Часть 38

— Не помню, чтобы ты когда-то курил, — протянула я, разрушая длинное получасовое молчание. «А что ты вообще знаешь об этом мужчине, Эмми?»

Конрад повернулся в пол-оборота, раздраженно выгнув бровь, и выбросил уже третий по счету окурок в открытое настежь окно.

— А я и не курил никогда, — кратко резюмировал он, прикуривая новую сигарету. Затем, сделав затяжку, выдохнул сквозь стиснутые зубы: — Подарил кто-то. Вот пришло время попробовать.

Мы спустились вниз, закрылись в кабинете Шульца. Будить детей никто не хотел, у них оказался сонный час. Новость настолько выбила меня из колеи, что я буквально не могла собрать мысли воедино, чтобы задать хоть один внятный вопрос. А Конрад ждал, с каждым мгновением нервничая все больше и больше. Будто мое мнение и вправду имело для него какое-то значение.

— Не понимаю, — наконец выдала я, откидываясь на спинку кресла. Голова гудела так сильно, что я буквально слышала шум крови. — Пять лет бок о бок… Никто о них не знает… Как такое могло произойти? — внезапно в голову закралась шальная мысль, дескать они ему вовсе не родные дети. Ведь даже в личном деле никакого упоминания о наследниках. Ни одного словечка. Может, племянники или на попечении из дома сирот… Конрад имел особую слабость к подобного вида заведениям. — Кто они тебе?

Замерев, мужчина нахмурился. Будто этот вопрос был самым глупым их всех, что он ожидал от меня услышать.

— Это мои дети, Браун, — медленно протянул он, глядя мне в глаза, давая этой мысли проникнуть в разум и там обосноваться. «Конрад Шульц папочка. Дьявол!..»

— Но… — я прикрыла глаза рукой. — С Авророй ты в браке относительно недавно. Как?

— С Авророй был фиктивный брак. Не говори, что ты не знала, — хмыкнул мужчина, словно это была заготовленная речь. У меня закрались смутные сомнения, будто он давно хотел сказать мне эту фразу, но к слову она пришлась только сейчас.

— Оу, Конрад, только не говори, что ты с ней не спал, — ехидно поддела его я, и Конрад ничего не ответил. Этот мужчина за пять лет нашей совместной работы не упускал не единой возможности переспать с очередной моделью. Не помню, чтобы он когда-то говорил желающим «нет». Но сейчас меня больше интересовало другое. — Чьи они? То есть, дети не появляться из ниоткуда… Я не могу поверить. Просто не укладывается в голове!

— Эмми, ты умная девушка. Конкуренты всегда предпочитают нападать на дорогого человека. Вспомни, сколько покушений было на меня за эти пять лет? И если взрослого можно окружить охраной где угодно, с ребенком все гораздо сложнее. Подобного я допустить не мог. Они мне слишком дороги. Пришлось и самому составить себе липовую биографию, — он замялся, задумчиво глядя прямо перед собой. Сигарета в его руках истлела, и он просто выбросил ее в окно, доставая очередную. — Например, вычеркнуть оттуда первый брак и детей.

— Первый брак… — эхом повторила я. Почему-то данное известие оглушило меня новой волной, снова лишая способности здраво соображать.

И пусть я не хотела вникать в детали, залезать Конраду в сердце, он заговорил сам:

— Девушка из Германии. Мы… скажем так, жили в общем месте с самого детства, там и познакомились. Были лучшими друзьями. Когда она узнала, что больна, поженились. Она успела родить мне двойняшек, а затем через пару месяцев умерла. — Конрад затянулся так глубоко, что полсигареты, как ни бывало. — Анна знала риски. Хотела оставить после себя наследников. Да и мне было пора ими обзавестись. Рак головного мозга все равно бы ее победил.

Я слушала Конрада, как завороженная. У меня складывалось четкое ощущение, будто я первый человек на планете Земля, знающий данную историю. Желая укрепить свои мысли, когда он замолчал, я осторожно протянула:

— Кто знает про детей? Точнее, что они твои?

