Глава 16

Варвара

Следующие три дня пролетают незаметно в поездках по гостям и посещениях многочисленных родственников.

Бабушка Гуля принимает меня, словно я уже часть большой семьи, и тот факт, что я в ней останусь, дело решёное. Большой дом в городе окружён зеленью и цветами, про которые, кажется, она может рассказывать часами.

И, наверное, это нудно и монотонно слушать рассказы пожилого человека о растениях, в которых она души не чает, но мне интересно настолько, что я смотрю с открытым ртом.

Она учит меня готовить чак-чак, рассказывая секреты приготовления в их семье, которые передаются только «своим».

Потом звонит двоюродная тётя Амине, и как только выясняется, что мы с Османом в гостях у бабушки, нас сразу приглашают в другой дом, с укором отметив, что посещение обязательно и отказы не принимаются.

Через два дня я перестаю запоминать имена и родственные ветви, соединяющие этих людей. Мне кажется, что все они родные настолько, что совершенно не имеет значения, кто, кому и кем приходится.

С одной стороны, я понимаю Османа, который не любит посещение родни: часто задаются не совсем корректные вопросы касательно личной жизни и сыплются советы, которые не нужны. С другой, всё это спрашивается и делается совершенно без злобы и скрытого подтекста, честно и открыто.

В некоторой степени я завидую этим дружным родственникам, которые в любой ситуации готовы прийти на помощь, и кажется, нет ничего невозможного и не решаемого для них. Какая-то особая сплочённость присутствует между ними постоянно, будто, даже находясь на расстоянии, они всё равно чувствуют, что они родные.

Дальше по списку троюродный брат, ещё какая-то бабушка и дядя по линии деда. В каждом доме принимают щедро и с распростёртой душой, искренне и по-доброму. Открытые, радушные и гостеприимные, они сразу вызывают к себе симпатию и желание общаться.

Всё это время Осман просто молча за мной наблюдает с какой-то неописуемой тоской во взгляде, с каким-то лишь одному ему понятным сожалением. Или просто с улыбкой смотрит на то, как мне показывают старые фото с маленьким Османчиком, рассказывают смешные истории из его детства или вспоминают общие праздники.

Я устаю от постоянного внимания и заботы, но эта усталость лёгкая, приятная, наполняющая лишь светлыми эмоциями.

И все, как один, называли меня Куколка…

Все без исключения. За пару дней, кажется, я перестаю откликаться на Варю.

Мы каждый день спускаемся к морю, чтобы окунуться в освежающую солёную воду, поплавать или просто посидеть на берегу, слушая шум прибоя. Осман усаживает меня между своих ног, обнимая и прижимая к груди, и мы молча наблюдаем закат солнца.

И, конечно, оставшись вечером в спальне наедине, наслаждаемся близостью друг с другом. Я просто себя отпускаю, стирая границы запретов.

Всё равно бы не смогла равнодушно смотреть на него всё это время, сорвалась бы, отчаянно сражаясь с самой собой, а потом бы корила себя в душе, что не смогла, не сумела противостоять этому обворожительному мужчине.

Больше не сопротивляюсь, отдаваясь Осману каждый раз, словно в последний. Принимаю его: поцелуи, объятия, сладкий шёпот на ушко и утренние ласки. Кажется, вернувшись в Москву, я ещё долго буду пахнуть его ароматом апельсинов, который въелся под кожу, проник в меня настолько глубоко, что не вытравить, не избавиться.

Ловлю себя на мысли: с ним я могла бы быть счастливой. Могла бы… Если бы не наши истории, если бы мы оба решились поверить снова, снова смогли бы открыть душу и впустить в своё сердце друг друга.

Я понимаю и принимаю тот факт, что «мы» существуем только здесь, в этом месте, при этих обстоятельствах, с этими людьми, окружающими нас. Как только весь этот созданный мир вокруг исчезнет, исчезнем и мы с Османом, снова превратившись в тех двух чужих людей, неделю назад встретившихся на парковке.

