Часть 68

— И что бы ты ответила, если бы это был я? — его ладонь упала на мою щеку, смахивая непрошенные слезы. Я зажмурилась, откладывая это касание в те самые исключительные грани памяти, что будут согревать меня одинокими холодным вечерами. Тогда губы Шульца приблизились вплотную, и я ощутила их на своей щеке вместе с мятным ароматом. — Что бы ты сказала, если бы кто-то знал где ты, но не знал, как поддержать тебя? Как сказать тебе, что ты не одна? И что скоро все будет хорошо.

Это было слишком для Конрада Шульца. Слишком для меня. Слишком романтично, невероятно, смело и одновременно с тем необузданно, дерзко, бросало вызов этой черно-белой реальности вокруг!

— Сказала бы, — я облизала пересохшие губы, и тогда мужчина нервно и судорожно втянул кислород, глухо и поспешно. — Что это невозможно. Сказала бы, что похоже на романтику уровня пятнадцатилетних школьников, а не владельца крупной корпорации. Но это самое милое, что мне когда-либо делали.

— Значит, — Конрад фривольно пожал плечами, — невозможно. Просто забудь об этом.

Резко распахнув глаза, я удивилась тому, как близко он оказался. Все, что было в поле моего зрения — два больших темно-серых глаза и ничего более. Они заменяли собой весь белый свет вокруг, всю вселенную. Это было страшно, как прыгнуть с обрыва в туманную пропасть. И между тем чувство неизвестности захватывало так же сильно, как и зыбучий адреналин, растекающийся по венам вместе с бурлящей кровью.

— Вряд ли выйдет, — голос сошел на нет, шептали лишь губы. На меня смотрел дикий голодный зверь, но я больше не боялась его. Я принимала его вызов и была так же голодна. Так же безумна!

Он подхватил меня под ягодицы, поднимая над землей с хриплым рыком, впечатываясь в губы, как оголодавший в последний кусок хлеба. Бешено, голодно, с остервенением и болью. С жадностью и отчаяньем. Ожесточенно и грубо. Как в последний раз. Или самый первый, начиная с начала. С чистого листа.

Все перемешалось: события, времена, даты… Я была пьяной до одури, и это состояние мне катастрофически нравилось. Конрад поспешно стянул сперва мои штаны до колена, а после приспустил и свои. Так, словно делал это миллионы раз в этой же позе и на этом же месте. А затем вошел в меня, шепча что-то пошлое и совершенно развратное.

Его движения были быстрыми и ритмичными, он насаживал меня на себя, как на поршень. Я чувствовала его набухший горячий тяжелый член внутри, задыхалась от чувства наполненности. От импульсов наслаждения, ударяющих в голову снова, снова и снова. Опять, опять и опять… С каждым новым толчком. С каждым новым ударом, заставляющим мир темнеть перед глазами.

— Посмотри на меня, — рыча приказал он, сжимая мою шею, когда тело напряглось до предела, как натянутая струна. Мои глаза предательски закрывались, утягивая в розовую реальность чего-то прекрасного и томительного, буйного и желательного. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь.

Я вздрогнула от этих слов и сотряслась в оргазме, жалобные всхлипы утонули в его поцелуе. Конрад сделал еще пару толчков и излился в меня потоком горячей лавы. Так бурно, как никогда прежде. Его тело сокращалось долго, не давая разъединить эту странную связь, нужную мне сейчас до потери сознания.

— Это… — язык во рту онемел, губы едва шевелились. — Это было странно. Мы в морозильной камере и должны мерзнуть. А не истекать потом, не находишь?

Я демонстративно провела пальцем по лбу Конрада, стирая каплю, и тот самодовольно хмыкнул. Дескать, это было чем-то естественным и само собой разумеющимся. Мужчина поймал мою руку, упираясь щекой в ладонь и со странным остервенением вдыхая запах моей кожи. Будто это был наркотик, способный подарить нирвану и покой. То, каким нежным Он был, казалось чем-то новым и незнакомым, доводящим до мурашек где-то в желудке.