— Ограниченное число доверенных лиц, включая охранников, нянь, поваров… Все они подписали специальные бумаги о неразглашении. — Снова очередной окурок полетел в окно. Первая пачка в блоке кончилась, мужчина достал новую.

Я медленно поднялась с места и грубо выдернула весь блок, выбрасывая их в бак. Параллельно в памяти всплыла Барбара, подготовившая к ужину четыре прибора. Теперь все встало на свои места.

— Мне тоже нужно будет подписать такую бумагу, — больше констатировала я, чем спрашивала, потому как знала: Шульц деловой человек. И учитывая то, в каком секрете он держит данную тему долгие годы, лишние риски ему не нужны.

Шульц бросил на меня краткий взгляд, странный, пронзающий душу, выбивающий кислород из легких.

— Если только сомневаешься в себе, — с сарказмом хмыкнул он, снова отворачиваясь к окну. — Мне бы этого не хотелось.

Я уставилась в спину Шульца в полном неверии того, что услышала. Сердце так сильно забарабанило в груди, а руки странно онемели. Ощущая, как «отъезжаю», я принялась щипать себя за кожу, возвращаясь в реальность. Прочистив горло и проморгавшись, я вдруг прошептала:

— Почему ты мне доверяешь? Это… Это неправильно, Конрад. Так нельзя.

— Что значит «так нельзя»?! А кому мне тогда еще доверять, Браун? — риторически протянул он, поворачиваясь ко мне и усаживаясь в кресло.

Было у меня полное ощущение того, что Конрад Шульц доверил мне самое важное, что имел в своей жизни. И эта степень уважения буквально заставила меня умереть от стыда за все сказанное там, в ванной комнате. Если понять мои слова превратно, я буквально устроила сцену ревности. Да и к кому? К детям!

— Но… — Я хотела спросить: «Почему тогда ты не рассказал мне раньше?» И тут же осеклась. Во-первых, Конрад мог банально бояться узнать мою реакцию. Во-вторых, я не спрашивала. А в-третьих, он мог посчитать эту информацию лишней. Так что, растерянно разведя руками, я в который раз потерла переносицу. — Как можно скрывать двух детей в центре Нью-Йорка? Ты просто… невероятный человек, знаешь?

— Для того, чтобы скрыть детей, достаточно просто не появляться с ними вместе на улице и подправить несколько документов… А в этом доме проживает тысячи семей. По легенде эти дети живут в других апартаментах и носят чужую фамилию, — мужчина нахмурился, и губы его вытянулись в тонкую линию. Явно данные реалии жизни были ему не в радость. — Конечно, я мог бы отправить их учиться заграницу с какой-то нянькой, но тогда бы мы виделись в лучшем случае пару раз в год. Сейчас же стоит только открыть дверь второго этажа моего пентхауса и…

— Как их зовут? — перебила я, решив, что тема сокрытия рождения детей и так для мужчины триггерная. Если Конрад решил не делиться этим с общественностью, значит, так действительно нужно. Это его наследники, и ему решать. Мне-то косвенно известно, как посторонние люди любят лезть в чужую жизнь, и как сильно конкуренты мечтают сдвинуть Шульца с пьедестала власти. — Сколько лет?

— Семь лет. Мальчик Артур, а девочка Сабина, — говоря это, мужчина внимательно изучал мою реакцию, что-то для себя подмечая.

Казалось, Шульц не на шутку удивлен моей собранностью и серьезностью, будто ждал всплеска эмоций или даже какой-то драмы. Наши отношения всегда четко разделяла граница личного и рабочего, и он не должен был мне рассказывать подобные вещи. Я вообще слабо представляла босса, сетующего кому-то о личных проблемах. Этот человек держал все в себе. Всегда.

