Часть 62

Как оказалось, из «треугольника» Майер и вправду выпускать меня не собирался. Мне очень хотелось верить, что временно. Небольшая, но комфортная спальня находилась на том же этаже, в самом конце коридора. Она оказалась менее уютная, чем в доме Конрада: белая мебель, полное отсутствие декора, но и менее вычурная, чем кабинет Филиппа, что не могло не радовать.

Приняв контрастный душ, чтобы привести себя в норму, я думала о Филиппе, оставившем меня в покое практически сразу. В моем распоряжении был личный повар с диетическим меню, телевизор, но никакого телефона. Дверь так же оказалась заперта, хотя я прекрасно знала: за ней и так стоит охрана.

Упав на мягкую постель, зарылась в огромное одеяло и попыталась заснуть. Мысли мучили меня, голова разрывалась от боли. Каждый раз, стоило закрыть глаза, я видела Конрада на постели с ранением в бедро.

— Дьявол, — ближе к вечеру, когда усталость не прошла, а лишь усугубилась, я раздраженно встала на ноги и подошла к окну. В данной комнате оно было лишь одно — в самом углу комнаты, выходящее на проезжую часть. Соседние бутики уже развесили праздничную гирлянду, и она красиво бликовала на стекло, отбрасывая тень на пол спальни. Уткнувшись горячим лбом в холодную раму, я ловила дрожащими пальцами этот свет, и только потом поняла, что тонкие струйки слез непроизвольно стекают по щекам.

Моя жизнь походила на самые настоящие руины, из которых невозможно построить что-то цельное и пригодное для эксплуатации. Я больше не хотела принадлежать ни одному мужчине, выбирать самой, но чем больше я делала усилий в данном направлении, тем дальше становилась от этой мечты. Будто человек, честно просидевший на диете месяц и набравший десять килограмм.

— Как же я устала… — неожиданно сорвалось с губ, и я не сразу поняла, что произнесла это вслух. Голос казался мертвым, хриплым и лишенным всяких эмоций. Сил бороться внутри просто не осталось, я была готова отпустить воображаемый трос и позволить себе свалиться на самое дно ущелья.

Розовый блик на стекле привлек мое внимание, заставляя судорожно вытереть слезы и поднять взгляд, сфокусировав его на противоположном конце дороги. Там, под широким массивным навесом в виде купола, стоял вагончик сладкой ваты.

— Что? — в растерянности я моргнула пару раз, а затем активно протерла глаза ладонями, пытаясь избавиться от видения. Но вагончик по-прежнему стоял на том же самом месте. — Не может быть!..

На улице шел снег вперемешку с дождем, непроглядная мерзкая погода, пробирающая до костей. Все уличные киоски давно закрылись, мелкие торговцы свернули прилавки, ведь сегодня явно ни один клиент не решится выйти из дома просто потому, что захотелось сладостей! А этот вагончик стоял прямо напротив моего окна!

Я судорожно подергала оконную ручку, но так и не смогла его открыть. «Видимо, Майер позаботился о блокировке. Эти идиоты ждут от меня какой-нибудь взбучки!» — с досадой подметила я, а после на глаза попалась вытяжка. Я провернула рычажок, позволяя запахам города вторгнуться в спальню вместе с промозглым холодным воздухом. И там, между бензином и затхлостью, была она — сладкая вата.

— Кому он ее делает? — ахнула я, уставившись в окно, пытаясь разглядеть под куполом хоть одного клиента. Никого. Но запах жженого сахара разлетался по улице, доходя даже до меня. — Как странно…

Однажды мы с Шульцем уже встречали киоск с ватой, и сейчас мне казалось, словно было это десять долгих лет назад. «Мне от тебя ничего не нужно. Лучше купи ее тому, кого ты хоть немного любишь…» — эхом воспоминаний промелькнуло в голове, и я понуро улыбнулась, пропуская удар сердца. «Находись мы сейчас в какой-то романтической сюрреалистичной вселенной, я бы поверила, что это Конрад таким образом шлет мне весточку», — промелькнула глупая мысль в голове, и я отмела ее на корню, отворачивая и блокируя вытяжку. «Но Конрад не принц. У него есть беременная жена, а девушка, которая выстрелила — ни к чему».

Вернувшись в постель, я больше не разрешала себе подниматься с места, несмотря на полное отсутствие сна. А утром этого вагончика и след простыл.