— Не думай, что это все. Я не видел тебя слишком долго, Эмми. — Качнув бедрами вперед, Конрад показал, как сильно готов для меня снова. Сексуальной энергией этого человека можно было вырабатывать электричество. Я усмехнулась этой мысли, и мужчина тут же поймал губы поцелуем. Занимая собой даже мои мысли, как самый настоящий собственник.

Если бы кто-то спросил мои впечатления о часовом пребывании в морозилке, я бы назвала эти часы одними из самых прекрасных и горячих в моей жизни. Без объяснений. Пусть все считают меня сумасшедшей, но с некоторых пор это место стало для меня чем-то вроде «точки Джи».

Когда кто-то начал открывать к нам дверь, Конрад недовольно выдохнул, поставил меня на ноги и натянул штаны обратно и, только удостоверившись, что я выгляжу прилично, занялся собой. Если охрана «Шульц Индастрис» и заметила наши раскрасневшиеся лица, то и вида не подала.

— Босс, — протянул знакомый голос, который я слышала относительно недавно из ванной в спальне Шульца, — мы займемся Майером и урегулируем ситуацию.

Шульц кратко кивнул, холодно добавляя:

— Позаботьтесь о Джеке Брауне немедленно. Это задача первостепенной важности. Затем обо всем остальном.

Я вздрогнула от неверия, что еще пару мгновений назад этот суровый человек с каменным выражением лица вколачивал меня в стену. А еще он усыпал поцелуями мое лицо, руки, шею… Пришлось досчитать до десяти, чтобы сбить наваждение.

— Отец живет в «треугольнике» Майера. Второй этаж, комната двести семь, — прошептала я так беспристрастно, как только могла. Но воспоминания о часе рядом с папочкой глушили меня адской болью, словно кто-то с разгона впечатал гантель в темечко.

Конрад крепко переплел наши пальцы, и я увидела в этом обыкновенном жесте простую поддержку. Больше, чем могли выразить все существующие слова в мире.

— Ваш вертолет уже ждет наверху, люди Майера арестованы, — кратко отчитался охранник, только после этого я смогла спокойно выдохнуть.

— Тогда можно отправляться домой в пентхаус, — кивнул Шульц.

Я резко одернула его за руку, заставляя повернуться ко мне. От страха перед глазами возникли белесые пятна. То, что я собиралась сказать, могло напрочь убить тот уютный мирок, что возник между нами за последний час. И, между тем, ответ Конрада был мне важнее всего на свете. Потому как второй шанс заслуживает новый Шульц. Готовый стать лучше, готовый считаться с моим мнением, а не тот, что шантажировал секс-видео и играл на нервах.

— ТЫ отправишься к пентхаус, — мягко протянула я, не спрашивая. Это была констатация факта, и Конраду стоило к ней привыкнуть. — А я — к себе в квартиру.

— Эмми… — сквозь стиснутые зубы выдохнул Конрад, напрягаясь не на шутку. Я видела, как в его глазах полопались капилляры.

— Я все еще зла на тебя за то, что выпустил родителей. А еще за тот дьявольский брачный контракт, — мне потребовалось задействовать все внутренние ресурсы, чтобы не отвести взгляд, буравя его ответным подавляюще-уверенным взглядом. — Нам нужна дистанция, чтобы понять, что между нами происходит. И… чтобы мне простить тебя.

— Твой отец пока еще на свободе, и я не собираюсь больше так рисковать, — Шульц вцепился в этот аргумент, как в последний трос над обрывом, и глаза его победно блеснули. Но я была слишком решительно настроена, чтобы отступать на полпути.

— Согласна, это рискованно и опасно, — Шульц довольно оскалился и потянул меня наверх к вертолету, но я вновь остановила его. — Ты знаешь, как обеспечить мне безопасность, чтобы мы жили раздельно? Знаешь. Так сделай это, если на самом деле любишь, а не просто хочешь.

