Часть 36

Я резко очнулась от вибрации мобильного в кармане домашних брюк и едва не столкнула рукой бутылку вина. Огляделась и поняла, что давно уже рассвело, а спина невероятно гудела от неудобной для сна позы: сидя, да еще и на полу.

— Алло, — хрипло прошептала в трубку, осматривая полупустую бутылку вина. Алкоголь для меня был незаменимым помощником не для того, чтобы весело провести время в клубе, а скорее, верным средством забыться. От него сознание обволакивалось легкой розовой дымкой из окситоцина, к тому же — всегда рабочее снотворное.

— Эмс, привет, — радостный голос Ронни вернул меня в реальность. — Как ты, детка? Я скучаю. И все еще жду тебя, ты не забыла?

— Гхм… — размашисто потерев сонные глаза ладонью, я замялась от испытываемой неловкости. Было странное чувство, будто с Харингтоном мы не виделись сотню лет, и этот звонок казался чем-то вроде «привета» из глубокого прошлого. Внутри я давно попрощалась с бывшим женихом. — Все хорошо. Как твоя новая работа? Обустроился?

— Великолепно, Эмс! Это не город, это рай на земле. А дом… Черт, ты должна его видеть. В замках менее просторно и стильно, — он немного помолчал, будто запыхавшись от эмоций, а затем, отдышавшись, заговорил более серьезно и деловито. — Помнишь, о чем ты меня просила? Касательно твоего договора с «Шульц Инастрис»?

Сонливость тут же пропала. Поудобнее устроившись на месте, я почувствовала, как из-за волнения желудок предательски скрутило, а сердце принялось выпрыгивать из груди.

— Да, помню… — протянула я, отчаянно желая услышать хорошие новости.

— Как я и говорил, против Конрада Шульц никто не пойдет. Друг даже запретил мне давать тебе его номер. Прости, детка, — понуро хмыкнул Рон, оставляя меня с чувством полного опустошения. Но не успела я сказать и слова, как он тут же импульсивно добавил: — Но есть и хорошие новости. Помнишь, ты говорила про две недели? Что Конрад имеет полное право задержать тебя до определенного события? Я не помню, в чем там была суть. Прости, не было времени вникать… Работа, сама понимаешь… В общем, друг сказал, что Шульц подметил все верно. Но не позднее этих двух недель он обязан тебя отпустить, несмотря ни на что. Это крайний срок твоего заточения. Иначе это уже будет подсудное дело, понимаешь?

— Друг, — хмыкнула я. — Он даже запретил тебе называть свое имя?

Страшно было представить, насколько сильно все боялись Конрада. В мире бизнеса он был не просто акулой, а одним из трех китов, на которых держалась современная экономика Америки.

— Не суть, — отмахнулся Рон, чем подтвердил мои смелые предположения. — Вот один важный момент: кто-то готовит заговор против Шульца. Что-то серьезное назревает, Эмс. И меня настойчиво попросили тебе передать, чтобы уходила скорее, если не хочешь попасть в замес. Будет много «крови». В переносном значении, естественно.

Нахмурившись, я ощутила внутри нарастающую тревогу. Стало не по себе, ощутив привкус желчи, во рту пересохло. Барабаня ноготками по стеклянной бутылке, я слишком резко отчеканила:

— Кто это готовит? О чем ты, Рон?

— Не знаю. Мне-то какое уже дело? Тем более, друг сам, похоже, не знает ничего конкретного. Просто… — он задумался, подбирая подходящее слово. — Так говорят. Знаешь про информационную войну? Что-то в этом роде ждет и Конрада Шульца.

— Рон Харингтон! — вспылила я, подрываясь с места. — Этот человек дал тебе работу мечты. Что значит «не знаю, мне-то какое дело»? Узнай! Иначе тебя ждут неприятности. Я, конечно, не Конрад Шульц, но лучше бы тебе со мной не связываться. Может случиться так, что ты внезапно потеряешь драгоценную работу.

Рон замер, недовольно хмыкнув.

— Ты мне угрожаешь, детка? Неожиданно. Но заводит, — он странно рассмеялся, будто истерически. — Знаешь, а вы с ним так похожи… Будто родственники или любовники. Может, я чего-то о тебе не знаю, Эмс?

— Придурок, — рявкнула я, тяжело дыша. Это не было опровержением его вопроса. Скорее, простой и внезапно обнаружившийся факт: РонХарингтон беспросветный, абсолютный и бесповоротный болван. Как я раньше не замечала эту черту его характера, буквально мерцающую на лбу неоновой вспышкой, по типу рекламного плаката или банера?! — Либо ты говоришь конкретно, либо я докладываю на тебя Шульцу. Даю тебе сутки. Ничего не узнаешь — пеняй на себя. Не забывай, что я знакома с боссами многих корпораций Америки. Может случиться так, что ты попадешь в «блэк-лист».

