Глава 18

Осман

Варя была права – время не лечит.

Лечит другой человек. Приходит в твою жизнь, врывается морским бризом, стирая, словно ластиком, всё гадкое, мерзкое и дерьмовое, что было до него, вносит в твой израненный мир свет и тепло.

Это происходит незаметно, но когда это тепло исчезает, словно свет меркнет, будто погасли разом все фонари на освещённой улице и ты в кромешной темноте тыкаешься носом в острые углы, потеряв жизненный ориентир.

Я потерял свой жизненный ориентир – Куколку. Мои фонари погасли, когда она вышла из моей машины там, на парковке. Только я сразу этого не понял, не уловил, остро не почувствовал.

В последнюю ночь, когда Варя сладко спала в моих объятиях, я не спал. Обнимал её, прижимая к себе, вдыхая божественный запах волос и запоминал, впитывая в себя аромат желанной женщины.

Шептал всё, что хотелось сказать на другом языке, потому что боялся сказать так, чтобы поняла, сомневался, что услышу то же самое в ответ. Но мне нужно было выговориться, скинуть то, что сжигало внутри.

Практически всю дорогу ехали молча, лишь иногда обмениваясь ненужными словами. А нужные будто застряли в горле, и я не мог сдвинуть их с места.

Я столько всего хотел сказать. Что она нужна мне до боли, до хрипоты, до крика. Я готов. Я снова готов. Готов к этой боли, насколько бы сильной и уничтожающей она ни была после. Я доброволец, который первым поднял руку с криками: «Я готов. Я хочу». Готов утонуть в этом прекрасном чувстве, погрузиться, рухнуть в него без страховки, на свой страх и риск, чем бы всё это ни закончилось для меня.

Но как только я собираюсь всё это выкрикнуть, сказать ей в глаза, она останавливает, резко обрубая:

– Молчи. Не нужно слов.

И уходит. Молча. Ни разу не оглянувшись.

А у меня в этот момент словно адское месиво под рёбрами переворачивается, перекрывая кислород. Ударяю с силой по газам, лечу, как бешеный, по городу в свою квартиру, чтобы остаться одному, перевести дыхание.

Большая элитная квартира, которой я так гордился, кажется мне огромным торговым центром, в котором холодно и неуютно, а по пустым залам эхом разносится моё тяжёлое дыхание.

Ушла. Даже шанса нам не дала. Значит, ей всё равно. Значит, правду говорила, не желает ничего чувствовать.

Все выходные просто лежу, уставившись в одну точку. А в мыслях только она, воспоминания лишь о ней и запах на коже только её.

Просыпался и шарил по постели ладонью, по привычке искал Куколку рядом. А потом вспоминал, что её больше не будет в моей жизни. Никогда не будет.

О Камилле я теперь не вспоминал. Её больше не было внутри. Теперь во мне жила лишь Куколка, с пепельными кудряшками и голубыми огромными глазами, словно бескрайний океан.

Дед звонит через день, спрашивая о Куколке. Звонит бабушка Гуля, спрашивая о Куколке. Родственники спрашивают о Куколке.

Куколка, Куколка, Куколка, Куколка…

Это слово бесконечной каруселью крутится в голове, не давая ни на секунду забыть о ней.

Через неделю, собравшись с мыслями, всё-таки исполняю то, что хотел. Покупаю ей квартиру – большую и светлую. Пересмотрел много вариантов, но остановился на этой – она идеально подходит Варе, создана для неё.

Документы сам не везу, откровенно боюсь, что она швырнёт ими в меня, откажется. Поэтому прошу Леру, чтобы отвезла, чтобы уговорила не отказываться. И Лера смогла. Позвонила, рассказала, что Варя уже в новой квартире, вместе перевозили вещи.

Я ликую. Откровенно радуюсь, что теперь Куколка будет жить спокойно: никто не будет выгонять её из дома, а новые мужчины матери будут как можно дальше. Хочу, чтобы она была счастлива. Пусть без меня, пусть с кем-то другим, но счастлива.

