Часть 39

— Нет, Конрад, — на жадном вдохе прошептала я, крепко вжимаясь пальцами в мягкую обивку. — Не принадлежу! Человек вообще не может принадлежать кому-либо.

Резко опустившись, Конрад сделал три резких движения, будто военный, обученный ловкости: раз — завел мои руки за спину, два — закрутил на них галстук и крепко его стянул на запястьях, три — потянул вверх, заставляя меня подняться вслед за ним.

— Что ты творишь? — зашипела я, тяжело дыша. Легкий дискомфорт смешивался с полным недоумением и нарастающим страхом.

— Напоминаю тебе, — не жалея, Шульц не глядя сбросил со стола все, что там находилось. Импульсивно, с безумными глазами и раздувающимися крыльями носа. Будто бык, раззадоренный красной тряпочкой. — Чья ты, Эмми Браун.

— Немедленно отпусти меня! — я взвизгнула, когда Шульц сжал края блузы, а затем разорвал пуговицы одним движением. Приспустив ткань вниз до локтя, он напрочь отсек любые возможности пошевелить руками.

— Ты сама напросилась, — хрипло, непривычно низко шикнул он, с поволокой осматривая мою грудь. Руки его крепко сжали окружности, будто громко крича «мое», пока коленом он шире развел мои бедра и слегка толкнул, заставляя повалиться назад. — Клянусь, я хотел просто уйти, но ты не умеешь держать свой дьявольский язык за чертовски сексуальными губами.

— Что?! — ахнула я, отчего Шульц будто отмер. Он поправил напряженный член в узких брюках, а затем судорожно принялся возиться с замком брюк. И если бы не трагичность ситуации, я нашла бы его суетливость забавной.

— То, что слышала! — рявкнул он, скрипя зубами. Наконец, пуговица поддалась, мужчина потянул джинсы вниз на уровень колен, чем лишил дееспособности ноги. И, если быть совсем уж честной, до этого они мне тоже не особо помогали. — Ты специально делаешь это… Доводишь меня до безумия. Потому что тебе нравится.

— И что же мне нравится, позволь узнать? — прыснув от саркастичного смеха, я тут же поперхнулась, когда ладонь Конрада обрушилась на ягодицы резким ударом. Затем еще один, еще… Он словно наказывал кого-то… Только непонятно, меня или себя. Потому как эти игры явно давались мужчины с огромным трудом. Он даже стянул пояс и расстегнул пуговицу на брюках.

— Это, Эмми! — протянул он, совершенно неожиданно сжимая другой сосок и грубо, больно, неистово сильно выкручивая его пальцами. Послышался новый удар, и от резкого, почти невыносимого импульса между ног я согнулась пополам, насколько это было возможно, лежа связанной на столе. — И это. Признайся.

— Что? Никогда… — прикусив губу, я проследила за тем, как, не отводя от меня необузданного взгляда, Шульц облизнул палец и снова вернул его на сосок, нежно и бережно поглаживая. От контраста ощущений меня повело, перед глазами заплясали звезды, напряжение стало совершенно невыносимым. — Ты несешь полный бред, Конрад Шульц. Мне это не нравится и понравиться не может.

Он принял вызов. Этот чертов ублюдок принял вызов сразу же!

Многозначительно выгнув бровь, он слегка согнулся и задержался между моих ног. Одного вида его красивого лица около места тотального напряжения хватило, чтобы едва ли не потерять сознание. Он знал это, играл со мной и смеялся над невозможностью противостоять этому желанию.

— Лгунья, — прохрипел он, а затем раздвинул складки пальцами и провел между ними шершавым языком. Каждая клеточка тела напряглась, превращаясь в наэлектризованный нерв. Тогда он немного отодвинулся и подул на клитор. Я прикусила губу слишком сильно, и маленькая капелька крови наверняка заблестела на губах. — Признайся. И я дам тебе то, что ты хочешь.

