Часть 77

Долгие пять лет я была тем человеком, что организовывал интимные встречи босса с девушками. Все их имена, телефоны, адреса… Все это до сих пор хранилось в моем электронном ежедневнике. Около ста страниц нескончаемых женских имен. Латинки, азиатки, европейки, с большой грудью и маленькой, хрупкие и крупные — не было каких-то особых предпочтений. Шульц мог получить любую, просто щелкнув пальцами. И получал.

Долгие пять лет я намеренно гасила в себе чувства к боссу, намеренно и часто убеждала себя в их отсутствии. Убеждала себя в том, что он — самый настоящий тиран, чудовище, худший человек на свете… И, признаться, тщетно.

Сейчас, глядя на то, как спокойно и уверенно Конрад толкает очередную в своей жизни речь, я засматривалась на его дежурную улыбку и спокойные, вальяжные манеры. Каждое его движение, даже мимолётное, было наполнено бесконечной властью и мужеством. Силой и энергетикой, заставляющей людей вокруг нервно опускать взгляд, не в силах выдержать потока нескончаемой уверенности.

Сейчас, как никогда раньше… Я, Эмми Элизабет Браун, поняла, что вижу на сцене человека, которого люблю всем сердцем и душой. Так сильно, что это топит меня саму. Я тону в нем, утопаю в пучине поглощающих меня эмоций. Любить Его было так же больно, как и получать пули в самое сердце нон-стоп. С утра и до ночи. Каждый день каждой гребаной недели, каждого месяца… Всю оставшуюся жизнь.

И сейчас, когда отвергать очевидное было глупо и бессмысленно, стало ясно одно — это чувство слишком крепкое и устойчивое, чтобы пропасть или испариться однажды. Оно — продолжение меня, как руки или ноги.

— Достаточно ли ты любишь меня, Конрад Шульц, — прошептала я себе под нос, — чтобы забыть остальных?

«Достаточно ли он любил меня, чтобы это чувство наполняло и его все оставшиеся годы? Чтобы однажды я не стала той, кому вешают лапшу про частые командировки? Той, кто негласно передаст электронный ежедневник новой секретарше?» — эти вопросы мучили меня не хуже пыток, потому как я знала абсолютно точно, что не смогу пережить предательство. Не смогу отряхнуться и пойти дальше, словно ничего не было…

— И, естественно, я бы хотел сказать спасибо спутнице свой жизни — Эмми Элизабет Браун, — дошла до моих ушей речь Шульца. Он многозначительно отсалютовал мне золотой статуэткой, и всеобщее внимание переместилось на меня вместе с лучом прожектора. — Ты была со мной вместе эти последние пять лет. Ты не просто женщина, которую я люблю. Ты женщина, без которой я не представляю своего завтра. Женщина, без которой все теряет какой-либо смысл. Я постараюсь сделать твою жизнь достаточно интересной и многогранной. Постараюсь соответствовать… Чтобы и мысли не возникло найти себе другого мужа. Потому что лично планирую прожить с этой женщиной до старости. Спасибо, что терпишь, любимая.

Глаза мои невольно наполнились слезами, руки затряслись, и бокал шампанского, так вовремя принесенный официантом, выпал из рук на мраморный пол, расплескивая сладкую жидкость. Но ничто более не имело значения. Лишь его глаза, полные любви, надежды и обожания. Полные не слепых обещаний, а некой готовности. Конрад сказал — он это сделает.

— Я люблю тебя, — прошептала одними губами так, чтобы он понял. — И верю, Конрад. И верь.

В ту самую секунду я просто откинула прошлое. Оно было и прошло. Его больше нет. Как и страхов. Если эта любовь однажды меня и утопит, то я умру абсолютно счастливой. На губах моих появилась глупая улыбка, совершенно идиотская, если учесть текущие из глаз реки слез. Конрад тоже улыбался, не сводя с меня пронзительного взгляда. Ведущая что-то говорила, но я не слышала слов. Был только Он в целом мире. Он — моя гравитация.

А затем случилось что-то странное. Резкий взрыв около сцены, со стороны выхода, оглушил публику. Все замерли, не веря в происходящее. Видимо, часть посетителей опрометчиво решили, что это часть шоу. Но когда со стороны второго выхода со сцены повторилось то же самое, началась самая настоящая паника. Люди бежали со всех ног к третьему, последнему выходу, у которого стояла я. Даже орава охранников никогда бы не справилась с толпой людей, несущихся в мою сторону. Бегущих от огня и от дыма, заполняющего легкие.