***

Майер появился в моей спальне ровно в десять, как и предупреждал. С ним прибыла целая команда, целью которой оказалась подготовка меня к важному мероприятию.

— Тебе ничего не нужно делать, Браун, — сложив руки на груди, Филипп внимательно следил за тем, как девушка Саша наносит мне вечерний броский макияж, будто речь шла о выходе на какой-то ужин. — Когда конференция закончится, на улице столпятся СМИ, как обычно. Я хочу, чтобы ты была рядом, когда я сделаю им заявление, и это попадет в прессу.

— Какое заявление? — настороженно прошептала я, глядя на то, как молодой парень Арнольдо накручивает мои длинные волосы в аккуратные кудри.

— Заявление связано с конференцией, — отчеканил он по слогам, будто я начинала его утомлять глупыми вопросами.

— Тогда я не понимаю, зачем я тебе, Филипп, — тяжело вздохнула, напрягаясь. — Ты втягиваешь меня во что-то плохое, и я не хочу в этом участвовать.

Мужчина ничего не ответил и раздраженно провел пятерней по черным волосам, не сводя с меня требовательного взгляда. Он щелкнул пальцами, и комната опустела, оставляя меня наедине с Филиппом, и только благодаря обширному зеркалу я могла видеть, как он медленно идет ко мне с вытянутым пальцем.

— Хочешь встретиться с отцом? Он с тобой — безумно!

— У меня была ночь, чтобы все обдумать, — сердце выпрыгивало из груди, когда сальная ладонь легла мне на голое плечо. Филипп сжал пальцы, и перед глазами все потемнело. — Я не буду вредить Конраду ценой своей свободы. Он мне… важен.

— Оу, вот это новости! Ты так сильно боишься ранить его ранимую душу, дорогая? — Филипп крутанул стул на колесиках, и теперь я была вынуждена заглядывать в его глаза, закинув голову. — Все, что я прошу: показаться со мной рядом. Тебе не нужно будет ничего говорить. Никто не будет держать тебя на мушке и не заклеит рот скотчем. Если ты захочешь что-то оспорить — ты оспоришь. Если хочешь уйти прямо там — я не буду больше тебя держать, — он немного помолчал, с жадностью рассматривая мое лицо, после чего провел тыльной стороной ладони по моей щеке, щекоча кожу. Его голос сошел на интимный шепот, дразнящий нервы. — Разве я не помог тебе вчера? Разве я не стал твоим спасением от Конрада, Эмми? Ответь на этот простой вопрос. Одним словом. Сейчас же!

— Помог, — хрипло прошептала я, вжимаясь в кресло. И пусть лицо мое осталось безучастным, пусть внешне я напоминала каменную статую, но внутри меня бурлила буря. Страх навредить Шульцу теперь был на уровне паники. А я еще до безумия хотела услышать его голос и просто удостовериться, что после выстрела в бедро он цел и невредим, даже если и ненавидит меня всей душей.

— ВОТ! И разве я был с тобой груб? Нарушал твое уединение? Поступал с тобой так, как бы ты не хотела? — Майер многозначительно кивнул мне на грудь, и я покрылась мурашками, морщась от омерзения. Нервно вобрав кислород, жадно и судорожно, я поперхнулась воздухом от его резкого внезапного вопроса: — Или ты влюбилась в него, Браун? Я считал тебя умной девочкой. Неужели ты настолько глупа и наивна.

Мне не хотелось думать о любви сейчас, но уж точно я не собиралась делать этого в присутствии Майера. До колик в животе взбесило, что он позволяет себе говорить о Конраде на повышенных тонах. Стиснув зубы, я выгнулась вперед и ткнула его в грудь указательным пальцем:

— Что бы я к кому ни чувствовала, это тебя не касается. Как и все, что относится к Конраду Шульцу. Он — птица не твоего полета. Смирись!

Бровь Филиппа удивленно взметнулась вверх, и только спустя целую секунду он искренне расхохотался, складываясь пополам и хватаясь за живот.