Мы не говорим о чувствах, ничего друг другу не обещаем, лишь существуя в этом моменте, принимая всё, что происходит, как данность.

Но иногда он смотрит на меня такими глазами, что сердце замирает и грудная клетка сжимается адскими тисками, не давая вздохнуть. Он будто видит меня насквозь, знает, о чём я думаю, точно понимает, что я чувствую. Но каждый из нас молчит, не строя предположений насчёт другого.

Я запрещаю себе надеяться, придумывать и видеть то, чего нет и быть не может, не строить иллюзий и даже не предполагать «а что, если». Это не про нас, не с нами, невозможное, совершенно несбыточное.

Наша история закончится, как только мы покинем этот город, выехав за его пределы, и не нужно думать, что будет по-другому.

Не будет. Не с нами.

Но самый счастливый – дед. Радуется, словно ребёнок, что мы остались, что посетили многих родственников, понемногу уделив время всем. Радуется, что в его доме шумно и многолюдно, а ужин каждый вечер превращается в энергичные дискуссии, иногда до криков и хрипоты, но совершенно обоснованных и нужных.

Фи укоряет нас с Османом, и я полностью с ней согласна. Изначально планировавшаяся невинная ложь превратилась в обман вселенских масштабов, вплетая в этот клубок всё больше людей и событий. Я уеду и больше никогда не увижу всех этих людей, но они все родня Османа, и как он сам будет выплывать из этого моря обмана, даже не представляю. Ему должно быть стыдно, очень стыдно перед всеми ними.

Османа раздражали вопросы о Камилле в течении пяти прошедших лет, видимо, теперь все будут говорить обо мне. Слишком много сошлось на нас в этом городе, в этой семье, с этими людьми.

Я совершенно не понимаю, зачем мы остались ещё на три дня – он сделал только хуже для себя, создал ещё больше вопросов на будущее, соорудил ещё больше проблем. Но когда спрашиваю, лишь отвечает, что не мог отказать Ахмеду присутствовать на юбилее.

Он врет. Я это знаю, и он знает. Но каждый остается при своём мнении.

– Куколка, ты готова? – Голос большого мужчины выдергивает меня из размышлений.

– Да. Не слишком открытое платье для юбилея Ахмеда? – Я решаюсь надеть винное платье с открытой спиной, которое меня уговорила купить Фи в салоне.

Не думаю, что смогу его надеть куда-нибудь в своём городе, не будет повода.

– Нет, великолепно. – Осман подходит сзади, проводя ладонью по спине. Кожа покрывается мурашками от его прикосновений.

Я невероятно остро теперь реагирую на него.

– Сегодня последний вечер, завтра сразу после завтрака уедем в Москву. В пятницу утром будем на месте.

На последнем предложении он запинается, словно и вовсе не желает этого произносить. Сожаление в голосе явное и ничем не прикрытое, но это лишь эмоции, которые он не объясняет, а я не знаю, о чём Осман думает.

Лучше бы мы уехали сразу после свадьбы, когда чувства ещё не накрыли с головой, не захлестнули, зародив глубоко внутри искорку надежды, что мы можем быть другими, с нами всё может быть по-другому.

Поздно сожалеть о том, что сделано. Сегодня мы пара последний вечер, а завтра из этого дома выйдут два совершенно чужих друг другу человека.

***

Большой ресторан в центре города на берегу моря. Гостей немного, по сравнению со свадьбой, всего несколько десятков, насколько я поняла, самые близкие.

Ахмед выглядит словно с иголочки, весь сверкает радостью и улыбками. Алия под стать ему, ни на шаг не отходит от мужа, весело щебечет, активно жестикулируя.

Праздник очень быстро перетекает в танцы и громкие разговоры. Половина присутствующих мне известна, у кого-то мы успели побывать в гостях, с кем-то познакомились уже здесь.

В разгар вечера выхожу на открытую террасу при ресторане, где стоят уютные диванчики и открывается прекрасный вид на море.

Лёгкий ветерок развевает волосы, и сейчас отчётливо понимаю, что это моя последняя встреча с морем, уже завтра я попрощаюсь со своей мечтой, скорее всего, навсегда.