Сейчас я понимаю: наверное, это и есть любовь, когда дорогой для тебя человек счастлив. Пусть обнимает и целует его кто-то другой, пусть засыпает он не в твоих объятиях, но ему хорошо и спокойно.

Много раз хочу позвонить, почти набрав номер Вари, но совершенно не могу придумать причину для разговора.

Ни одной, мля, чёртовой причины!

Просто спросить, как у неё дела, кажется глупым, расспросить, как живёт, тем более. Что сказать? О чём спросить? И нужно ли ей это?

Дед спрашивает о Варе, просит дать номер, а я отказываюсь, постоянно придумывая причины её отсутствия. Откровенно вру, скрывая истину: мне кажется, как только озвучу всю правду от начала и до конца, крохотная надежда на счастье, которая теплится в душе, исчезнет, испарится, иллюзия развеется в тот же миг. Хотя, на что я надеюсь, мне и самому не понятно.

Фи звонит и рассказывает, что здоровье деда пошатнулось, значительно ухудшилось и он почти не встаёт. Теперь точно нельзя признаваться – для него это будет удар. Буду врать и дальше, пока не наступит удачный момент для правды.

Вот только наступает он неожиданно… Звонок Фи отвлекает от документов.

– Осман, деду совсем плохо. – Обеспокоенный голос сестры тревожно звенит внутри.

– Насколько?

– Совсем… Он просит тебя приехать… с Варей. Хочет увидеть вас обоих до того, как…

– Не произноси этого слова! – почти выкрикиваю.

– Я лишь передаю его слова, и только. И его просьбу.

– Варя не согласится. Скажет, что я придумал причину, лишь бы заставить снова притворяться, лгать, поехать со мной в Крым.

Уверен – не согласится! Не захочет снова видеть меня.

– Она знает про деда, я ей звонила неделю назад. Рассказала. Позвони ей. И прилетай как можно быстрее, лучше прямо завтра, – настойчиво твердит сестра в трубку.

– Я всё понял, Фи. Буду завтра.

Фи отключается. Кручу смартфон в руках, решаясь на звонок. Если не позвоню сейчас, буду обдумывать и взвешивать, точно не решусь.

Я тут же набираю номер Вари. Вот тебе и повод, не совсем приятный, но всё же.

Она берет трубку почти сразу, и я от неожиданности замираю. Почти забыл её голос.

– Привет, Варь.

– Привет… – Она всхлипывает или мне просто хочется, чтобы она так эмоционально реагировала на меня?

– Звонила Фи, сказала деду совсем плохо, – сразу перехожу к делу, пока она меня слушает. – Он просит приехать, нас обоих. Я понимаю, если ты откажешься, не пожелаешь больше врать, не захочешь со мной…

– Я согласна. Когда едем?

Облегчённо выдыхаю, когда соглашается. Предвкушаю, что увижу её снова.

– Летим. Завтра. Рейсы только в аэропорт Симферополя, оттуда Адиль заберёт. Сейчас сезон, рейс есть только после обеда из Москвы. Тебя забрать?

– Нет. Сама приеду, только адрес напиши.

– В два ты уже должна быть здесь, у меня.

– Я буду. До завтра.

Отключаюсь и, кажется, даже не дышу. Завтра мы с ней увидимся. Всё, как три недели назад: вдвоём в доме деда. Только вот повод не праздничный, а совершенно дерьмовый.

Но мой старик крепкий, уверен, всё будет с ним хорошо. Очень хочу, чтобы было хорошо.

Варвара

Отключаюсь, а у самой руки трясутся и тело колотит в ознобе.

Я слушаю его голос, улавливая каждую эмоцию, каждую произнесённую интонацию. Почти не дышу, пока Осман говорит, чтобы ничего не пропустить.

Слёзы дорожками стекают по щекам, но я не выдаю себя, ни разу не всхлипываю, стараясь говорить твёрдо и уверенно.

Соглашаюсь не раздумывая, не сомневаясь ни секунды. Повод нашей встречи грустный, но даже если бы он просто сказал ехать с ним, не отказалась бы. Мчалась бы сломя голову, только бы увидеть снова, почувствовать, быть с ним рядом.