— Я думала, они старше, — произнеся это, я тут же рассмеялась. Что вообще мне было известно о детях? Сложно вспомнить, когда в последний раз я имела возможность общения с ними. — Все это так… удивительно и невероятно! — из-под ресниц взглянув на Шульца, я зачем-то протянула: — Аврора знала? То есть, вы ведь были с ней близки, как мне казалось…

— Что?.. Какая чушь! Естественно, нет, — прыснул Шульц, будто одна возможность этого была ему глубоко неприятна. — Аврора была нужна не для этого.

«А я для этого?» — странный вопрос возник в моем подсознании, и почему-то от него по телу роем пробежали мурашки. Отряхнувшись, я стыдливо отвела взгляд в сторону.

— Прости, Конрад. Ты действительно зачем-то помогаешь с поисками убийцы Натали, тратишь на это ценное время… Не важно, кто ее убил, все равно ведь это надо выяснить! Без причины переживаешь обо мне… А я веду себя, как истеричка. Твоя бескорыстная помощь отчасти перекрывает скверный характер. Но! Я сожалению об истерике, это не по-взрослому, только слова свои обратно брать не буду. Подумай о них, — почему-то моя пламенная речь не взбодрила мужчину, а заставила лишь побелеть и снова ментально отстраниться. Но я продолжила, не желая отступать: — Я возмещу все расходы на восстановление комнаты. И речи быть не может! Иначе это будет меня мучить. Это моя плата тебе за помощь. По-деловому.

— Вычту из твоей новой зарплаты, — загадочно протянул Шульц, будто и вправду собирался повысить мне жалование после нашего разговора в спальне. Хотя… Какой в этом толк, если считанные дни отделяли нас от моего увольнения?

Сглотнув вязкую слюну, я вдруг вспомнила о разговоре с Ронни. Сейчас факт того, что я не предупредила Конрада об опасности сразу, казался мне неприлично невежественным, будто я не справлялась со своими рабочими обязанностями.

— Харингтон сказал мне про атаку…

— Знаю, — вдруг перебил меня Шульц. — Я прослушивал твои разговоры, Эмми. Всегда.

— Всегда? — растерянно переспросила я, хмурясь. Конрад ожидал от меня реакции, возможно, специально злил. А быть может, ему просто надоела вечная скрытость. Я солгу, если скажу, что рассчитывала на иное.

— Первые два-три года постоянно. Мне важно было знать, насколько тебе можно доверять. Затем перестал, потому что не видел надобности, — он засмотрелся куда-то в стену. Почему-то казалось, Конрад вспомнил про Рона. — Ты всегда была на работе. В основном ты отлучалась лишь на сон. Кто бы мог подумать…

— Ты тоже, — кивнула я, и внезапно голову мою озарила такая естественная, понятная и логичная мысль, которую озвучить не позволял здравый смысл: «Дьявол! А ведь все эти пять лет мы жили, словно супружеская пара, только без секса! Всегда вместе, всегда рядом». Пытаясь осознать то, что всегда было на поверхности, я вдруг услышала уверенный голос Конрада:

— Не делай так больше, — я инстинктивно кивнула, не желая вникать, что именно он имел в виду: попытку «утопления», истерику, баррикады в спальне или все вместе. А может, даже обручение с кем-то вроде Харингтона. — Я уважаю тебя, Эмми Браун. Я сказал тебе это однажды, три года назад, когда ты продала китайцам нашу новую разработку в течение получаса за десять миллиардов. И если что-то изменится, дам знать.

Растерявшись, я будто перестала понимать, что делать и как себя вести. Конрад Шульц оказался отцом, имеющим странное прошлое. Это его «жили вместе» с бывшей женой звучало странно… Где они могли жить вместе до брака? В доме сирот? Но ведь по официальным данным Конрад из полноценной семьи.

Мне не хотелось расспрашивать его на эту шаткую тему, слишком много странного свалилось на голову в течение одного дня. Поэтому я просто попыталась переварить ту огромную, необъятную тайну, которую мне почему-то поведали.