– Шумно в ресторане, да? Решила побыть в тишине? – Позади раздаётся голос деда. Он медленно подходит, усаживаясь рядом со мной.

– Скорее, душно. Не хватает воздуха, – натянуто ему улыбаюсь. Бегу не от громкой музыки – от большого мужчины, который завтра перестанет быть моим.

Несколько минут сидим молча. Возможно, дед хочет о чём-то спросить и не решается, или так же, как и я, просто наслаждается тишиной.

– Мурад Абдулхамидович, можно спросить?

– Тебе, Варенька, можно, – согласно кивает старик.

– За то время, что я здесь, в вашем доме, наблюдала отношения между родственниками, скорее, неосознанно. Само в глаза бросается. Мне показалось, – сомневаюсь, что ему можно такое говорить, – что внуков от покойного сына вы любите больше и относитесь к ним лучше. Возможно, я не права, и всё не так…

– Права, – резко обрывает. – Дамир был старшим сыном, моей гордостью, радостью для меня. Он ни разу, – поднимает палец, – ни разу меня не разочаровал. Упёртый, словно осёл, но эту самую упёртость всегда направлял в нужное русло – в работу, в дело. Начинал и всегда доводил до конца любую задумку. У меня давно свой большой бизнес, но он хотел чего-то своего, созданного именно им. На начальном этапе я помог, а дальше он сам всё сделал, расширил, увеличил в несколько раз. Потом мы соединили наше дело, и средняя фирма превратилась в очень прибыльный бизнес, который он возглавил и умело управлял. У него всё получалось, понимаешь? Всё, за что бы ни взялся, всё, что задумал, всегда воплощал в жизнь.

– А Ахмед?

– Ахмед… – Дед тяжело вздыхает. В этом вздохе столько разочарования. – Ахмед ленивый, всегда ищет выгоду за счёт кого-то, считает, если дело есть, прибыль есть, зачем расти, зачем ещё что-то делать, и так сойдёт… Нет стремления, цели нет, стержня нет. Когда Дамира не стало, как стрела летел на его место, только это всё не то, не так, как было. И Рустама так же воспитал, вбил в голову, что проще найти выгоду, чем делать что-то самому. Вот и сидит Рустам возле Ахмеда, ждёт подачек от отца, а сам ведь пальцем для бизнеса не пошевелил, ничего не вложил – ни средств, ни сил, ни времени.

По интонации деда понимаю, что он злится, в голосе проскакивает разочарование младшим отпрыском. Уверена, там всё намного глубже и отношения сложнее, а мне он поведал лишь часть.

– А мама Османа? – спрашиваю в ожидании, мне хочется знать, Осман ни разу о ней не говорил.

– Лейла… – Дед тянет её имя и улыбается сам себе. – Первая любовь Дамира ещё со школы, вместе за одной партой сидели. Потом разъехались, он поступил в архитектурный, она изучала языки. А через пять лет встретились в городе, и чувства снова вспыхнули. У неё была хорошая семья, но небогатая. Разрешение на брак я дал не раздумывая сразу после того, как увидел их вместе. Если бы ты их видела сейчас… – Дед тяжело вздыхает, кажется, своими вопросами я всколыхнула в нём приятные, но невероятно грустные воспоминания. – Они идеально друг другу подходили и дополняли. Она всегда во всём его поддерживала, но не бездумно соглашаясь со своим мужчиной, а осознанно, грамотно могла донести свою мысль. Дамир бизнес развивал, а она помогала переводчиком с иностранными партнёрами, занималась документами. У нас принято, чтобы женщина занималась домом и детьми, но тут я возражать не стал, видел, как у них складно вместе получается. Лейлу все любили, всегда могла найти общий язык, наладить контакт, сгладить острые углы и Дамира лишь взглядом успокоить, остудить. А характер у него был взрывной! – Дед смеется негромко. – Что бы кто ни говорил, я уверен, женщина играет важную роль в жизни мужчины: либо подарит ему крылья, либо утянет на дно.

