Глава 17

Вещи уже загружены в машину, и теперь вся семья выходит нас провожать на верхнюю площадку, даже бабушка Гуля приехала и Адиль. Фи просит номер телефона, я отказываюсь, ссылаясь, что это лишнее, я никогда не буду частью их большой семьи, но она всё же настаивает.

Бабушка вручает мне сладости и семена каких-то цветов. Объясняю, что мы живём в городе, но она говорит, что можно и в горшочек посадить, будут расти на подоконнике. Меня обнимают, как родную, что вносит в прощание ещё больше сожаления и тоски.

– Варя, я знаю, что всё это игра, но может… вы попробуете, а? – шепчет мне на ушко Фи, прощаясь. – Я так хочу, чтобы вы были вместе. Мы все хотим…

Смотрит на меня взглядом, полным надежды, а мне хочется разрыдаться от осознания, что этого никогда не произойдёт. Мы с Османом никогда не будем вместе.

– Фи, ты же всё знаешь…

– Знаю, но когда-нибудь все страдания заканчиваются. Может, хватит страдать?

Лишь киваю ей в ответ, не давая точного ответа, потому что сама не понимаю, когда закончатся мои страдания.

– Варенька, надеюсь у вас ещё получится приехать до конца лета? На море искупаться и меня, старика, проведать. – Мурад Абдулхамидович растягивается в улыбке, поглаживая меня по плечу. – А то кто знает, сколько мне осталось…

– Мы постараемся… – выдавливаю из себя два слова. Нельзя ничего обещать, нельзя обнадёживать старого человека, которого мы так искусно обманули.

– Внук, со свадьбой не затягивай. Я могу не успеть, – хлопает Османа по плечу, разговаривая серьёзно. Дед не терпит возражений, сказал – сделали.

Осман лишь кивает, по всему видно, что сейчас у нас внутри одинаковые эмоции – гадкие.

Выезжаем из города.

Смотрю на море, провожая взглядом синюю гладь, прощаясь в мыслях с мечтой, которая так неожиданно для меня исполнилась и, скорее всего, не повторится вновь никогда. Я покидаю созданный нами с Османом мир с сожалением и грустью, словно вынырнув из красивой картинки в реальную, не совсем желанную, но совершенно привычную.

Словно здесь мы были другими, парой: счастливыми, близкими, нужными друг другу. Но чем дальше мы отъезжаем от Ялты, от дома деда и родственников Османа, тем дальше становимся друг от друга.

Наше мнимое, придуманное счастье рассыпается, будто карточный домик на ветру, километр за километром отдаляя нас, делая снова чужими, встретившимися на парковке семь дней назад.

Мы медленно становимся собой. Нет больше необходимости играть, улыбаться и целоваться на публику, нет зрителей. Всё исчезло, оставляя нас наедине с реальностью, в которую мы возвращались.

Мы почти не разговариваем в дороге, каждый думает о своём, и лишь иногда обмениваемся бессмысленными дежурными фразами.

Ночью я сажусь за руль, Осман спит до самого утра, избавляя меня от необходимости что-либо говорить и позволяя рассматривать его, запоминая и оставляя в памяти каждую чёрточку большого мужчины, который совсем ненадолго стал моим.

Жалею, что согласилась на эту поездку. Откажись я тогда, и мы бы никогда не встретились, никогда не познали друг друга.

Я запомню его навсегда, оставив в памяти будоражащие картинки близости с ним, его нежных прикосновений и ласки, которую Осман дарил мне.

За все те дни, что мы провели вместе, никто из нас не говорил о чувствах, ничего не обещал и не давал никаких клятв. Мы просто были временно вместе – это наш выбор. Возможно, если бы мы встретились раньше, если бы не было Камиллы и Виталика с их предательством, для нас сложилось бы всё совсем по-другому.

Но всё именно так, как есть и ничего не изменить. Нас уже не изменить.

Въезжаем на парковку к Орловым. Пора прощаться…

Смотрю в чёрные глаза, повернувшись к Осману всем телом, и не могу насмотреться напоследок…

Не знаю, что сказать, не могу ничего сказать. Язык неожиданно проваливается куда-то глубоко в глотку, не позволяя выдавить ни звука из себя.

Душа мечется внутри, кричит от осознания, что я его больше не увижу.

Сейчас мы другие. Мы уже не те мужчина и женщина, что уезжали с этой самой парковки неделю назад. Мы смотрим по-другому друг на друга, ощущаем по-другому, чувствуем по-другому. Между нами появилась связующая нить – тонкая и пока еле заметная, и в наших силах сделать её прочнее или же разорвать окончательно.

И я выбираю второе…

Потому что мы не верим: в себя, в людей, в верность и любовь, в то, что «мы» для нас возможно.