— Ты можешь работать из дома, — более строго продолжил мужчина, возвращая мое внимание к себе. — Но не из офиса. Слишком опасно. Подожди, я всего лишь хочу вернуть все на круги своя.

— Мне можно будет общаться с твоими детьми? — растерянно пробормотала я, чувствуя странный диссонанс от того, что произношу такой набор слов в одном предложении.

Немного помолчав, Конрад удивленно вздернул брови, а затем едва заметно улыбнулся краешком губ. Это длилось одно крохотное мгновение, но его хватило, чтобы по голове, словно обухом ударило.

— Если хочешь, — пожал плечами мужчина, вставая с места. — Я дам распоряжение охране пускать тебя наверх при желании. Но вниз им нельзя. Эта та часть дома, что предназначена для приема гостей в случае экстренной необходимости. Слишком рискованно.

Поднявшись вслед за Конрадом, ответственно кивнула. Мы словно говорили о военной тайне, именно с такой серьёзностью я относилась к ситуации.

Встав напротив меня, мужчина провел знакомое сканирование от пят до макушки и хрипло постановил:

— Желательно перед посещением детей надеть нижнее белье.

Накрыв пылающие щеки холодными ладонями, я хмыкнула и нахмурилась. Впопыхах было сложно застегнуть бюстгальтер, и я не стала даже пытаться.

Мне опрометчиво показалось, словно после нашей беседы Конрад расслаблен и спокоен, а между нами наладился мостик взаимопонимания, как у двух взрослых людей, вынужденных делить одно пространство. Так что, сглотнув вязкий ком, я подняла на него перепуганный взгляд и осторожно протянула:

— Ты вернешь мне мой мобильный? Прошу, скажи, что «да».

Лавина холода окатила меня, оставаясь мурашками на теле. Я вздрогнула от того, как недобро блеснули глаза мужчины, и каким резким показался его голос в пустой комнате:

— Собираешь кому-то позвонить, Эмми? Кому?!

— Это мой телефон, и я могу звонить кому-то угодно, Конрад, — твердо заявила я, собираясь стоять на своем до конца. Но с каждым словом уверенности во мне становилось все меньше и меньше, будто давление мужчины заставляло сомневаться в своих же мыслях.

— Нет, — отсек он без капли колебаний и сомнений. — Не можешь. Забудь об этом. Больше я ошибок не допущу.

Ахнув от наглости мужчины, я поджала губу и сложила руки на груди. Минута взаимопонимания закончилась, и теперь напротив меня снова стоял тот самый мужчина, которого хотелось ударить по голове чем-то увесистым.

— Я уже начинаю жалеть о своем извинении, Шульц! Чтобы ты знал, я тоже планирую когда-то завести детей, — многозначительно отчеканила я, намекая на рамки личного пространства. Он должен был привыкнуть к мысли, что, если не Харингтон, так что-то другой обязательно появится в моей постели. — Тебе сорок, и у тебя уже полный комплект. А мне еще нужно обустраивать свою жизнь, ясно? Нравится тебе это или нет.

Внешне Шульц казался совершенно спокойным, но по рвущимся из него словам, словно лезвиями, рассекающими пространство, можно было усомниться.

— Не получится.

— Ч-что именно? — нервно сглотнув, я сделала шаг назад и упала обратно на диван. Теперь Шульц нависал сверху, как скала.

— Не получится трахаться с кем-то другим, Браун. Даже по телефону. Даже, черт тебя дери, в фантазии! — словно нечто само собой разумеющееся заявил он. Как бы я ни хотела, взгляд все равно время от времени попадали на его выпирающую ширинку.

— Почему это? — губы двигались сами, слов я не слышала. Лишь видела, как неторопливо он стягивает галстук, а после умело и буднично наматывает его на свой кулак.

— Потому что ты моя, — поставил точку в этом разговоре Конрад. — И принадлежишь только мне.