Один из охранников протянул руку, и мне даже удалось ее схватить на долю секунду, но затем как-то полный широкоплечий мужчина грубо одернул меня, и я пошатнулась на каблуках, буквально падая, отставляя в руках охранника лишь кольцо от Роддери.

Люди кричали, кто-то просил помощи, кто-то откровенно продвигался к выходу путем нанесения другим травм. Я увидела двух охранников, пробирающихся ко мне с помощью шокера, даже в отражении их каменных лиц я видела мимолетную панику. Они были опытными военными, но все происходило слишком быстро. За две минуты ситуация изменилась и из торжественно-плавно-расслабленной превратилась в кромешный ад на земле и явный теракт, где люди из высшего общества даже не пытались оставаться людьми, а действовали исключительно на инстинктах.

— В сторону, мисс! — прокричал мне один из людей Шульца, имея в виду, что стоит отползти к барной стойке. Что я и попыталась сделать. Так быстро, как только могла. — Отойдите с прохода. Вы прямо в потоке людей!

Что-то острое врезалось в шею, и первая мысль была: это какая-то дама опрометчиво задела меня острой обувью. Но дымка, застилающая глаза с невероятной сверхзвуковой скоростью, стала тому опровержением. Я потеряла сознание еще до того, как охранник оказался рядом. И до того, как он успел вырвать меня из рук незнакомца, утягивающего по направлению к комнатам для прислуги, открывающимся специальными ключ-картами.

***

— Очнись скорее, давай! — резкие неприятные удары обрушивались на мои щеки один за другим. Снова, снова и снова. Как контрастный душ, пробирающий до самых костей! — Черт, у нас мало времени… Что же ты такая хилая? Я не позволю тебе быть в отключке. Хочу, чтобы ты прочувствовала каждый момент…

Словно в каком ужасном сне, темнота вернула меня в реальность, быть в которой совершенно не хотелось. Я открыла глаза и увидела Джека Брауна, нависающего надо мной с безумными горящими глазами. Мелкие снежинки покрывали его сальные грязные волосы, а сильный холодный ветер будто пытался его остановить.

Голова гудела, ныла, сложно было понять, где я вообще нахожусь, а воспоминания о теракте и вовсе отказывались приходить.

— Ты кто? — намеренно протянула я, желая отсрочить время. Забыть собственного отца было чем-то из ряда фантастики.

— Забыла того, кого отправила в психиатрическую тюремную больницу? — хмыкнул папочка, обнажая черные прогнившие зубы. — Удивительный ты человек… Хотя о чем это я? Ты и без наркоза не вспоминала, дрянь.

В глазах двоилось, желудок скручивало рвотными спазмами, мутило, но я, старательно сфокусируя взгляд на каменной кладке за спиной мужчины, сразу поняла — мы на крыше того же здания, где проходила церемония. На верхнем уровне приземлялись вертолеты, а на нижнем находилась небольшая площадка, где можно было обосноваться.

— Ты помнишь, сколько мне было лет, пап? — хрипло прошептала я, закусив губу от разрывающих на части эмоций. — Четыре или пять… Я сама не помню! Как в этом возрасте можно стать ключевым свидетелем по делу о попытке изнасилования?

— Молча! Ты ведь как-то умудрилась, грязная ты тварь! — рявкнул он, ткнув мне в висок пистолетом. Я поморщилась, и он от души расхохотался. «Если раньше, возможно, Джек и не был виновен, то сейчас он выглядел как самый настоящий психопат!» — была вынуждена заключить я. — Вспомнила, доченька? Значит, самое время приступать к главной части плана.

Он резко дернул меня на ноги, поворачивая лицом к краю крыши. Мужчина сорвал ограждение, и теперь все, что отделяло меня от падения, — один крохотный шаг. Я вжалась в руку отца, и тот рассмеялся еще душевнее, явно радуясь власти надо мной, упиваясь ею.

— Конрад придет, — шептала я себе под нос, совершенно не понимая, кому и зачем. В экстренной ситуации мозг работал совершенно отдельно ото рта. — Он всегда на шаг впереди…