Наученным горьким опытом боли и обид, нам проще сделать шаг назад, так и не поборовшись друг за друга и своё возможное счастье. Наверное, все люди с выпотрошенной душой и уничтоженным сердцем такие. Мы не исключение для всех – исключение лишь друг для друга.

Осман молчит, будто собираясь с мыслями.

Что он скажет? Спасибо за «работу», за то, что была моей фиктивной девушкой, улыбаясь и знакомясь с моими родственниками? Спасибо за секс, который принёс нам обоим удовольствие? Мы лишь временно были вместе и всё просто закончилось?

Что? Что? Что?

Не хочу слышать речей сожаления с многочисленными «если бы». Просто не могу. Поэтому говорю то, что нужно.

– Молчи. Не нужно слов, – с трудом выдавливаю из себя каждый звук.

И выхожу из машины. Молча. Беру чемодан на заднем сидении. Молча. Иду к своей машине. Тоже молча. Не оглядываюсь, не смотрю на него.

Резкий звук прокручивающихся со свистом колёс, и гелик покидает парковку.

Вот и всё. Спектакль окончен.

Дома меня ждут мама и собранные чемоданы, которые Гоша выносит с важным видом на лестничную клетку. Сейчас я морально не готова вступать с ней в длительные дискуссии по вопросу жилья и снова ругаться.

Мне нужно побыть одной, собраться с мыслями, переварить всё, что случилось, понять, что я чувствую. А постоянные пререкания с ней усугубят ситуация лично для меня.

Поэтому ещё в дороге я звоню хозяйке квартиры, которую обычно снимаю и договариваюсь, что въеду прямо сегодня. На моё счастье, квартира свободна. Плевать на деньги и сколько я на это потрачу, главное сейчас – привести себя в чувства.

Весь процесс моего «выезда» мама, как ни странно, не сопровождает комментариями, молча наблюдая, как запыхавшийся и раскрасневшийся Гоша таскает чемоданы и сумки.

– Варя, – наконец, она заговаривает со мной, – мы с Гошей подумали, может мы продадим эту квартиру и его, и купим большую, а?

– И я совсем останусь на улице? – смотрю на неё злым взглядом. Красиво придумали. – Разрешение на продажу я не дам. Вопрос закрыт.

Хлопаю дверью и плетусь к машине с вещами. Мама что-то кричит сверху, но мне всё равно. Мало того, что раньше меня просто на время выгоняли, теперь она решила окончательно лишить меня жилья. Успокоюсь, приведу мысли в порядок и займусь жилищным вопросом.

Маленькая квартирка на окраине города, однокомнатная, с крохотной кухней и таким же санузлом, но уже безумно мне знакомая. Заношу вещи, сбросив их у порога, падаю на диван и начинаю рыдать.

Можно больше не сдерживаться, не забивать эмоции, не гасить в себе чувства. Сейчас можно плакать, чуть поскуливая от боли, которая разрывает чёртово наивное сердце.

Я знала, на что шла, был договор и условия, но почему же так тошно? Мы, женщины, всегда верим во что-то волшебное, что всё в конечном итоге окажется совершенно другим, а принц на белом коне просто затерялся в дороге, но обязательно доскачет.

Всю неделю я убеждала себя, что мы не подходим друг другу, не сможем быть вместе, что боль от предательства ещё жива, ничто не забыто.

Мне не нужны отношения и мужчина, пусть даже такой шикарный, как Осман. Что поверить заново не смогу. Но каким-то образом он проник в меня, влез под кожу, въелся намертво в мою душу и сейчас хотелось только одного – его рядом.

Я погрязла в нём, утонув в чёрном глубоком взгляде большого мужчины, который никогда не будет моим. А мне безумно хотелось к нему… Упасть в надёжные объятия, забыть про весь мир и быть лишь с ним, целовать только его, любить только его.

Но ему это не нужно. Чувства не нужны. Любовь моя чёртова не нужна. Я не нужна.

Любовь…

Я и сама не поняла, как он занял моё сердце, когда полностью завладел моими мыслями и чувствами. Когда весь мой мир сосредоточился на нём? Ещё в Крыму, в Ялте, или в тот момент, когда мы прощались, молча обмениваясь взглядами? Или в тот самый миг, когда я поняла, что больше никогда его не увижу?

Это особое щемящее чувство, когда тебе приходиться прощаться с человеком, о жизни с которым ты мечтаешь больше всего, отпустить его в ту жизнь, в которой он будет без тебя сейчас разрывало меня части.

В мире миллионы мужчин, кроме Османа. Он обычный, такой же, как и все. Но от его взгляда кровь закипает, а сердце так сладко и даже болезненно сжимается в груди, но тебе всё равно хорошо.