— Ладно, ладно… Сбавь обороты! — испуганно пробормотал Рон, с обидой добавив: — Если тебе все еще интересно, я спросил и за твоего отца. Там мутное какое-то дело, ничего узнать не вышло. Прости.

Замерев у окна, я уставилась в одну точку. Волна различных неприятностей буквально затопила меня, заставляя ненадолго забыть про папочку.

— Но, почему?.. — голос мой предательски дрогнул, руки непривычно похолодели. Я вспомнила, как просто отец передал мне послание с курьером, будто это ему ничего не стоило. Мог ли он попасть в такое охраняемое помещение, как пентхаус Конрада Шульца?

— Кто-то отчаянно не хочет, чтобы информация об этом деле просочилась. Кто-то с самой верхушки, понимаешь? Не знаю, что там у тебя за отец, но у него есть связи, — словно это нечто совершенно неважное, буднично протянул Рон. Крепче сжав сотовый, я случайно нажала кнопку громкой связи, и следующая реплика мужчины разлетелась эхом по помещению: — Эй, я так старался для тебя, ты заметила? Меня возбуждают приказные нотки в твоем нежном голоске, детка… Может, прилетишь на следующие выходные? Устроим пробный медовый месяц и… Ух!.. Что скажешь, Эмс? Ты ведь все еще моя любимая невеста, не забыла?

Я удивленно ахнула от наглости Харингтона, задохнувшись от его заносчивости. Полностью уверена: все, что сделал это человек — совершил пару кратких звонков. Ему это ничего не стоило. Рон не удосужился узнать подробности дела отца для своей «любимой невесты». И даже намечающаяся облава на человека, давшего ему работу, совершенно его не смутила.

Внезапно стальной хваткой кто-то перенял телефон из моих рук. Я резко повернулась, увидев Конрада в том же костюме, что был на нем и вчера. Видимо, мужчина так сильно устал, что проспал до самого утра и теперь кинулся искать меня по пентхаусу. Барбара могла бы без зазрения совести «раскрыть» мое убежище. Что, по факту говоря, и не было огромной тайной.

— Надеюсь, — холодно протянул Конрад в трубку, при этом глядя лишь мне в глаза, — вы выполняете свою работу тщательно, и мне не придется вас уволить в первый же месяц… Удивительно, что у человека на такой высокой должности могут быть свободны целых два выходных дня. Не находите это подозрительным, мистер Харингтон? Сегодня же потребую полный отчет о состоянии дел.

— Простите, — запинаясь, Рон закашлялся. — Я не то имел в виду, мистер…

Конрад отключил связь еще до того, как парень успел договорить. И вместо того, чтобы вернуть мне гаджет, засунул его во внутренний карман пиджака. Прищурившись, он внимательно изучил открытую бутылку вина с пустым бокалом рядом с ней, примятый ковер, а после и меня. С пяток до макушки. От того, сколько леденящей душу злости отразилось в его темно-серых глазах, я невольно поежилась и сделала пару неосознанных шагов назад. Каждая клеточка моего напряженного тела буквально вопила: «Спасайся! Беги, Браун!»

— Никакой работы, — поставил меня перед фактом он, безошибочно определив самое невыносимое для меня наказание. — Ни сегодня, ни завтра. Последующие дни будут зависит от твоего поведения.

А затем развернулся, быстрым шагом удаляясь прочь.

— Но… За что?! — растерянно прокричала я ему вслед, неловко переминаясь на месте. Что так сильно могло расстроить Конрада, что тот от слепой ярости едва не взорвался на моих глазах. И когда мужчина не ответил, напомнила ему не менее важный момент: — Верни сотовый. Он мне нужен.

— Я распоряжусь, и в течение часа тебе доставят новый, — краткий и четкий ответ, а затем дверь резко захлопнулась, будто говоря мне о том, что Конрад больше не желает это обсуждать. Точка. Хватит.

«Там будут только одобренные лично им номера, — подсказал внутренний голос, и я завыла вслух от бессилия и обиды. — Возможно даже какой-то жучок или прослушка, если вдруг Конрад ее еще раньше не умудрился поставить».

Агрессия волнами накрывала меня, с каждой секундой все больше и больше, кулаки сжимались все крепче и крепче. Набрав полные легкие кислорода, я резко бросилась за Конрадом, желая потребовать от него объяснений.

— Где?! — рявкнула я Барбаре, чем не на шутку ее перепугала. Женщина вздрогнула и, побелев, указала пальцем на лестницу, ведущую на второй этаж. Я была намерена извиниться перед ней за свое хамское поведение, но позже, когда главный вопрос будет решен.