— Признаюсь, этот малый — не промах. Удивил даже меня, бывалого снайпера. А я, между прочим, организовывал такие операции, что ни одному сосунку в его охране не снилось! — самодовольно заключил мужчина, толкая меня вперед. — На этот раз все организованно грамотно. Я увел Шульца с его людьми в другую сторону. Они поймут, где ты на самом деле, спустя… — он задумчиво посмотрел на часы на руке, грязные, в какой-то странной тине. — Минуты три, не раньше. В это время ты будешь проживать самые незабываемые секунды в своей жизни, родная, — его губы коснулись моего виска, и я закрыла глаза. Это мог быть совершенно другой поцелуй — любящего папочки к дочери. Я хотела бы, чтобы он вел меня к алтарю. Хотела бы, чтобы он плакал, когда я скажу свое первое и последнее «да». Хотела бы, чтобы он любил меня и переживал о благополучии. Но этот человек ненавидел меня и желал смерти. Что только подтверждали его безумные, пропитанные желчью слова: — Хотел бы я упиваться твоей болью долгие часы, а лучше — дни! Хотел бы растянуть сладость этого мига, который давал мне силы двигаться все это время и выживать в том убогом месте, но… Прости, малыш. Уверен, тут уж Конрад мне не даст. Больно он на тебе помешан!

— Я все равно люблю тебя, пап, — прошептала, глядя в пропасть. Меня встречала бескрайняя мгла и неизвестность, тонкие шпильки скользили по заледеневшей поверхности. — Я точно знаю, что где-то там… Глубоко-глубоко в твоем сердце спит мужчина, который укрывал меня холодными ночами теплым одеялом и целовал на ночь в лоб. Мужчина, который учил меня моим первым словам и первым шагам. Я благодарна тебе за это. И, поверь, я не имею никакого отношения к тому, что ты провел эту жизнь в тюрьме. Участь снайпера выбирала не я. Ты сам нашел для себя такую работу.

— ЛОЖЬ! — сорвалось с его трясущихся губ. «Тот мужчина спит слишком глубоко, — с отчаяньем констатировал внутренний голос. — Его я больше никогда не увижу!» — Это все ты, Эмми! Во всем виновата ТЫ! Если бы не ты, моя жизнь сложилась бы иначе…

— Когда ты сделаешь то, что планируешь, — хрипло прошептала я, сглотнув тяжелый ком в горле. — А… что дальше? Конрад ведь найдет тебя через эти роковые минуты. И не пощадит.

— Для себя я припас пистолет, родная. Быстрая и легкая смерть, — шепнул он мне на ухо, а после я почувствовала толчок в спину. — Гори в аду. В самом адском и горячем котле! Я же буду отдуваться за себя в раю с мамой.

Это такое странное чувство свободного потела… На какую-то крохотную долю секунды даже кажется, словно ты птица. Вот сейчас расправишь крылья и воспаришь ввысь, как голубь мира… Но гравитация неумолимо тянет тебя вниз, мысли путаются, а работают лишь инстинкты.

— Живучая, мразь, — прорычал Джек и только тогда, с безумно колотящимся сердцем я поняла, что волшебным образом увернулась и обхватила пальцами края крыши, вцепившись в него до побеления костяшек. Джек наступил на одну руку, и она без особого труда опала. Теперь вес моего тела приходился на одну руку, а я соскальзывала по снежной крыше с каждым мгновением все быстрее и быстрее. — Давай уже…8c847c

Позади послышался голос Конрада. Я не слышала, что именно он сказал, потому что слова растворились в шуме ветра и биении моего собственного сердца. Джек замер, обернулся, радостно смеясь. Пространство оглушил одиночный выстрел, и тело маньяка обмякло рядом со мной.

— Эмми! — родной и любимый голос приближался вместе с многочисленными шагами. — Держись, прошу тебя. Еще мгновение и…

Это было выше меня, выше моих физических возможностей. Пальцы разжались сами, не выдержав нагрузки, я не могла это контролировать, не могла остановить процесс. Пропасть манила меня, шептала что-то странное… Туфли соскользнули с ног вместе с украшением. Они явно увидят финал раньше меня…

Смерть не казалась мне такой страшной, как мысль, что это — все. Конец истории, которая только началась. Истории, где должно было произойти что-то светлое: дети, свадьба, внуки… Просмотры старых фотокарточек у камина в глубокой старости. Я никогда не увижу морщин на лице моего любимого мужчины. Никогда не куплю ему нелепый свитер в клеточку, как у всех стариков. Никогда не пожелаю спокойной ночи своим детям. О чем речь? Я никогда не стану матерью. Просто… Ничего больше и никогда не произойдет. Все. Финал. Главные аккорды сыграны. Занавес.

Я зажмурилась, напряглась, а затем ощутила крепкие пальцы на своей кисти. Мощная хватка, дергающая меня на себя. Тело поднималось вверх так неумолимо быстро и судорожно, что я совершенно упустила момент, когда ноги коснулись твердой земли. Крепкие руки сжали меня в своих объятиях. Я чувствовала, как мой мужчина дрожит, как он задыхается, как жадно хватает кислород…

— Босс, нам нужно ее осмотреть, — послышался голос за спиной. — Позвольте лишь…

— НЕТ, — рявкнул мужчина, голос его пробирал до самого нутра. Надрывный и потерянный. Раненый царь зверей. — Никто до нее не дотронется, ясно? Пошли все нахрен!

