темного прошлого, отложившего на будущем мрачную тень. Именно поэтому я внезапно и неожиданно для себя самой импульсивно выпалила:

— Я не считаю, что вы виновны в смерти охранников, если уж на то пошло.

Знала, что пройдет несколько дней, в потом я навсегда покину «Шульц Индастрис» и Конрада в частности. Знала, что эти слова останутся в его памяти, словно некое напоминание о бывшем нерадивом секретаре. Знала и чувствовала. Но сомкнув губы, Шульц оперся взглядом в стену позади и поставил точку в данном разговоре:

— Это не имеет отношения ни сейчас, ни потом, — и плотнее сжал мою ногу, толкнувшись бедрами немного вперед, снова повторив: — Расслабься.

— Вряд ли, это возможно, — озвучила я мысли, как на духу. — Мне неприятно заниматься с вами сексом.

Между бровей Конрада пролегла складка, губы сложились в тонкую линию, а желваки заиграли. Он стиснул зубы, а затем резко выдохнул.

— Мне нужно привести мозг в норму. Сейчас я трахну тебя, Эмми Браун, — сжимая мою челюсть рукой, рыкнул он раздраженно. Выгнув одну бровь дугой, он позволил себе натянуть жуткий оскал. — И тебе выбирать, получить удовольствие или нет. Напомню, мне основательно и категорически все равно.