Конрад собирался было что-то сказать и, судя по выражению его лица, это было чем-то резким и чертовски грубым. Но он вовремя захлопнул рот и сощурился, мучительно глухо шепча себе что-то совсем не джентльменское и матерное под нос.

— Пентхаус на этаж ниже от моего подходит? Более охраняемого дома не найти во всем мире. И ключ будет только у тебя, — недовольно и с трудом выжал он из себя, будто поднимал штангу весом в тонну. Глаза Конрада буквально кричали: «Зачем я вообще это делаю? Зачем иду на поводу?» Но только так и могла проявляться истинная любовь, когда ты идешь на компромисс с человеком и считаешься с его интересами. Никак иначе.

— Не нужно покупать мне жилье, — поморщилась я, отворачиваясь. Быть второй Авророй — содержанкой влиятельного мужчины — совершенно не то, к чему я отчаянно стремилась всю сознательную жизнь.

— Он и так мой. Считай это арендой! Вычту из твоей зарплаты, — рыкнул мужчина, терпение которого теперь походило на тоненькую соломку, на которой четко прослеживался первый серьезный надлом. — Все, Браун? Это твое последнее условие?

Было страшно продолжать, адреналин ударил в голову, пальцы неосознанно сомкнулись, сдавливая ладонь Шульца. Прикусив губу, я таращилась на физиономию мужчины бесконечно долго, пока он испепелял меня своими темно-серыми глазами.

— Еще, — голос предательски дрогнул, а уверенность заметно поубавилась. Сложно стоять на своем, когда тебя приперли к стенке. — Я больше не хочу работать в «Шульц Индастрис»…

— ЧЕРТА С ДВА! — перебил меня мужчина, оглушая своим голосом весь этаж. Стоящий в десяти шагах охранник передернулся и сделал осторожный шаг назад. Если бы люди могли взрываться от ярости, то именно это и произошло бы сейчас с бывшим боссом.

— И быть твоим личным секретарем, — наконец, закончила я, несмотря на его немое предупреждение свести на нет поскорее этот разговор. — Это не жизнь, Конрад. Я все же хочу закончить лечение у доктора Грина и однажды завести ребенка. Мне нужна другая должность с более щадящим графиком и умеренной нагрузкой. Не важно, в твоей корпорации или нет.

— Интересно, и на кого это ты хочешь работать? — губы Конрада вытянулись в тонкую линию, на лбу выступили вены, а в поведении явно читалась нервозность и… Ревность? Да, это была именно она. Оставалось гадать: профессиональная или чисто мужская? Спустя целую минуту, он, наконец, с явным трудом взял себя в руки и протянул со всем доступным на тот момент благоразумием: — Как бы там ни было, ты мой лучший сотрудник. И я повысил тебе зарплату не просто так. И сделал бы это, несмотря ни на что. Должность моего заместителя тебя вполне устроит?

Шульц говорил это так спокойно и буднично, будто мы обсуждали завтрашнюю погоду в Нью-Йорке или его новые брюки. Я нервно сморгнула пару раз, прежде чем удостоверилась — нет, это не сон. Конрад действительно предлагает мне стать вторым по важности человеком в его корпорации, созданной потом и кровью. Шульц был собственником, любил держать все под контролем, потому ранее никогда не имел заместителя. Были лишь управленцы разных отделов, с которых он лично спрашивал каждые две недели и при надобности сразу же менял.

— Ты сейчас серьезно? — выпалила я, но тут же одернула сама себя. Конрад никогда не шутил, а значит дело в другом. «Возможно таким образом Шульц пытается снова заманить тебя на дьявольский контракт, а сейчас просто подслащивает пилюлю!» — подсказал внутренний голос, и данная догадка больше всего подходила образу того босса, с которым я работала последние пять лет. Но совершенно не сходилась с Конрадом, которого удалось узнать за последние недели. Напрягшись, я вкрадчиво протянула, внимательно наблюдая за его реакцией: — Я не буду подписывать контракт на пять лет. Если захочу уйти — никаких неустоек.

