Часть 70

Настроение тут же упало на самое дно, только в тот момент я поняла, что все это время глупо улыбалась. На голову словно вылился ушат помоев, а глаза стали стеклянными от слез.

— Что? Так ужасно, да? — пришлось закусить губу, чтобы не расплакаться окончательно.

— Наоборот, — покачал головой Шульц, около минуты разглядывая странным взглядом мои голые ноги и самый край платья, а затем посмотрел на меня с таким обвинением, будто я уже успела напортачить. — Я не могу с тобой спать и должен целый день смотреть, как тебя трахают глазами другие мужчины? ПЕРЕОДЕВАЙСЯ, ЭММИ, — на секунду он задумался, а в глубинах глаз промелькнуло коварство. — Хочешь, я сам это сделаю?

Тяжелый груз упал с плеч, и я отряхнулась, снова робко улыбнувшись. Подойдя к мужчине и положив ладони на его идеальный черный пиджак, мне хотелось зарыться носом в ложбинку на шее. Сегодня он пах особенно прекрасно, а выглядел на миллион долларов.

— Но ведь я буду смотреть только на тебя, — глядя ему в глаза, шепнула я, и Конрада передернуло. Этого огромного широкоплечего стального гиганта просто повело от обычных слов, а глаза так широко распахнулись, будто он воочию увидел живого Санта Клауса. — Прошу, можно я не буду переодеваться? Это платье так мне нравится.

Обреченно хмыкнув, я услышала странный урчащий звук из груди мужчины. Когда он ожил, то дернул меня за руку по направлению к лифту.

— Идем быстрее, — хмуро отчеканил он, холодно и резко. — Среди твоих пунктов ведь ничего не было против занятий любовь, верно?

Шульц говорил это так пространно и по-деловому, что я не сразу уловила смысл сказанного. «Занятия любовью» — именно так он назвал наш секс. По телу прошла волна мурашек, оставаясь приятной дрожью где-то между ног.

Когда Конрад затолкал меня в лифт, я украдкой посмотрела на него, все еще нетерпеливо ждущего ответа. Никто и никогда не поверил бы, что глава корпорации «Шульц Индастрис», бесчувственный сноб, хладнокровный робот, тот, кто уничтожает людей одним лишь только взглядом — знает слово «любовь». Но я слышала его в исполнении мужчины уже несколько раз! И каждый новый был не менее удивительный, чем предыдущий.

— Детка? — поторопил меня тот, буравя взглядом.

— Эм… — естественно, в идеальной вселенной мы должны были вообще не контактировать и встречаться только на работе, но… Дьявол, как я могла отказать ему теперь? Я говорила твердое и уверенное «нет», но почему-то вслух вышло совсем другое: — Да-а-а?..

— Отлично, — хмыкнул Конрад, а затем не глядя нажал кнопку блокировки дверей, и лифт остановился где-то на уровне десятого этажа. Не прошло и секунды, как мужчина накинулся на меня, словно одичавший бешеный зверь, голодный и жадный. Подняв над землей, Конрад усадил меня на поручен и, уверенно вклинившись между моих ног, судорожно принялся снимать брюки. Я еще никогда не видела, как босс суетится. Обычно его движения были четкими, выверенными, будто задуманными задолго до. Сейчас же он спешил, будто опаздывал на поезд.

— Камеры видеонаблюдения! — ахнула я, когда Конрад, наконец, оторвался от моих губ, позволяя отдышаться.

— Я знал, что такой вариант развития событий возможен, — удивил меня мужчина, но не успела я высказать свое возмущение, как он вошел в меня на полную длину, впечатывая в стеклянную стену позади.

Мои глаза закатились, а сердце принялось вырваться из груди. Все мысли, чувства, эмоции и напряжение собралось в одном конкретном месте. Там, где Конрад Шульц с бешеной скоростью вгонял в меня свой каменный член. С остервенением, отделяя каждый неумолимый удар своим душераздирающим хрипом.

Я таяла в его объятиях, забывая обо всем на свете, но мужчина рядом со мной имел по меньшей мере два мозга. И пока один из них осматривал меня похотливым взглядом, содрогаясь в предоргазменных судорогах, другой позаботился о салфетках, в которые мужчина кончил, чтобы не запачкать мою и его одежду.

— Полегчало? — прошептала ему на ухо, не в силах прийти в себя после головокружительной лавины, свалившейся на голову, словно увесистая сковородка. Я обмякла на Конраде, обняв его ногами и руками, позабыв про время, а он нежно перебирал мои волосы своими пальцами, якобы незаметно вдыхая запах моей кожи. Но я все чувствовала. Так остро, что сводило легкие.

— Совершенно нет, — без капли сарказма выпалил он. И, как бы сильно ни хотелось мне пошутить в ответ, я была вынуждена признать, что была также голодна.

— И что же нам делать? — хмыкнула я, еще крепче прижимая к себе Конрада, будто он собирался сбежать. Это было глупо с моей стороны, но ничего не могла с собой поделать.

— Жить вместе, детка, — постановил, будто это нечто само собой разумеющееся. Как то, что небо голубое, а трава — зеленая. — И пожениться.

