Часть 30

Видимо, не только у меня промелькнула такая мысль, потому как Зак резко выхватил пистолет и наставил его на Конрада. Руки его безумно дрожали, пальцы никак не попадали на курок.

— Он психопат, — словно оправдывая свои же мысли, пробормотал под нос Зак. — Если я не сделаю этого, то он нас всех грохнет. Или посадит в тюрьму, как это любят делать такие, как он. Я просто защищаюсь, ясно?

Прочистив горло, я осторожно опустила ладонь на плечо все еще голого парня, мягко произнеся:

— Он не хороший человек, но… Разве это выход? Так нельзя. Этим ты только подпишешь себе смертный приговор. Хочешь в тюрьму? Убийцу Конрада Шульца будут искать долго и кропотливо.

Я бросила взгляд на Надю, ища поддержки, но та странно раскачивалась на месте, будто маятник, пребывая в какой-то своей параллельной вселенной.

— Просто уходи, он тебя не найдет, — пообещала я, не будучи полностью уверенной, что сдержу это обещание.

Грязная часть меня вторила, что, дескать, смерть Конрада Шульца решила бы все мои проблемы, дала бы билет в жизнь. Тем более, убийство, совершенное чужими руками. Но разве можно построить счастье на чужой смерти? Разве можно просыпаться счастливой, зная, что ты причастна к смерти другого человека?

И, если уж быть совсем честной, Шульц не заслуживал смерти. Половину своего месячного дохода, а это миллионы-миллионы долларов, он отправлял в дома сирот Америки. Я лично видела сметы на постройку новых бесплатных колледжей для малоимущих. Фонд «Шульц Индастрис» выделял из бюджета круглую сумму на содержание врачей и учителей, которые преподавали сиротам. Босс никогда не афишировал этого, не делал на благотворительности имидж. Только в том случае, если это могло залучить еще больше желающих помочь.

— Я не хочу в тюрьму, — неожиданно заговорил Зак, опустив пистолет. Я восприняла это, как отличный знак. — У меня есть сын, его некому будет воспитывать. Он… Он сейчас спит один дома.

— Вот именно, — прошептала я, на свой страх и риск накрыв руки парня своими продрогшими, чтобы осторожно вытянуть оружие. — Подумай о нем. Иди, я обо всем позабочусь. Вернись и обними своего сынишку.

Будто оживившись, парень внимательно посмотрел на меня оценивающе, после чего задумчиво выпалил:

— Зачем тебе это? Не понимаю…

Спокойно пожав плечами, я, наконец, полностью овладела пистолетом, и только тогда Зак вскочил на ноги и, прихрамывая, поторопился уйти прочь. Уже в проходе он неожиданно обернулся, и я испуганно решила, что он вновь вернется к Шульцу, но Зак лишь подошел к Наде, поднял ее на руки и унес с собой, попутно собирая свои разбросанные вещи.

Когда входная дверь хлопнула, я уставилась на неподвижное тело Конрада. Даже без сознания он казался пугающе серьезным, будто прикрыл глаза в раздумьях о работе.

Я могла уйти в тот момент. Скрыться, сбежать, раствориться в толпе, как всегда мечтала. Уехать к Ронни, на крайний случай. Но… Вместо этого с трудом поднялась на ноги, зашла в смежную ванную и намочила полотенце холодной водой. Из глаз градом текли слезы, руки нервно покалывало от перевозбуждения. Я ненавидела себя за чертово несвоевременное добродушие и неспособность бросить кого-то в беде. Даже Конрада Шульца. Это было выше меня. Будто навык, который не внесли в настройки моей сломанной, неправильной от самого рождения головы.

Когда толстое полотенце насквозь промокло, я выключила воду и, агрессивно стерев слезы, посмотрела на себя в зеркало, тут же испуганно вздрогнув. Позади, в проеме между комнатами, стоял Шульц. Устало облокотившись на дверь, он смотрел на меня пристально. Из головы его текла тонкая струйка крови, руки были сложены на животе в плотный жгут.

— Почему ты не ушла? — хрипло прошептал, и его голос выдал вселенскую усталость и боль, которые испытывал Конрад и так тщательно и умело скрывал. — Это ведь все, чего ты хотела, Эмми.

Прикусив нижнюю губу, я плотнее сжала пальцами мокрое тяжелое полотенце.

— Натали вправду мертва? Или ты так хотел отвлечь внимание Зака? — голос предательски дрожал, будто не желая слышать ответ. Конрад кивнул, и сердце мое пропустило удар, а из губ вырвался обреченный несдержанный стон. — И… Я виновата в этом?