— Удивительно, — хмыкнул этот психически нездоровый тип, разводя руки в стороны и обращаясь куда-то к потолку, будто какой-то импульсивный итальянец, — Ты готова отказать мне в помощи, хотя я откровенно дал тебе понять: живой тебе на улицу не выйти! — он резко посмотрел на меня с такой неподдельной жалостью, что стало тошно. — Только к чему эти жертвы? Как ты можешь прощать Шульцу все это… Любовь поистине глупа и слепа! Как вы делите его с Авророй: по четным дням он спит с тобой, а по не четным — с ней, мм? Или вы делаете это втроем? Уверен, Шульц обладает каким-то невероятными способностями, раз такая красавица, как ты, идет на всю эту мерзость…

Я отряхнулась, будто от пощечины, и сжала пальцами края кресла. Тело мое затряслось, а на глаза навернулись слезы. «Неужели Аврора уже успела рассказать СМИ про ребенка? Или Конрад уже официально признал будущего наследника?»

— Я слежу за своим конкурентом, — будто ответил на мой внутренний вопрос Майер. — Наблюдение круглосуточное. К тому же, есть парочка моих людей в его охране. Так вот, вчера вечером Аврора Шульц прибыла к Конраду Шульцу в пентхаус и вышла из него только сегодня утром, — порывшись в своем телефоне, Майер открыл нечто его интересующее, а затем протянул мне. — Любуйся, Браун. Почему ты просто не можешь выйти со мной? Небольшая ревность Шульца нам обоим не повредит, не правда ли?

Нехотя приняв сотовый, я опустила взгляд и пролистала серию фотографий, где Шульц лично встречает Аврору у порога дома и целует в щеку, провожая внутрь за талию. Это мог быть другой день, но цветочное оформление вокруг центрального входа меняли каждые две недели, и то, что на фото, было абсолютно новое. Это мог быть фотомонтаж, но я сама неплохо разбиралась в «Фотошопе» и знала: это не он. Кадры подлинные.

И даже не зная всех обстоятельств, можно было резюмировать пару фактов: вчера вечером Конрад вполне себе прекрасно передвигался самостоятельно и… провел ночь с Авророй. Этого осознания мне хватило, чтобы прекратить ставить бывшего босса выше себя самой, будто он был более ценен и важен. Я не хотела рушить жизнь мужчине и при всем желании никогда не смогла бы этого сделать. Но отныне мне стало наплевать на все вокруг, внутри поселились тоска, боль и обреченность.

— Я не буду ничего говорить, — выдохнула я, отворачиваясь и откидывая телефон на пол. Я будто слышала этот сладкий аромат духов Авроры и ее елейный голосок. — И если ты сделаешь какое-то заявление в отношении меня — буду все опровергать.

— Как скажешь, Эмми, — равнодушно пожал плечами Филипп, направляясь к выходу из комнаты, и уже у двери он вдруг замер, кинув мне на закрытый шкаф, к которому я так и не притронулась, ведь там не могло быть моих вещей. — Открой его, найдешь сюрприз. Думаю, это платье для тебя значимое.

Майер ушел прочь, так и не сказав, что именно он имел в виду. Конечно же, речь шла о красном шелковом платье, полностью восстановленном, готовом к носке здесь и сейчас. Но для сегодняшнего выхода стилист подготовил мне деловой темно-бардовый костюм и черную блузу. Волосы были собраны в высокий хвост, а ноги оказались украшены милыми кремово-ванильными балетками.

Конференция началась в двенадцать часов, Майер разрешил мне поприсутствовать в качестве гостьи, и, как бы мне ни хотелось отказать, я воспользовалась возможностью узнать что-то полезное о его работе. Только кроме скучной статистики, а также отчетов каждого отдела за прошлый квартал, ничего не получила. Все происходило на первом этаже «треугольника», и именно у центрального входа в это здание столпились обещанные журналисты. «Он вообще хоть иногда покидает свое убежище?» — нервно топая ногой, подумала я.

— Почему ты не выходишь? — резко развернувшись к Филиппу, я уперлась в него требовательным взглядом. Он словно испытывал меня на прочность и ждал, когда степень терпения перевалит на отметку «напугана до обморока».

— Еще пару минут, — обворожительно улыбаясь, хмыкнул мужчина, а затем достал из нагрудного кармана черные очки. — Возьми и надень их, чтобы вспышки не слепили.

— Как заботливо, — с сарказмом протянула я, отворачиваясь. — Нет. Как-нибудь потерплю.

Впервые с момента нашей встречи Майер явно вспыхнул от ярости, лицо его заметно покраснело, а глаза почернели. Он бескомпромиссно расправил дужки и грубо надел их на меня сам, заглядывая в глаза и чеканя по слогам:

— Ты будешь в этих очках.