Хорошая мама была у Османа, если дед так тепло и нежно отзывается о ней спустя много лет, с улыбкой на лице и радостью в глазах. Интересно, какой бы она была сейчас? И был бы Осман другим, если бы родители были живы?

– А Ахмед и тут разочаровал… выбрал Алию. Семья у неё богатая, уважаемая, но сама невестка… – Дед запинается. – Склочная, завистливая, скупая и глупая. Смотрела на Лейлу со злостью, с дикой завистью: и с мужем любовь, и делом заниматься ей позволено, и нравится она всем. Это сейчас успокоилась немного, а раньше скандалы в нашем доме были делом обычным, и начинала их всегда Алия. И детей своих научила всему плохому, Рустам и Мадина всегда ко всем с претензиями, ко мне в первую очередь.

– Рустама я знаю, а Мадина? – Я её не увидела, и Осман ничего не рассказывал, даже Фи промолчала.

– Рустам бесплоден, хорошего брака, сама понимаешь, не получится. Женился на состоятельной вдове с двумя маленькими детьми, говорит, что любит их, как на самом деле, никто не знает. Мадина давно в Питере живёт. Она и маленькая-то особой любовью ко мне не пылала, а сейчас так вообще, приезжает редко, а звонит ещё реже. Вот и получается, Варенька, что всю любовь внукам от старшего сына отдаю, а они делятся ею в ответ. Поэтому и переживаю за них всем сердцем, словно они не внуки мне, а дети.

– Осман очень похож на отца?

– Даже не представляешь насколько! Такой же упёртый, взрывной, но с диким желанием добиться чего-то в своей жизни самому, без помощи, без подачек. И это тоже у него от Дамира. Ему и женщина нужна такая, как его мать. Поэтому я был против Камиллы, не понравилась она мне сразу. Эта женщина на дно его тянула и утянула бы окончательно, если бы женой стала. Там, может, и любви-то не было вовсе с её стороны, отец настойчиво подталкивал дочь к выгодному для него браку: всегда мечтал в мой бизнес войти, большую прибыль получать. Когда всё это случилось пять лет назад, я видел, что внуку больно, но радовался тому, что они больше не вместе. Не его она женщина. Не такая нужна.

– А какая, дедушка? – Хочется услышать от деда, кого же он видит рядом с Османом, кого бы принял по-настоящему. У него на всё своё мнение, и, как правило, с ним всегда все соглашаются.

– Такая, как ты.

Я давлюсь. И, видимо, у меня настолько ошарашенный вид, что Мурад Абдулхамидович даже смеется.

– Когда внук сказал, что русскую привезёт, немного насторожился. Но когда увидел вас вместе впервые… Такие разные и, кажется, совершенно неподходящие друг другу, но идеально сочетающиеся во всём. Ты мне Лейлу напомнила, очень. Так же на Османа действуешь, как она на Дамира: успокаиваешь одним жестом, сглаживаешь все острые углы, да и родня от тебя вся без ума. Я Османа давно таким не видел.

– Каким?

– Варя, сколько дней вы здесь? – Дед разворачивается ко мне, глядя прямо в глаза.

Я задумываюсь, считая, сколько же мы уже играем в фиктивную любовь и обманываем деда.

– Завтра шестой.

– Знаешь, когда Осман последний раз был здесь шесть дней?

Отрицательно качаю головой. Если по-хорошему, я вообще мало что о нём знаю.

– Восемнадцать лет назад! Приезжал на день, а то прилетит, пять-шесть часов посидит на празднике, и рейс на Москву. А сейчас: и свадьбу два дня отгулял, и половину родни проведал, и на море каждый день, и ни один ужин не пропустил. Улыбается, шутит, разговаривает активно, даже Рустам ему, кажется, по боку и на юбилей Ахмеда остался, хотя ты же видишь, что к дяде тёплых чувств не испытывает. Я даже сначала не поверил, что действительно останется. – Дед прикладывает руку к груди. – И всё это из-за тебя…

Именно сейчас острый стыд проходит по телу, становясь противным комом в горле. Мы лишь играли в отношения, но дед воспринимает всё по-другому, для него «мы» – настоящие, реальные и серьёзные.