Нервно сглотнув, я боролась с собой. Остатками здравого смысла, которые все еще теплились в голове. Бурная фантазия рисовала то, что мог сделать этот мужчина со мной. Как он умеет доставлять женщинам удовольствие. Это словно среди всех наркотиков мира ты находишь именно тот, что вставляет тебя больше всех! Как отказаться от него? Как быть сильной?

Наблюдая за моими моральными терзаниями, Конрад ощущал себя на коне. Я видела это в глубинах его темных порочных глаз, в которых он меня давно уже оттрахал.

— Вкусная, — хмыкнул, снова повторяя свой безумный ритуал, и все посторонние мысли тут же выбились из головы. Он захрипел, поерзав на месте, и это выбило из моей груди несдержанный стон. — И такая мокрая…

— Ненавижу тебя, Конрад! — рявкнула я, пытаясь оттолкнуть мужчину, но это было совершенно невозможно. Тело слушало его, отзывалось, просило, умоляло… К тому же, было связано.

— Признайся, — словно змей-искуситель прошептал он, пробираясь мне в самое сознание. — Признайся, Браун. И я трахну тебя так, как тебе снилось.

Резко взглянув на мужчину, я вздрогнула. И проронила прежде, чем успела обдумать:

— Откуда ты знаешь?

— Значит, все-таки снилось… Я знал, детка. Потому что ты моя. И ты тоже снишься мне. С того момента, как увидел тебя танцующей стриптиз в клубе, — самодовольно протянул Конрад, а затем сделал одновременно три совершенно несовместимые по своему накалу вещи: лизнул меня языком, скрутил одной рукой сосок, а другой принялся вводить в меня два пальца. Я застонала громко, жалобно и жалко, из глаз брызнули слезы от накала эмоций. Тело просило разрядки, но Конрад всегда останавливался «до», превращая все в самую настоящую пытку.

— «Детка»? — ахнула я, пытаясь пнуть его ногой или хоть немного толкнуть. Но стоило двухдневной щетине коснуться внутренней части бедра, как по коже поползли мурашки. — Я тебе не детка, Конрад Шульц! Называй так своих безмозглых моделей!

Меня бесило то, какое огромное влияние имел этот мужчина на мое состояние. Будто опытный гитарист, знающий, какие именно струны нужно задеть, чтобы появилась нужная ему мелодия. А я лишь была средством в его руках.

— В этом сне ты был не один, так что не обольщайся, — хмыкнула я, мечтая задеть его хоть как-то. И только потом поняла, как двояко звучали эти слова. Будто речь шла о какой-то групповушке или еще что похуже…

Конрад так резко вздернул на меня сосредоточенный взгляд, будто это был выстрел в голову из гранатомёта. Меня придавило к столу его тяжелой энергетикой.

— Интересно, — многозначительно хмыкнул он, а после сделал то, что совершенно не понравилось больной части его «я» — поднялся. Но только для того, чтобы закинуть мои ноги себе за талию и прижаться пульсирующим пахом к внутренней части бедра. — Рассказывай. Жду. Кто еще там тебя трахал?

«Иди до конца! Разозли его. Заставь оставить тебя в покое!» — шептал внутренний голос, и я поддалась ему, хитро улыбнувшись.

— Мно-о-о-ого… — протянула я, сощурившись. И с радостью проследила за тем, как желваки мужчины зашевелились вместе с висками. — Много разных мужчин в разных позах.

Кажется, Конрада такой вариант не устроил, потому как он многозначительно хмыкнул, а затем укусил меня за сосок, после зализав «рану» языком. Я мучительно застонала сжатыми губами. Радовало лишь одно: судя по дернувшемуся члену Конрада, подобные истязания давались ему не так уж легко.

— Говори, — с большим нажимом потребовал он, изучая носом ложбинку между грудей. От тяжелого, сбивчивого горячего дыхания придумать что-то членораздельное совершенно не выходило. Но этого и не потребовалось, потому как в следующую секунду Шульц прошипел с такой ненавистью, будто говорил о Гитлере, не меньше: — Рон Харингтон, верно?

Я кратко кивнула, будучи довольна собой. Лишь умолчала о том, что во сне была еще и Аврора. И что секс был лишь с одним человеком, который прямо сейчас едва ли не взрывался от необъятной, бесконтрольной ярости.

