Часть 67

— Конрад! Что за черт? — воскликнула я в ужасе и полной растерянности. Тогда мужчина возник у меня за спиной, закрывая рот свой ладонью и зачем-то крепко-накрепко прижимая мою спину к своей теплой груди.

Я слышала его запах, знакомый и родной. Он напрочь выметал все лишние мысли из головы, вызывая мурашки на теле. Шульц пах как трава после дождя: свежесть и жизнью, питающей изнутри каждую секунду. И когда Конрад вдавливал меня в себя, я тайно вдыхала этот аромат, уткнувшись носом в ладонь, закрывающую мне рот.

— Тихо, — шепнул он мне на ухо, заставляя волосы на шее встать дыбом. Я поежилась и вздрогнула, сжав пальцы ног и рук. Странное ощущение возбуждения заполонило мозг мгновенно. Тело среагировало в ту же секунду, будто по щелчку пальцев. — Они могут услышать. Здесь хорошая звукоизоляция, но кричать не стоит.

— Ты тут один? — прошептала я, когда мужчина чуть ослабил хватку. — Не говори мне, что это так, прошу… Мы замерзнем заживо!

— Ты, как всегда, не веришь мне, Эмми, — вздохнул он устало, а затем отпустил, сделав шаг назад. Жуткий холод окутал каждую клеточку кожи, даря ощущение вселенской потери. — Майер прочесал все помещение, поэтому мои люди в лесной местности неподалеку. Им нужно добраться сюда и найти нас. А учитывая толстые стены морозильных камер и множество этажей, на это понадобится не менее часа. Вряд ли жучок на брюках ловит сигнал.

— НЕ МЕНЬШЕ ЧАСА?! — закричала я в полголоса, но в тот момент меня больше беспокоило не мое здоровье, а одежда мужчины. Ткнув пальцем в его мокрую кофту, нервно пробормотала себе под нос: — Конрад, ты заболеешь воспалением легких в лучшем случае. А в худшем — просто замерзнешь насмерть.

Босс выдержал многозначительную паузу, в которую буравил меня внимательным цепким взглядом, будто ментально пытаясь заставить признаться во всех совершенных за недолгую жизнь грехах.

— Детка, — его низкий хриплый баритон, казалось, въедался мне под кожу как кислота, заставляя нервно втянуть кислород трепещущими ноздрями, сотрясаясь каждой клеточкой тела. Я чувствовала эти импульсы между нами, как замыкание проводов. Как чертов беззвучный салют! — Неужели ты переживаешь?

Сложив руки на груди, я хотела отряхнуться, вернуть здравость мышления. Но Конрад стоял так близко… На расстоянии вытянутой руки! Мне не нужно было делать даже шаг, чтобы снова коснуться этих знакомых губ, снова погрузить свои руки в его мягкие и шелковистые волосы…

Стиснув зубы, я поспешно отвернулась.

— Не льсти себе, — непоколебимо выпалила, жестко и холодно. Так равнодушно, как только могла. — Я переживаю обо всех людях этого мира. И будь на твоем месте другой человек — ничего не поменялось бы.

— Хм… — Конрад задумчиво потер подбородок, театрально играя бровями, что в других реалиях выглядело бы даже забавно или ошеломляюще. Сейчас же, сжав зубы, я пыталась избавить от безумного, необъятного, бешеного желания прижаться к его телу и забыть на мгновение обо всем, что происходит вне этой маленькой комнаты. Плевать на морозилку. Плевать на мертвого Майера. Плевать на все вокруг! Он жив и нужен мне. И на этом точка. Но Конрад продолжил, сократив расстояние между нами так, что теперь его бедро касалось моего. — Я читаю тебя, Эмми. Знаю тебя наизусть. Ты моя до кончиков ногтей и знаешь об этом. Хватит играть в игры. Я все равно догоню, ты ведь знаешь, верно?4f7b7c

— Я!.. — ахнув он наглости, ощутила его палец на своих губах и запнулась.

Это было почти что больно — находиться рядом и все равно ощущать некую беспросветную пропасть. Резко отступив к стене, я отвернулась и зажмурилась, что есть мочи. До боли, до жжения в глазах. Пытаясь привести себя в норму, вернуться к здравому рассудку. Но ничего не помогало, ничего не действовало так, как бы мне этого хотелось. Все нутро словно было против тех доводов, которые так отчаянно шепотом подсказывал разум.

— Аврора беременна, — кратко и четко заявила, но даже я чувствовала ту безумную боль в голосе, что так нежелательно прослеживалась. — И ты спал с ней совсем недавно. Почти одновременно со мной! Как после этого я могу тебе доверять?

Он одернул меня за руку, заставляя крутнуться на месте. Глаза уже полностью адаптировалась к темноте, и я могла в полной мере рассмотреть его одичавшее лицо, пылающее от негодования. Он был готов рычать, кричать, сметать все на своем пути. Молнии летели из глаз в моем направлении, и я стойко принимала их, выдерживая натиски, пока он не прошипел:

— Я не спал с ней последние два месяца так точно. Не знаю, учет не веду. Но в тот день, который она так настойчиво упоминала, никакого секса не было. Я достаточно в своем уме, чтобы помнить, в кого засовываю член. И достаточно адекватный, чтобы не кидаться на первую попавшуюся женщину, раздвигающую передо мной ноги.