Сейчас, разговаривая со мной, он даже не может предположить, что завтра утром, попрощавшись со мной, мы больше никогда не увидимся, не встретимся, не поговорим вот так, как сейчас.

– Вы ошибаетесь. Он сам захотел…

Не верю, что причина во мне. Осман ведь ничего ко мне не чувствует, я ничего для него не значу.

– Не хотел, поверь. Он остался лишь для того, чтобы с тобой здесь побыть, больше времени провести вместе. Не знаю я ваших отношений, но, возможно, в Москве вы видитесь редко, а он скучает.

Усмехнулась в мыслях… «скучает». Мы знакомы шесть дней, не может он скучать по незнакомому для него человеку.

– Варенька, – отвлекает меня дед, – вы свадьбу когда планируете? – смотрит серьёзно в ожидании ответа. Сейчас Османа рядом нет, не на кого перекинуть вопрос, нужно самой отвечать.

– Мы чуть больше двух месяцев встречаемся. Пока не планировали. Ещё рано.

– Главное, чтобы не было поздно. Не тяните с этим. Да и Осману уже тридцать восемь, нужно успеть детей вырастить, ума им дать, – говорит, как отрезает, привычным командирским тоном.

И вот что ответить? Внутри жжет желание признаться во всём прямо сейчас, и будь что будет. Пусть дед гневается, кричит, ругается, главное, не будет всех этих предположений нашего несбыточного счастья, свадьбы, детей…

Чем больше людей спрашивало про планируемую свадьбу, желало детишек скоро и много, тем больше, мне казалось, я этого хотела. Иногда ловила себя на мысли – мечтаю, чтобы все слова, все пожелания сбылись. Не знаю как, но мне отчаянно хотелось стать частью этой семьи.

И вот как только я собираюсь открыть рот, чтобы во всём признаться деду, наше уединение тревожит Осман.

– Куколка, я тебя везде ищу. Пойдём танцевать? – протягивает мне руку, утаскивая за собой внутрь ресторана. – Дед, мы тебя оставим?

– Конечно, дети, отдыхайте, – машет рукой, отвернувшись в сторону моря.

Свет в ресторане приглушён, огни сверкают меньше. Много пар на танцполе кружится в медленном танце, даже Фи вышла с Амиром на середину зала.

– Что тебе говорил дед? – Обеспокоенный взгляд Османа свидетельствует, что он переживает – вдруг дед нас раскусил.

– Что я очень похожа на твою мать.

– Правда?..

– Нет, не внешне, тем, как действую на тебя и какой ты, когда я рядом. Я не совсем понимаю, что он имеет в виду, потому что знакомы мы мало и, наверное, тебя настоящего я не знаю…

– С тобой я настоящий, Куколка, – останавливается посреди зала, хотя музыка всё ещё продолжает играть. – Настоящим меня делаешь ты.

Не знаю, что ответить, не понимаю, что означают его слова и что они могут изменить для нас.

Осман продолжает танец, но мы оба молчим. Не хочется говорить, не нужны слова, они лишь всё усложнят для нас, создадут ещё больше проблем, причинят больше боли.

Сегодня секса нет, нет дикого возбуждения и желания обладать до отметин на теле, но ощущения глубже и острее, будто сегодня мы прощаемся друг с другом, именно сейчас отдавая всю нежность, что все эти дни сидела глубоко внутри нас.

Я засыпаю в его объятиях, Осман лишь ласково гладит меня ладонью по волосам и шепчет что-то на татарском, совершенно неразличимо, но безумно нежно и красиво.

Нескончаемый поток слов на незнакомом языке льётся рекой, врезаясь в сознание, я ничего не понимаю, запоминая лишь одну фразу, которую Осман повторяет несколько раз – «севимли хъохладжигъм».

Его голос убаюкивает, и, проваливаясь в сон, я продолжаю слышать его шёпот над ухом.