— Что же, — кратко заверил меня Шульц без капли сомнений. — Ты забудешь его очень скоро.

— Сомневаюсь, потому что… — найдя больную мозоль Конрада, я была намерена давить на нее так долго, как только могла. Но мужчина резко впечатался мне в губы грубым поцелуем, удушающим, подчиняющим. Он трахал меня своим языком, овладевая сознанием и порабощая волю. Выбивая из головы все мысли напрочь, заставляя думать лишь об одном мужчине.

— Скажи мне то, что я хочу услышать… — просунув между нашими телами ладонь, Шульц коснулась набухшего клитора, осторожно поглаживая его. Перед глазами появилась пелена, тело предательски изнывало. И чем больше он дразнил меня, тем сильнее желание разрядки затмевало собой все остальные чувства. — Скажи, и я помогу тебе кончить. Так, как ты любишь…

Борясь с собой, я извивалась под тяжестью его тела, пытаясь найти силы сказать четкое и внятное «нет». Он был так близко, пах так обольстительно и сексуально касался меня так умело, что это было чем-то на грани фантастики. Любая девушка на планете не сможет отказать Конраду Шульцу, если он ее захочет. Любая. Но хотел он сейчас именно меня.

— Ах, — зажмурившись, я набрала полные легкие воздуха и, резко распахнув глаза, впечаталась взглядом в Конрада, пытаясь передать всю ту гамму негативных эмоций, что бурлила у меня внутри, словно лава. — Ненавижу тебя… Ненавижу! И хочу, слышишь? Я хочу тебя.

Клянусь, я слышала, как он задохнулся кислородом. Будто поперхнулся крепким сигарным дымом. Ощущала, как напряглась каждая клеточка его тела, как дрогнул член в брюках. Но голос Шульца был непоколебимо спокоен и размерен:

— Молодец, детка. Но я не это хотел услышать. Забыла?

Я поморщилась от странного прозвища, слишком интимного для нашей с ним ненормальной связи.

— Не называй меня так больше, понятно?!

— Не понятно, — Конрад резко и глубоко ввел в меня два пальца, выбивая из груди весь дух. Я буквально ощутила ту волну необъятного наслаждения, что прошла от кончиков пальцев до макушки, когда он медленно вводил их туда-обратно, искусывая и без того истерзанную грудь. — Я буду решать сам. Итак… Ты говоришь, или я ухожу? Считаю до трех, Эмми.

Он действительно принялся считать, попеременно ускоряя свои движения, делая их более резкими. Когда до разрядки осталась лишь секунда, он спокойно остановился и принялся выпутываться из «капкана» моих спущенных джинсов.

— Стой! — закричала я от слепого отчаянья.

«В конце концов, то, что ты произнесешь, не обязано быть правдой, Эмми!» — убеждала меня одна часть сознания.

«Но сам факт того, что это прозвучит из твоих губ, унизителен и ужасен!» — запротестовала вторая.

А затем вторглось возбуждение. Сильное, мощное, на грани обморока и поставило точку в этой нелепой дискуссии: «Плевать, подумаешь об этом позже!» И тогда я просто пробормотала так быстро, так только могла, лишь бы не успеть передумать:

— Я твоя. Ты доволен? Это все?

Он вопросительно изогнул бровь и оценил мои покрасневшие уши с пытающими щеками.

— Без экспрессии и сухо, — завил этот эстет. На моих глазах появились слезы от дикого стыда. Конрад нахмурился, приметив их, и ускорился. — Но для первого раза сойдет. Повторяй себе это почаще.

— Никогда! — хмыкнула я, услышав, как под суетящимися пальцами мужчины расстегнулась ширинка. Высвободившийся из белья мужской член ударил меня между ног своей горячей тяжестью, вызывая покалывания и жжения от нетерпения. — Никогда не буду, понятно? Надеюсь, у тебя нет проблем со слухом, потому что я лучше умру, чем повторю это еще раз!