Руки все еще были онемевшими, начинали заметно ныть, но я все равно нашла шею Конрада, как могла, обхватила ее со всей доступной любовь. Мой мужчина был рядом, и этого оказалось достаточно.

— От-тец м-мертв? — голос непривычно дрожал, хотя я не чувствовала холода. Меня обжигал жар Его тела, будто самая мощная печь в мире.

— Застрелился, — рыкнул Конрад, касаясь губами моей щеки. — К сожалению… — голос его переменился, стал мягким и обволакивающим, пробуждающим странную дрожь в теле, когда его ладонь коснулась моей щеки, заставляя повернуться к нему лицом:

— Любимая… Детка… Пожалуйста, посмотри на меня. Умоляю тебя.

Мои веки дрожали, посмотреть на мир снова стало самым настоящим испытанием. Но здесь, на своем месте, я ощущала себя в надежном коконе. Только вот стоило увидеть Конрада, как глаза снова наполнились слезами, а грудь — непередаваемой болью.

— Твои волосы, Конрад… Твои волосы совершенно седые… — хлюпая носом, я осторожно зарылась пальцами в густую, но теперь уже совершенно светлую шевелюру. «Ты стала причиной его боли, Эмми Браун», — нашептывал внутренний голос.

Кажется, Конрада совершенно это не заботило. Он рассматривал меня жадно, будто видел впервые. Казался таким уязвимым тогда, таким открытым… Словно кровоточащая рана. Я скользила своей израненной ладонью по его коже, пытаясь успокоить, но совершенно ничего не выходило. Шульц смотрел на меня так, словно… уже потерял.

— В тот день, что ты видела сегодня на фото той девушки, я был в клубе и увидел мертвую Натали. Ее перепутали с тобой, и несколько секунд я думал, что ты мертва. В тот момент мне искренне казалось, что невозможно испытать что-то, более убивающее изнутри, глушащее, непередаваемо ужасное… — путанно протараторил он, а затем кивнул на край крыши. — Вот он, тот момент, Эмми. Вот. Он.

— Все уже позади, любимый… Уже позади… — сорвалось с моих губ, но Конрад отмахнулся, будто не закончил.

— Я думал, что я всевластен, Эмми. Что неограниченные финансы подарят мне все, что требуется. Но… Я не могу обеспечить даже безопасность своей любимой женщины! Возможно, — он нервно вобрал воздух и отвернулся, — ты была права все это время. Тебе не стоит быть со мной. Это вечная зона риска.

— Все уже позади, — немного приподнявшись у него на руках, я мягко накрыла его губы своими, не желая углублять поцелуй. Мне хотелось именно этого — ощутить тепло его кожи и жизнь, текущую по венам. Когда я отстранилась, мужчина смотрел на меня так, будто являлся источником все бед, и только расставание могло это исправить. — Это неминуемо бы произошло, Конрад. Не сейчас, так через десять лет или двадцать. Просто рядом с тобой я имела хоть какой-то способ и желание бороться. Да, ты не всевластен. Но никто не всевластен. И что теперь? Не любить, не заводить семью? Жизнь — это вечная гонка. Ты не знаешь, когда тебя занесет и выкинет на обочину… Но именно ты протянул мне руку сейчас. Именно ты вытянул из пропасти. И я была бы искренне рада, если бы ее никогда больше не отпускал…

— О, Эмми… — прохрипел он, стирая большим пальцем слезы на моих щеках. — Моя маленькая большая девочка. Откуда в тебе все эти силы и мужество?

— Потому что иначе не имеет никакого смысла просыпаться в завтрашнем дне, — закончила я, глядя на него с мольбой. — Конрад, ты ведь не отпустишь меня, правда?

Он глубоко выдохнул, резко и пронзительно, а затем его взгляд наполнился леденящей душу решимостью. Решимостью, способной сдвинуть приваренное железо. Решимостью, дарящей мне силу и уверенность.

— Никогда.

Я не была экстрасенсом и не верила в потусторонние силы. Но теперь я верила в любовь и, а это — та еще магия! И она отчаянно нашептывала мне на ухо нечто совершенно секретное: все испытания пройдены. Прошлое позади, осталась лишь самая малость… Быть счастливой.

А так же я верила в Конрада Шульца. Его слово стоило всего на свете, потому что было нерушимым.