Я нервно рассмеялась, настолько неожиданно это прозвучало. Конрад напрягся и, разорвав наши идеальные объятия, отстранился, заглядывая мне в глаза и поддевая подбородок пальцем.

— Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию, — чеканя каждое слово, Шульц будто пытался выгравировать внутри мне данный факт на подкорке, заставить запомнить раз и навсегда. Быть может, даже внушить. И прежде чем я отошла от первого заявления, он окончательно шокировал: — И чтобы ты стала матерью моего ребенка.

— Конрад, я… — молчание затянулось, но я и не нашлась, что сказать. Слишком много всего крутилось в голове, но поймать внятную фразу удалось лишь спустя целую вечность. — Я ведь не могу иметь детей, ты же знаешь.

— Можешь. У тебя есть проблемы с гормональным фоном, что это и неудивительно при темпе Нью-Йорка. Доктор Грин говорит, что проблема решаема очень быстро, — негативно качнул головой Шульц, будто не имея никаких сомнений в данной информации. Эта тотальная уверенность передавалась и мне. Но затем Конрад вновь заставил мое сердце упасть на самое дно бездны своим уверенным властным голосом: — Проблема только в этом?

Мне не хотелось ему лгать, не хотелось выдумывать причину, поэтому поджала губы и прошептала:

— Нет, не только в этом, — и сразу ощутила, как между нами выросла огромная толстая ледяная стена, непробиваемая и холодная. Конрад не сделал и шагу, но отстранился моментально, казалось, на миллиарды шагов назад. Эта потеря была ударом в грудь, снова вызывая непрошеные слезы. Робко положив ладони мне на щеки, я едва слышно прошептала то, что ни за что бы ни сказала в любом ином случае: — Я боюсь, Конрад. Мне страшно… Долгие годы я искренне верила, что семейная жизнь — то, что сделает меня счастливой. Но после обручения с Ронни мне все больше становилось ясно, что по факту выдавала желаемое за действительное. Я не тот человек, который будет сидеть безвылазно дома и воспитывать детей, натирать столовое серебро и намывать полы с утра до ночи. Я всегда буду в работе, всегда в движении. С таким мировоззрением невозможно стать хорошей матерью. Быть может, мне вообще не стоит иметь детей? Не знаю… Ты достоин чего-то лучше.

Конрад выдохнул, растапливая своим дыханием лед между нами, а затем снова обнял меня так крепко, что затрещали кости.

— Невозможно стать хорошей матерью лишь если ты глупа, невежественна и отвратительный человек. И уж точно это не измеряется готовностью сидеть безвылазно дома. Люди, мечтающие о таком заблаговременно, — ленивые болваны. — Я опустила взгляд, но Конрад заставил меня вновь взглянуть на него, будто удостоверившись, что я действительно слушаю каждое слово. И я слушала, жадно внимала. — Ты самый прекрасный человек из всех, что я встречал в этом мире. И я уверен, что если кто-то и сможет воспитать умного и достойного члена общества, то это ты, Эмми. И для этого тебе не нужно натирать серебро и мыть полы. Надеюсь, мои слова что-то для тебя значат.

Благо Конрад больше не ждал от меня ответа, а подарив краткий тягучий поцелуй, помог встать на ноги, расправить платье и возобновил движение лифта.

— Доброе утро, мисс Браун! — поздоровался со мной новый водитель, как только Конрад сам открыл для меня дверь машины, не позволяя кому бы то ни было еще меня касаться. Это выглядело почти комично и слишком мило. — Я Патрик. Очень рад, наконец, с вами познакомиться.

— Эмми, — добродушно улыбнувшись, я сразу прониклась симпатией к темнокожему седовласому дедушке. Его зеленые глаза были буквально пропитаны добротой и надежность, а борода с короткими волосами напоминала мягкое облако. — Прошу вас называть меня по имени, если не сложно.

Перекинувшись парочкой реплик с новым знакомым, я подвинулась ближе к Шульцу, который старательно делал вид, что смотрит в окно.

— Конрад, — едва слышно шепнула я ему на ухо и коварно улыбнулась, увидев, как волоски на его затылке стали дыбом. — Ты подбирал водителя по возрасту, да? Знаешь, мне дедушки тоже нравятся. Вот твои седые виски, к примеру, очень заводят, — давясь смехом, я ожидала его реакции, но если Конрад и оценил шутку, то держал эмоции при себе. Потому что, повернувшись ко мне, он властно накрыл мое колено своей ладонью, будто выжигая на коже надпись «мое», а затем тем же тоном, что и я, хмыкнул:

— Еще одно слово, и нам придется сделать очередную остановку.

Я изобразила воображаемый замок на губах, выкинув ключик в окно, но тут же вспомнила о чем-то очень важном. Пришлось вернуть обратно.

— Как там Стэфан? У него все хорошо?