Шульц молчал целую минуту, показавшуюся пугающей вечностью. Я ждала его ответа, зная, что он не сможет соврать. Это не в его правилах.

— Почти уверен, что нет, — наконец, произнес Конрад, но тут же добавил: — Моей вины в этом гораздо больше.

Тогда я повернулась, протягивая Шульцу полотенце, но он и не думал его брать. Его взгляд был прикован ко мне так жадно, будто был не в силах оторваться. Будто пытаясь запомнить каждую складочку моего лица и тела, впечатывался навсегда в голову.

— Почему ты поседел? — снова удивленно прошептала я, разглядывая белые виски, добавляющие пять лишних лет.

— Почему ты не ушла? — вновь повторился Конрад, четко обозначив, что ответ на данный вопрос он озвучить не в состоянии. Как, собственно, и я.

Похрамывая, я подошла вплотную к мужчине и накрыла полотенцем затылок, где был кровоточащий эпицентр раны, очень напоминающий сотрясение. Мне пришлось закинуть голову, чтобы смотреть Шульцу в глаза. Сейчас они казались необычно черными и на редкость спокойными.

— Я так устала, — неожиданно призналась на глубоком прерывистом вздохе. — Моя подруга умерла, а я не могу даже прочувствовать эту утрату в той мере, в которой она достойна…

— Те, кто к этому причастен, будут наказаны, — отозвался мужчина, поднимая ладонь и заправляя выбившийся локон мне за ухо. Я ожидала наседаний и приставаний, но Конрад вернул руку себе на живот, оставляя меня в легком недоумении. — Даю слово.

— Она… Натали страдала? — сорвалось с губ слишком быстро, мозг не успел переварить данную мысль. «Откуда Конрад мог это знать? Разве что лично видел труп…» — появилась догадка. Но дальнейшие слова мужчины расставили все по своим местам.

— Не думаю, — протяжно вздохнул. Краем глаза я заметила, как конечности его едва заметно дернулись, будто так и рвались совершенно в другое место. Видимо, к моим губам, куда он так внимательно смотрел. — Судя по ране, все произошло быстро. А учитывая вероятное наркотическое опьянение…

В кромешном ужасе, происходящего вдруг, затерялся один леденящий душу факт, оглушивший мое сознание пугающей догадкой. Замерев с полотенцем в руках, я ощутила, как глаза вновь заполняются слезами.

— Что такое, Эмми? — в стальном, уверенном голосе босса послышались нотки беспокойства. — Нога? Тебе не следовало ходить без костылей.

Несмотря на ранение и только что пережитую взбучку, он одной рукой поднял меня за талию, а затем поставил ногами в гостевую душевую кабину, усаживая на выпирающий деревянный выступ. Мужчина ловко включил холодную воду, будто был здесь не впервые или собственноручно проектировал это заумное строение с миллионом не подписанных разноцветных кнопок, направляя поток мне на ноги.

— Ш-ш-ш… Дьявол, — я поморщилась от неприятного чувства, когда плотные домашние штаны намокали, а вода пробиралась все выше и выше, пока не достигла плавок.

Видимо, Шульц не хотел снимать одежду без моего на то одобрения, что уже казалось непривычно странным. Но оценив мою реакцию, он подцепил штаны, стягивая их вниз и отбрасывая в сторону.

— Ноге лучше, — вынуждена была признать я, но не это мучило мои мысли, совершенно не это трепало совесть. — Отец прислал мне записку, и убийство могло быть делом его рук. Не думаешь?

— Не думаю, — отрезал Конрад поспешно и резко, чем заставил вздрогнуть. — Он еще как-то показывал себя?

Прикусив губу, я сжала руками скамью. Внутри боролись две моих «я». И пока одна подсказывала о рациональном решении рассказать все Шульцу, другая отчаянно не желала этого делать, намереваясь справиться со всем сама.

— Скажи мне, — тело мое неожиданно покрылось мурашками от надрывного хрипа в тоне Конрада. Я с удивлением уставилась на мужчину и снова вздрогнула. Было в его глазах нечто такое… Совершенно не свойственное и не объяснимое. «У босса просто сотрясение мозга», — снова и снова успокаивал внутренний голос.

Надави он, я никогда и ни за что не призналась бы. Но сейчас моя душа была настолько потеряна и изранена, что требовала излить чувства кому-то, поговорить с кем-то. И, так уж сложилось, что Шульц был единственным кандидатом.