— Партнерское соглашение, — деловито заявил он, переключаясь на рабочий лад. — Прежде чем заключать новый договор о сотрудничестве, можешь перечитать его хоть миллион раз, а затем внести свои коррективы. Если, конечно, сочтешь необходимым. Я заинтересован в ценных кадрах и не намерен отдавать их другим.

Я внимательно смотрела на Шульца и не могла избавиться от ощущения, будто данная идея не внезапно пришла ему в голову сейчас, после моей просьбы. Он думал об этом давно, потому как говорил слишком слажено.

— И когда ты решил? — выпалила я уверенно, взяв его «на слабо».

— Когда понял, что контракт истек. И когда ехал забирать тебя из клуба, то именно это и хотел обсудить, — ошарашил меня Шульц. Заставляя задохнуться от переполняющих изнутри эмоций. Они били по мне молниями снова и снова. Как гребаные разряды в самое сердце. Конрад хотел предложить мне эту должность с самого начала! И прежде чем я успела хоть что-то сказать, Шульц провел пальцами по своим волосам, растрепывая их еще больше, протянув себе под нос: — Но затем увидел тебя там, на шесте, и… шестеренки в голове встали на свои места. Это все казалось слишком очевидным, чтобы распознать сразу… Причина, по которой я так сильно не хотел тебя отпускать замуж за другого: ты нужна была мне самому. — Конрад уставился себе под ноги, усмехнувшись чему-то, ведомому лишь ему одному.

— О чем ты думаешь? — прошептала я с безумной надеждой, что сейчас он не откажет мне, не позволит снова недосказанности встать топором между нами. Слишком много этого было ранее.

— Не важно, — вдруг протянул Шульц, сердце мое дало болезненный импульс. Но, когда Шульц взглянул на меня, поморщился. Видимо, я выглядела уж слишком обнадеженной. — Ох, Эмми… Я думаю о том, какой прекрасной ты была, когда я всю ночь на руках носил тебя в туалетную комнату, пока тебя тошнило после наркотика. Ты постоянно кидалась на меня в попытках совратить, а потом без умолку трещала про какого-то попугая, живущего в доме вашего консьержа. Это было чертовски забавно.

— Оу, — кажется, даже мои уши стали пунцовыми после откровения Шульца. Но в тот же самый момент, между стыдом и чувством вины внутри воспылало что-то совершенно иное, горячее и испепеляющее сердце изнутри, как настоящая печь. Конрад не просто притащил меня в офис после бурной ночи в клубе, он ухаживал за мной и терпел всякие бредни. Смахнув слезы, я сдавленно выпалила: — Спасибо, что рассказал. И я хочу, чтобы впредь ты говорил со мной, прошу тебя.

— Именно поэтому я и не хотел рассказывать, — шикнул мужчина, морщась. — Мы не в сказке, детка. Не надо считать что-то обычное чем-то геройским и…

Мои губы накрыли его мягко, словно нежное взбитое перышко из старых перин. Он замер тут же, позволяя моему языку действовать первым, неумело и боязно, зато от чистого сердца. Когда я отстранилась, то несмело заглянула в глаза Шульцу, пытаясь понять, насколько правильно все сделала. Ведь это был первый поцелуй, в котором главенствовала я. Глаза Конрада смотрели на меня с поволокой, и если бы не бесчисленные оргазмы в морозилке, я бы всерьез поверила, что он возбужден и раздевает меня взглядом.

— Идем, — наконец, первым отреагировал он, но я не двинулась с места. Тогда Конрад поднял меня на руки, будто невесомую пушинку и, чмокнув в лоб, потащил в сторону крыши. — Не хочу задерживаться здесь и секунды.