— Прекрасно. Живет в новом доме, я помог ему выплатить залог и устроил детей в престижный лицей, — пожал плечами Шульц, будто по-другому и быть не могло. А затем быстро пробормотал еще до того, как я успела открыть рот:

— И — нет. Я не дам тебе его номер. Нет — тебе нельзя с ним связаться. Он передавал тебе привет, и я передам ему привет от тебя. И, детка, мои вышесказанные слова еще в силе.

Утолив свое любопытство, я уставилась перед собой на заснеженный Нью-Йорк. Приближалось Рождество, люди гуляли по улице в шапках Санта Клауса, кто-то даже тащил домой огромную увесистую ель. Одна пожилая женщина нарядилась помощником Санты, а ее низкорослый муж выбрал наряд Новогоднего оленя. В таком виде они заманивали клиентов в свой магазин выпечки, что действовало просто отменно — люди к ним так и ломились.

— Ты празднуешь Рождество? — спросил меня Конрад, и я негативно замотала головой. Для меня этот праздник был чем-то из разряда мифов и сказок. — А как же подарки?

Подобный вопрос от Конрада звучал настолько удивительно, что я отпрянула от окна и посмотрела на его серьезное лицо. «Он действительно спрашивает то, что я услышала?» — завис удивленный мозг, сработала перезагрузка системы.

— Мне никогда ничего не дарили, — выпалила я, не подумав о том, как жалко это звучит. Даже Патрик бросил на меня быстрый сочувственный взгляд через зеркало заднего вида. — И я не вижу в этом ничего странного! Всего лишь праздник.

— Я подарю вам тыквенный пирог, мисс Эмма! Моя дочь так его готовит, ммм! — водитель мечтательно закатил глаза, облизнувшись.

— Тогда с меня тоже подарок, — подмигнула я ему, а после перевела взгляд на Конрада. Он до сих пор выглядел удивленным и озадаченным, но развивать эту тему мне катастрофически не хотелось, так что я вернулась к созерцанию красот любимого города.

В офисе Конрада в мое отсутствие прогремел ремонт. Мой неугомонный мужчина распорядился подготовить отдельный просторный кабинет с великолепным видом на Нью-Йоркский залив. Если быть совсем уж честной, босс отдал мне лучшую часть здания, пожертвовав личным пространством, но оставил кое-что и для себя: стена между моим новым кабинетом и его была стеклянной и прозрачной. И когда я спросила Конрада, есть ли кнопка, делающая стекло матовым, он кратко, громко и четко ответил один раз:

— Нет!

Весь день я безустанно проводила собеседования, что выматывало намного больше, чем моя привычная работа. Удалось вырваться лишь на ланч в ближайшее кафе. Конрад явно был там впервые, но и вида не подал, когда нам принесли приборы, замотанные в салфетку и чай в бумажных стаканчиках.

— Кто подобрал всех этих кандидатов? — с интересом протянула я, вспоминая, что раньше именно на мне была подобная ноша.

— Я, — удивил меня до потери сознания Шульц. Глава корпорации — что-то из разряда «не может быть».

Я настолько растерялась, что не сразу нашлась, что сказать, а затем мысли и вовсе пропали, потому что за дальним столиком сидел кто-то отчаянно знакомый. Напряженно замерев, я отложила недоеденный стейк из лосося и уставилась перед собой. Шульц проследил за моим взглядом и тоже напрягся.

— Она здесь неслучайно, ты же понимаешь это? — раздраженно протянул тот, доставая из внутреннего кармана пиджака сотовый, чтобы наверняка набрать охрану и попросить вывести девушку вон.

— Понимаю, — пожав плечами и сделав глубокий вдох, я накрыла руку Конрада своей, не позволяя ему достать гаджет. Он казался чертовски недовольным, брови знакомо свелись на переносице. Но я уже знала, как именно можно вывести этого мужчину из душевного равновесия и склонить на «темную сторону», потому, обойдя стол, кратко поцеловала его в губы, и в глазах босса тут же появилась желанная поволока. — Конрад, она ведь зачем-то пришла, верно? А ты будешь здесь, рядом. Нам все равно стоит поговорить, по-другому и быть не может.

— Я подойду с тобой, — в приказном тоне холодно заявил тот, многозначительно подчеркивая, что это последнее слово.

Зарывшись ладонями в его густые темные волосы на затылке, я пощекотала большими пальцами седые виски, и из груди холодного беспринципного зверя вырвался странный измученный скрежет. Прижавшись грудью к его напряженному торсу, придвинулась ближе к уху, попутно задев пульсирующую жилку на шее. Конрад шумно выдохнул и прижал меня к себе за талию, едва не разлив остатки чая на мое белое платье.

— Прошу, можно я сама? — каждый раз, когда губы так или иначе задевали его кожу, его грудь вздымалась, а дыхание становилось рваным. — Пожалуйста, Конрад…

— Я не сведу с тебя взгляда ни на минуту, — пообещал тот, и я была уверена, что именно так и будет. Шульц станет буравить меня взглядом в отместку за то, что я так бессовестно воспользовалась его слабостями. Послав ему довольную улыбку, я с трудом выпуталась из объятий и только когда обернулась, ощутила безумное биение сердца. Совершенно точно меня ждал тяжелый разговор, и приятным он быть не обещал.