— То есть, — нахмурилась, теряя мысль и весь свой энтузиазм. Гневная тирада, заготовленная заранее, потеряла свой первоначальный смыл. — Она беременна от кого-то другого? Не понимаю.

И снова я верила ему на слово, как последняя идиотка. Потому что не видела причин лгать, не чувствовала в нем и капли умысла меня обмануть. Конрад казался чистым и светлым, будто диамант в солнечном свете.

— Она не беременна, — поморщился тот от омерзения. Я знала, как не любил Конрад оправдываться. Вряд ли он делал подобное еще хотя бы раз! Но мне нужно было это услышать, нужно было знать. Иначе и речи не могло быть о втором шансе! — Несколько дней назад я пригласил ее к себе под предлогом возобновления отношений. Она ничего не заподозрила и пришла в мой пентхаус добровольно. Я с командой допрашивал ее до самого утра, в ходе чего Аврора призналась, что все это был план Майера и попытка женской мести. — Он нервно вздохнул. Аврора явно не вызывала в Конраде и доли теплых чувств. — Идиотка. Но больше всего в этой ситуации меня поразило, что ты на мгновение поверила в ее слова.

— То есть, — в который раз повторила я, упираясь ладонями в грудь Конрада, когда он вновь попытался сократить расстояние между нами. — Она сыграла на моей доверчивости? Решила, что ты просто не станешь оправдываться? — Оскал Конрад вытянулся, и я хмыкнула, понуро опустив голову. Почему-то озвученная мысль не приносила и капли радости: — Что и произошло, Конрад. Ты никогда не ставишь меня в известность в том, что происходит.

Он поддел мое лицо пальцем, заставляя снова поднять на мужчину взгляд. Я не хотела этого делать, не желала сбиваться. Но это произошло, и уже было неизменно. Его странное, безумное, не поддающееся логике влияние на меня.

— Ты просто должна верить мне, — отчеканил он по слогам немного нервно. — Ответь мне сейчас: за эти пять лет я хоть раз дал тебе усомниться в своих профессиональных способностях?

Закусив губу, я нехотя пробормотала сквозь зубы:

— Нет, но…

— Вот поэтому, — строго перебил меня Шульц, будто мы были во время рабочего собрания, — я говорю, а ты выполняешь, Эмми. И доверяешь, слышишь? Не потому, что я хочу загнать тебя в какие-то рамки и превратить в безмолвный овощ, а потому, что если и есть в этом мире человек, ставящий твои интересы выше своих собственных, то это, черт тебя дери, я. И любое мое действие так или иначе направлено исключительно тебе во благо. Возможно, не сразу. Возможно, требуется время. Но если еще когда-нибудь я скажу тебе: «Детка, отойди от пушки!» Ты берешь и отходишь! — Конрад сделал пару жадных глотков кислорода и с трудом взял себя в руки, понижая тон. — Не всегда нужно воевать. Иногда нужно действовать разумно.

Непроизвольно глаза мои наполнились слезами, а от сдержанных рыданий нижняя губа предательски затряслась. «Что с тобой, Браун!» — одернул меня внутренний голос, и я не сразу нашла ответ. А все потому, что Конрад был прав. Несмотря на план и подготовку, приходя сюда, Шульц не имел точных гарантий, что выберется живым. Мужчина вообще не имел ничего, кроме бронежилета, пакета с краской и своей тотальной уверенности. Он превозносил меня… Выше всего того, что имел. Выше себя самого!

— Мне жаль, что я выстрелила в тебя, — сорвавшийся голос больше походил на хрипение, а глаза Конрада прожигали во мне дыру. — Ты виноват, что выпустил родителей, но… все это было слишком. Не было дня, чтобы я не жалела об этом.

— На твоем месте я бы сделал так же, — хмыкнул мужчина, удивив меня не на шутку.

— Выстрелил бы в меня? — с сарказмом переспросила я, склонив голову набок.

— Выстрелил бы в себя, — поправил он, коснувшись пальцами моего бедра. Электрические импульсы ударили в самый позвоночник, в глазах замерцали разноцветные звезды. — Я слишком люблю тебя, чтобы отпустить. А ты слишком любишь свободу, чтобы следовать моим правилам.

— И что же тогда делать? — внутри поселилось странное отчаянье. Конрад понимал так же четко, как и я: нам не быть вместе. Мы существовали в разных реальностях, которые никогда не должны были соприкоснуться. И прежде чем он ответил, обрубив все на корню, я обреченно добавила, вспоминая странные дни в «Бермудском треугольнике» Майера. — Знаешь, там была сладкая вата… Порой это бесило, а порой… Придавало сил. Я чувствовала, будто однажды найду выход. Это как лучик света в кромешной тьме…

— Может, она зря находилась под твоим окном?

Я кратко кивнула, одновременно пожимая плечами, пока вдруг не замерла в изумлении, поднимая на Шульца взгляд:

— Но… Я не говорила про то, что вагончик стоял под окном! О, нет… Боги, Конрад!

Он ничего не ответил, будто и так выболтал слишком много. Его красноречию сегодня можно было позавидовать! Этого и не требовалось, ведь взволнованное сознание додумало все само, задыхаясь от переполняющих изнутри чувств.

— Это… — голос предательски срывался, тело потряхивало. Благо за спиной располагалась каменная стена, на которую смело можно было облокотиться. А впереди был Конрад — нечто более устойчивое и крепкое, чем самый прочный бриллиант. — Это был… ты?