Конрад многозначительно хмыкнул, дескать: «Посмотрим»; а затем медленно вошел в меня, наслаждаясь каждой секундой. Я видела, как закатились его глаза, и как задрожала грудь. Как отчаянно он сжал мою талию и распахнул губы, будто не мог сделать вдох.

Один вид потерявшего контроль Шульца удивил меня так же сильно, как и рваный стон из его губ. Прогнув спину, я несдержанно закричала от полноты ощущений, когда Конрад толкнулся вперед первый раз.

— Ты моя, Эмми, — снова протянул он, сжимая мои скулы и буквально заставляя смотреть лишь на него. Будто боялся, что стоит закрыть глаза, и я стану представлять Харингтона. — Нравится тебе это или нет. Устраивает или нет. Так уж сложилось: ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Спина ерзала по скользкому деревянному столу, связанные руки сводило, ноги давно онемели. Но все, что я ощущала, как его член вбивается в меня словно поршень, а каждый толчок отзывается сильнейшим спазмом между ног. Ощущения были настолько сильными, захлестывающими, невероятными, что я всерьез боялась потерять сознание от оргазма, как какая-то кисейная барышня.

— Ты мне никто, и я тебе никто. — прошептала я, то ли себе, то ли Конраду. Перед глазами мерцали звезды, мигали разноцветные огни. Я чувствовала, как Шульц наполняет меня снова и снова. И это чувство полноценности нравилось мне непозволительно сильно. — Между нами ничего нет. Это ничего не значит. Когда контракт закончится, я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь.

— Будет новый контракт, — поставил меня перед фактом Шульц, крепче сжимая мою талию. Член внутри меня разбух, стал больше.

— Я не стану снова на тебя работать, — без капли сомнений заявила я. Одно лишь предположение этого заставило меня вспылить. — Ты не заставишь меня.

— Я и не собираюсь заставлять тебя на меня работать, детка, — его движения были быстрыми, суетливыми, но отлаженными. Конрад коснулся губами моих губ, будто оставляя на них печать ровно в тот момент, когда я взорвалась от оглушающего оргазма. Конрад ловил его губами, забирая себе, перенимая. И сделав пару-тройку глубоких толчков, излился внутри меня. А затем резко отстранился, и продолжил свою мысль: — Это будет брачный контракт.

Я была слишком далеко на небе, чтобы слышать хоть единое его слово. Мое тело все еще содрогалось от каждого касания, даже когда Шульц посадил меня смирно и принялся освобождать от «заточения». Я послушно позволила ему проделать все, что требуется, потому что чувствовала себя киселем снаружи и внутри. И тогда, когда он закутал меня в лежащий на диване красный плед в белую массивную клетку, вдруг сонно отряхнулась:

— Гхм… Ч-что ты сказал последнее?

Но он не ответил. Собранно расправил и без того загубленный костюм, застегнул брюки.

— Конрад, я не собираюсь ничего не подписывать, — испуганно пробормотала я себе под нос, паникуя на ровном месте.

И снова он промолчал, лишь поднимая меня на руки и утаскивая прочь из полуразрушенного кабинета.

— Мне… Мне нужна противозачаточная таблетка. — спутанно протянула я, потирая мокрый лоб. Заявление мужчины никак не укладывалось в голове, будто не ложилось на то, каким холодным и отстраненным он сейчас был. «Может, мне послышалось? Вероятно».

— Вот, — открыв первый попавшийся ящик кухни, он достал из маленькой белой бутылочки чисто белую таблетку. Набрал с фильтра воды и протянул мне равнодушно и размеренно. — Пей.

Я приняла ее тут же, жадно глотая. «Тебе наверняка послышалась. Ведь нельзя сперва говорить о брачном контракте, а после буквально засовывать в рот противозачаточное!» — успокоил меня внутренний голос.

— Прими душ, — Шульц самодовольно улыбнулся, уставившись туда, где под пледом находились мокрые от его спермы бедра. Само осознание этого делало мужчины по животному счастливым. — Я на работу. Увидимся позже.

А затем он просто ушел, оставляя меня в полном замешательстве от происходящего. И с безумно… Просто до колик колотящимся сердцем!