— Почему вдруг?.. — голос охрип от внутреннего волнения и ощущения чего-то плохого. Я не могла отделаться от чувства, что не в ревности дело. Подобное вряд ли как-то заденет Конрада. Разве что потешит завышенную самооценку Майера…

— Идем, самое время, — мужчина резко перебил меня, остановив поток речи вытянутой рукой. Он внимательно всмотрелся в толпу и заметил там что-то для себя важное. Что именно — я совершенно не поняла.

Положив руку мне на талию, Филипп неторопливо повел меня на выход. Пол под ногами будто пульсировал, а дыхание предательски ускорялось. Во рту пересохло, а желание сбежать граничило с полным абсурдом. «Ты в своем уме, Эмми! И сможешь проконтролировать Майера. Он тебя не переиграет. Если мужчина начнет лгать — сможешь все опровергнуть!»

Двери уже открывались, я уже слышала первые вопросы от репортёров, относящиеся сугубо к делам компании Майера, как вдруг мужчина вложил мне в руки телефон и шепнул на ухо:

— Смотри, что у меня есть. Не правда ли, прелесть, а?

Я нехотя опустила взгляд, всматриваясь в экран монитора, пока Филипп ускорил шаг и поставил меня прямо на стойку около прессы.

— Дорогие, я рад привставать вас здесь, у подножья моей компании, которая в будущем, несомненно, будет известна на весь мир, — театрально возвышенно начал Майер, прижимая меня к себе все ближе и ближе. — К счастью, у меня сегодня есть несколько прекрасных новостей, и я буду рад поделиться ими с вами лично!

Я не слышала его слов, пульс барабанил в ушах, как сумасшедший, а ноги перестали слушаться, потому Филиппу буквально пришлось держать меня на руках.

На видео была я и Конрад в том самом роковом зимнем саду. То, как он срывает мое платье, отбрасывая его в сторону. То, как я соглашаюсь на минет в обмен на его условия. Съемка велась с довольно дальнего расстояния, но камера была великолепная — разглядеть можно было мельчайшие подробности.

«Этого не может быть! — слезы навернулись на глаза, губы затряслись. — Боги, нет! Нет, нет, нет…»

— Позвольте представить вам будущую госпожу Майер — Эмми Браун. В самое ближайшее время она станет моей женой, — тем временем протянул Майер, а я пыталась вернуться в реальность, но вид меня же самой, отсасывающей Конраду на коленях, просто перевернул реальность, лишая гравитации. — Предвещая дальнейшие пересуды: сегодня мы узнали, что моя невеста беременна. Да, от другого. Но ребенка буду воспитывать я, и это никак не влияет на наши чувства и отношения. Это все, господа. На этом официальное обращение окончено.

Пространство стало двумерным, голоса вокруг начали двоиться. Перед глазами крутились кадры моего собственного падения. Того, что я хотела бы забыть или оставить под замком в недрах памяти. Майер видел минет! Он заснял это… Я отчаянно переводила взгляд из стороны в сторону, пытаясь сказать хоть слово. Потому что Майер лгал! Я не была его невестой, тем более — беременной от другого. Но происходящее казалось каким-то страшным сном, ведь горло онемело, а словам просто не получалось вырваться наружу.

— Я… Подождите… — пыталась выдавить, рыча от злости и отчаянья. — Я не… То есть…

И тут на глаза попался Он — стоящий в первом ряду. На мужчине была черная одежда и накинутый на голову капюшон, но узнать его получилось без труда. Ведь еще вчера я видела его лицо на записи камеры наблюдения.

— Папа… — ахнула я в полголоса, вцепившись в руку Майера до посинения, совершенно не понимая, что вообще делаю. Кажется, Майер говорил что-то еще, но я больше не могла разобрать и буквы.

Потому что Джек Браун смотрел на меня так, будто я была свежим стейком, за процессом приготовления которого он с жадностью наблюдал. Его глаза были безумны и в то же время умны, напитаны жизнью, как у маньяка, сделавшего этот выбор осознанно. От вида отца по моей спине поползли мурашки, а инстинкт самосознания вопил, что есть мочи: «Беги, Эмми! Беги!»

Но этого не потребовалось, потому как Майер завел меня обратно в здание. Выход к прессе продлился ровно две минуты, но эти две минуты решили многое.