— Он приклеил к костылю противозачаточное, — как на духу призналась, отворачиваясь в сторону, чтобы не видеть очередного осуждения. — И я выпила его, думая, что лекарство от тебя.

— Надеюсь, — Конрад закашлялся, выключая воду, будто она путала его мысли. — Ты выплюнула ее после? — Сжавшись, я поморщилась, затаив дыхание. — Эмми, прошу, скажи, что ты ее выплюнула…

— Таблетка была герметично запакована, ясно?! — громко закричала я, уставившись, наконец, на Шульца. — У меня есть привычка проверять то, что попадает мне в рот.

От того, как двояко звучали эти слова, я тут же густо покрылась румянцем вплоть до ушей, но Конрад, мне на радость, даже не уловил этой параллели. Он судорожно вскочил на ноги, поднимая меня за собой.

— Мы сейчас же едем к доктору Грину на промывание желудка.

Конрад привычно держал меня за талию, а я поспешно просунула руки между нашими телами, упираясь холодными ладонями в его каменную грудь.

— Я не хочу никуда ехать. Если бы там был яд, я бы уже умерла. Думаю, таким образом, отец просто хотел показать, что в курсе моей жизни. Он любит это делать… Нагонять страха. И папочка не позволил бы мне умереть не на его глазах.

Я с удивлением смотрела в мечущиеся глаза Конрада, который явно судорожно пытался придумать причину сбагрить меня в клинику. На лице его сменялся такой огромный спектр эмоций, какой за пять лет работы бок о бок с ним я никогда не видела. Будто это был совершенно другой человек, лишь на время натянувший на себя маску моего холодного и безразличного босса.

— Да что такое с тобой произошло? — произнесла я больше в пустоту, чем кому-то конкретно. Но Конрад будто ожил от моих слов, отряхнулся, и его спутанный взгляд замкнулся на мне. Словно замок защелкнулся.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, — четко, громко и уверенно заявил Конрад, будто это было чем-то сакрально важным для мужчины. В душе моей что-то дрогнуло в этот момент, а желудок странно скрутило. Видимо, от ошеломляющей неожиданности дух перехватило, а дыхание сперло.

— Гхм… Тебе это невыгодно? — догадалась я, ведь Конрад Шульц всегда действовал только из расчета здравого смысла и пользы. Просчитывал то, что должен сказать заранее. Знал будущее на пять лет вперед. Даже брак… То, что для простых смертных было чем-то священным и невероятным, для Конрада Шульца являлось очередным способом улучшить карьеру и статус в обществе.

— Видимо, — пространно ответил он, крепче сжимая пальцами мою талию. Словно цеплялся за трос, не позволяющий упасть в пропасть.

В маленьком узком помещении стало на редкость душно и жарко, хотя еще недавно был включен ледяной поток воды. Что-то странное заискрилось вокруг, будто фейерверки и… я увидела в этом спасение. Способность расслабиться, выкинуть из головы то огромное бремя из нескончаемых проблем, что тянуло меня куда-то в бездну. Я действительно ощущала себя на грани сумасшествия, будто мой самоконтроль подкрадывался к своему финалу.

— Ты действительно собиралась переспать с… — Конрад поморщился, будто обжегся. — С тем парнем?

Я вопросительно вздернула бровь и, набирая полные легкие воздуха, не специально выгнула туловище вперед дугой. На мне был лишь тонкий лиф и едва заметные телесные трусики, что позволяло ощутить, как ладонь Шульца скользнула чуть вниз. На пару сантиметров, но тело покрылось мурашками.

— А почему ты поседел? — с вызовом отчеканила я сквозь стиснутые зубы. «Лучше уж признаться в убийстве, чем признать случайный секс глобальной ошибкой!»

Удивительно, но в зыбучей пустоте внутри меня вдруг увиделось спасение: я больше не боялась за будущее. Мне было плевать, повесит ли компания «Шульц Индастрис» на меня неустойку или нет… Я просто собиралась утром вернуться домой, собрать чемоданы и уехать прочь навсегда и безвозвратно. Не важно, отдаст ли Шульц мне документы или нет… Я оплачу первый попавшийся рейс не глядя и больше никогда не вернусь в Нью-Йорк, в город вечной гонки, боли и страданий.

Но не сегодня… Сегодня я позволю себе ненадолго освободиться и кратковременно сойти с ума. Сделать то, о чем я, возможно, буду жалеть всю оставшуюся жизнь, но уж точно не сегодня.