Удивительно хорошо, когда он просто рядом и вы разговариваете ни о чём, когда он касается тебя, вызывая миллионы сумасшедших мурашек в предвкушении сладкого поцелуя. С ним чувствуешь себя в безопасности, как дома, за каменной стеной. Конечно, он обычный человек, но теперь почему-то смотреть больше ни на кого не хочется. Потому что хочется только с ним – жить, любить, строить планы и смотреть на море…

Следующие три дня я просто лежу и смотрю в одну точку, прокручивая, словно на записи, в памяти все события прошедшей недели, вспоминая Османа, его улыбку, смех и глаза. Надеюсь, что напишет или позвонит, но телефон предательски молчит. Ему это не нужно.

Наконец, заставляю себя встать и разобрать вещи. На дне чемодана нахожу красную квадратную коробочку с украшениями. Наверное, Осман положил её, когда я вышла или была в душе. От воспоминаний сердце снова заходится в бешеном ритме, а слёзы заволакивают глаза.

Выхожу на кухню, завариваю чай. Смотрю в окно на привычный двор и понимаю: не нужен мне этот чай, эта квартира и город этот тоже не нужен без него.

Через неделю звонит Лерка, совершенно неожиданно для меня.

– Варь, ты дома? – на заднем фоне шумит машина.

– Нет. На съёмной квартире. Где обычно.

– Буду у тебя через десять минут, – отключается, даже не выслушав ответ.

Не понимаю, что она делает в моём городе. Звонок в дверь отвлекает от размышлений. Плетусь открывать, зная, что на пороге подруга.

– Привет. Да-а-а-а, жильё атас, конечно! Конура собачья больше. – Лера осматривает одну маленькую комнату.

– Пока у меня выбора нет. Не готова я сейчас с мамой бодаться, а мирно договориться вряд ли получится.

Она кладет на стол передо мной синюю папку и медленно придвигает ближе.

– Что это? – непонимающе таращусь на неё.

– Документы на квартиру. Осман купил тебе трёшку в новом районе, на другом конце города. Отличная квартира, с ремонтом и мебелью. Хоть сегодня переезжай.

Я непонимающе пялюсь на папку. Он всё-таки сделал то, что хотел.

– Варь, только не отказывайся, ты не в том положении. Он хотел как лучше, понимаешь? Сам не приехал, думал, ты в него этими документами кинешь, откажешься сразу.

Лучше бы приехал… Так я его хотя бы увидела.

– Я не откажусь, – беру папку и отхожу к окну. – Ты права – я не в том положении.

– Варь, – зовет Лерка тихо, – позвони ему…

– Зачем? – резко оборачиваюсь, встретившись с ней взглядом. – Ему это не нужно.

Подруга несколько минут пристально смотрит мне в глаза.

– У тебя сейчас взгляд, как тогда, три года назад, в день свадьбы. У него, кстати, такой же…

Внутри всё колышется, а потом резко замирает, останавливается, словно меня чем-то ударили. Неужели помнит? Неужели ему не всё равно?

– Ему не всё равно, Варь, поверь. Было бы всё равно, приехал бы сам и отдал документы, не опасаясь отказа. Не просил бы меня, не смотрел так, опуская глаза, пытаясь объяснить, зачем он это делает. Понимаешь?

– Понимаю… – По щеке предательски катится слеза.

Лерка подходит сзади, обняв меня за плечи.

– Я не знаю, что между вами произошло там, в Крыму, не знаю, что вас теперь связывает, но вижу, что ваши чувства друг другу глубже и больше, чем вы пытаетесь показать. Подумай и реши, что тебе на самом деле нужно.

– Лер, я знаю, что мне нужно. Поверь. Но не знаю, нужно ли это Осману.

Подруга обнимает ещё крепче, молча поддерживая.

– Ты с Робертом? – вижу во дворе под окнами чёрный мерседес.

– Нет, с водителем, Мишей.

– Моя машина в ремонте. Подбросишь в новую квартиру?

– Конечно. Собираемся.

Вдвоём быстро собираем мои вещи, затолкав в сумки, и загружаем в машину. Район, в котором находится моя новая квартира, только что отстроенный. Высокие многоэтажки с детской площадкой и зелёной зоной внутри.

Пятый этаж и шикарная трёшка. Совершенно новая мебель, здесь ещё никто не жил до меня. Просторная кухня-столовая, большая спальня и гостиная. Вся квартира отделана в нежных серо-сиреневых тонах.

Интересно, сам выбирал или помощнику поручил? Хотя какая разница. Зато теперь у меня есть своё жильё, не нужно скандалить с матерью и снимать конуру на окраине города.

На следующий же день решаю опробовать новую кухню, побаловать себя вкусной едой. Всегда заедала стресс, а сейчас аппетит и вовсе зверский – я заедаю свои переживания. Залезаю в интернет и натыкаюсь на блюда татарской кухни.