Мне отчаянно не хотелось отпускать Конрада в корпорацию, позволяя спустить все на тормоза. По словам повара, бывал босс в пентхаусе нечасто, а теперь и вовсе может вернуться через неделю-другую, желая избежать разговора и меня в частности.

Когда я вбежала на второй этаж, ковыляя из-за почти восстановившейся за ночь ноги, Конрад уже вошел в дверь, держа в руках пластиковую карту. Краем глаза я заметила панель для ввода пароля, будто он передвигался не между комнатами своего же дома, а заходил в чертов сейф, где лежали все его облигации.

Показалось, что, заприметив меня, глаза Конрада расширились, он ускорил шаг и попытался закрыть «хижину». Но я успела втолкнуть его внутрь и зайти сама. Два охранника, дежуривших в лестничном проеме, растерянно переводили взгляд с меня на Шульца, будто внутри решая, что делать в данной ситуации. Ведь наверх мне нельзя, только босс так и не отдал команду «задержать».

— Судя по тому, как бы бегаешь, нога уже не болит, верно? Доктор Грин будет в бешенстве от твоей халатности, — саркастично хмыкнул мужчина, напрягаясь каждой клеточкой тела. Я хотела бы поверить, что мое приближение так пугало его, но… Здесь было что-то еще. Нечто, лежащее на поверхности.

— Кто угодно может петь песни о халатном отношении к здоровью, но не ты, Конрад! Плевать… Мне нужен мой телефон, — отчеканила я по слогам и вытянула ладонь вперед, молча глядя ему в глаза. Терпения хватило на пять нескончаемых секунд, а затем я, сдаваясь, пораженно отвела взгляд, оценив ровно такую же квартиру, как и внизу. Словно это были идентичные апартаменты. Только зачем мужчине две гостиных и две кухни? Одернув себя от неважных мыслей, я вернулась к главному: — Ты нарушаешь мое личное пространство. Верни. Иначе… Иначе я больше не стану с тобой разговаривать!

— Пожалуйста. Переживу, — хмыкнул мужчина, кивая на дверь. — Это все?

«Действительно, — подтрунил надо мной внутренний голос, — звучит жалко. С чего бы ему хотеть с тобой разговаривать, Эмми? Ему нужно совершенно другое! И если во время этого процесса ты будешь помалкивать, его это устроит куда больше».

— Тогда… — хмыкнула я. — Я… Я не буду заниматься с тобой сексом, ясно? Ты не сможешь меня заставить.

Брови Конрада поползли вверх, будто данный разговор утомлял его ровно в той же степени, что и забавлял. По виду мужчины можно было сказать лишь одно: он с интересом ждет, что за «абсурдное» условие будет следующим? Чем я вновь его удивлю?

— Возвращайся к себе, Эмми, — выдохнул он наконец, проводя картой по двери и буквально выталкивая меня за пределы второго этажа.

Нахмурившись, я ощущала, как бешено колотится сердце. Не давал покоя странный вопрос: «Почему Конрад так легко воспринял второй ультиматум?» Либо он просто не собирался спрашивать моего разрешения, либо… Либо ему просто это больше неинтересно. Последний вывод казался максимально подходящим Конраду, меняющему моделей с такой невообразимой скоростью, что даже с моей феноменальной памятью невозможно было запомнить хоть одну.

— Стоп! Оу… Черт, Конрад… — уверенно положив руку на грудь мужчины, я на мгновение выбила его из колеи. Шульц замер, внимательно вглядевшись в мое побелевшее лицо. А затем посмотрел туда же, куда и я: на маленький розовый женский топ, валяющийся прямо на диване, а рядом с ним лежала корона с огромной блестящей звездой. «Ролевые игры? Почему я не удивлена?» — появилась логичная догадка. С растерянностью посмотрев на мужчину, я попыталась собрать мысли в кучу, но это оказалось совершенно невозможно. Проведя дрожащими пальцами по мокрому лбу, сбивчиво прошептала не своим, абсолютно мертвым голосом: — У тебя тут живет… женщина? Поэтому мне сюда нельзя?

Шульц молчал целую вечность, будто решая, стоит ли говорить мне правду. Видимо, ответ был положительный, потому как он холодно и резко поставил перед фактом, отреченно глядя куда-то сквозь меня:

— Да, здесь у меня живет другая женщина. Это все, Браун? Теперь ты спокойна?

Я хотела сказать что-то колкое, но мысли в голове превратились в тяжелый расплавленный свинец, тело обмякло, стало податливым и невесомым, будто гравитация пропала. Тогда Шульц без труда вытолкнул меня прочь и крепко накрепко захлопнул огромную бронированную дверь прямо перед моим носом.