Я просто пробую: чакчак, катлама, азу, токмач, балеш, эчпочмак… Зачем мне всё это нужно, не знаю, но как ошалелая пробую приготовить всё, что нахожу. Мне почему-то думается, что именно это любит Осман. Азу, что так мне понравился в доме деда, получается очень вкусным, почти таким же, как и в Ялте.

Несколько дней пролетают незаметно в новом, интересном занятии. Я даже семена бабушки Гули сажаю в горшочек и ставлю на подоконник.

Словно специально издеваюсь над собой, делая всё, что напоминает об Османе. И тоскую…

Я не злюсь, не испытываю ненависти к нему или презрения. Мы лгали всем, но по отношению друг к другу были честны, когда договаривались об условиях поездки.

После него остались лишь приятные воспоминания. Это же хорошо, когда человек, уходя, оставляет в душе не горький осадок, не боль и холод, а приятную сладость и теплоту на сердце.

Нет обид. Нет ненависти. Лишь приятная грусть от того, что были моменты настолько хорошие, которые останутся в памяти надолго. Такие воспоминания хранишь, как самое ценное, светлое и хорошее. И только одно заставляет сожалеть – хочется повторения.

Через пару недель после приезда раздается звонок. Неизвестный номер с чужим кодом. Беру трубку и тут же слышу знакомый визг.

– Варя! Привет! Это Фи! – Она радостно пищит. – Как твои дела? Как живёшь? Чем сейчас занимаешься?

Куча вопросов. Я даже слово вставить не могу, просто не успеваю. Смеюсь, за секунду заразившись её озорной наивностью.

– Всё хорошо, Фи. Я теперь живу в новой квартире.

– Осман сказал. Рассказывал, что у тебя там с мамой в отношениях нелады, вскользь упомянул. Но я рада, что теперь всё хорошо. Очень рада!

Осман сказал… Значит, вспоминал обо мне в разговоре с сестрой, а может, она сама его спросила.

– Как он?.. – спрашиваю и закрываю глаза в ожидании ответа. Это вопрос, который меня интересует больше всего, и узнать ответ я могла только у Фи.

– Дед ему через день звонит, про тебя спрашивает. – Голос девушки сразу меняется, становится серьёзным. – Не знаю, что Осман ему говорит, но дед правду так и не знает. Просит твой номер, лично поговорить, но Осман, видимо, не даёт. Дед не знает, что у меня есть, а то бы давно позвонил тебе.

– Осман ему так и не признался?

– Нет, Варь, и пока, наверное, не стоит… – Фи неприятно запинается, нотки тревоги в голосе напрягают мгновенно.

– Почему? Что-то случилось? – После её слов тревога окатывает с ног до головы, будто это касается членов моей семьи.

– У деда здоровье не очень. И раньше было, а неделю назад хуже стало, намного. – Фи тяжело вздыхает. – Лежит, не встаёт совсем.

Я замираю. Дед мне очень нравится, я испытываю к нему симпатию и сейчас переживаю, как за родного человека.

– Скажи Осману, чтобы мой номер дал. Я сделаю вид, что мы вместе, лишь бы дед был спокоен, поговорю с ним.

– Варь, вы с Османом не разговаривали, не захотели по-настоящему, чтобы не фиктивно, а как пара?..

– Фи, ты не хуже меня знаешь, что думает Осман об отношениях и всей этой чуши под названием «любовь». Ему это не нужно.

– А тебе?

И вот что ей ответить? Правду? Или снова солгать, как Лере? Зависаю на минуту.

Я всё держу в себе, обманывая всех вокруг, но себя обмануть сложнее всего, потому что мысли о нём не дают покоя, выворачивают наизнанку, лишают спокойного сна. Моя душа мечется, запертая в клетке, изнывая от тоски по большому мужчине.

– Нужно, – честно признаюсь. – Но лишь одного моего желания мало.

– Я понимаю. – Фи мнется. – Я прощаюсь, Варь, но ещё позвоню, обязательно. Хорошо?

– Звони. Держи меня в курсе, как у деда здоровье.

После разговора с Фи становится ещё тоскливее. Словно всколыхнулись все немного потухшие воспоминания о Ялте и неделе, проведённой в доме деда.

Мысленно я снова там, рядом с этими людьми. Даже неприятного Ахмеда вспоминаю с сожалением и теплотой. И очень переживаю о здоровье деда. Если позвонит, солгу, лишь бы всё с ним было хорошо.

Но никто не звонит, ни Фи, ни дед – телефон молчит. И вот когда я уже убедила себя в том, что, наверное, всё наладилось и деду лучше, раздается звонок.

На экране высвечивается «Осман».