Еле дожидаюсь утра, кажется, совсем не сплю, лишь на время проваливаясь в дрёму. Сумку собрала ещё вчера, сложив много, не знаю, насколько останемся в Ялте.

Еду, нет – лечу к нему, с содроганием представляя, как увижу Османа, как посмотрю в эти такие нужные, чёрные глаза. В два часа уже на стоянке возле его дома, переминаюсь с ноги на ногу в ожидании.

Поворачиваюсь и вижу Османа. Даже закрываю глаза от эмоций, захлестнувших тут же: резко бросает в жар до беспамятства, затем тут же в холод до колик в руках, а потом нервная дрожь пронзает тело. Не могу смотреть на него, иначе прямо здесь позорно разрыдаюсь.

– Поехали? – Родной низкий голос пронизывает насквозь.

– Да.

Молча забирает сумку из моих рук и идёт к машине, загружая в багажник. Через час мы уже в самолёте, ожидаем вылета. Наши места рядом, но я не смотрю на него, просто не могу, с трудом контролируя свои эмоции.

Мне безумно хочется заглянуть в его глаза, увидеть в них тепло и радость встречи, но в то же время мне страшно, если на дне плещется равнодушие.

Весь полёт я делаю вид, что сплю, лишь иногда отмечая его движения рядом.

Последние несколько дней меня тошнит, но я списываю это на своё бесконтрольное обжорство из-за постоянных переживаний. Сейчас тошнота усиливается, возможно, потому, что я впервые лечу в самолёте.

Адиль уже ждёт нас в аэропорту, встречает один, без Сабины. Осман садится вперёд, всю дорогу обсуждая с братом здоровье деда, которое, как выясняется, ухудшилось через неделю после нашего отъезда.

Дед почти не встаёт, ему трудно передвигаться, постоянно находится в своей спальне. Не вмешиваюсь, лишь слушая новости и комментарии Османа. Адиль говорит, что нам приготовили ту же спальню, что и в прошлый раз.

Я даже не подумала!

Не подумала, что придётся спать с ним в одной постели не прикасаясь, не имея права обнять, спать на самом краешке, радуясь лишь тому, что он рядом, в одной комнате, дышит со мной одним воздухом.

Заходим в дом. Проходим к дверям спальни Мурада Абдулхамидовича и замираем.

– Дед вас ждёт, – говорит Адиль. – И, кстати, поздравляю!

– С чем? – произносим с Османом в один голос.

– Сейчас всё узнаете. – Адиль указывает на двери, давая понять, что в спальне нас ждут новости.

Большая спальня, пропитанная насквозь запахом лекарств, тошнотворным и противным. Дед на кровати, кажется, исхудал, став ещё меньше. Сразу видно – он болен.

Сглатываю противный ком, понимая, что Фи не зря паниковала, когда говорила о его здоровье. Возле кровати глубокое кресло, видимо, для посетителей.

– Дед, привет, – Осман говорит негромко, – как ты себя чувствуешь?

Пожилой человек с трудом открывает глаза, тут же улыбаясь. Но улыбка вымученная, а взгляд уставший.

– Внук. Прилетел. И Варенька, – показывает рукой на кресло, и я тут же присаживаюсь, беру его руку в свою. – Не очень, Осман.

– Я могу чем-то помочь? – Голос Османа надо мной, он стоит, опираясь на спинку кресла.

– Можешь.

Дед хочет приподняться, занять положение сидя, помогаю ему с подушками, бережно подкладывая.

– Как видишь, я совсем сдал. Детей твоих, видимо, уже не увижу.

– Дед…

– Молчи. Я не закончил, – останавливает Османа, перебивая. – Но хочу, чтобы ты выполнил желание умирающего. Сделаешь?

– Всё, что угодно, дед. Только скажи. – Осман отвечает не раздумывая.

– Вы можете сомневаться, планировать и раздумывать долго, но у меня времени совсем немного. Я хочу погулять на вашей свадьбе.

Замираю в ожидании продолжения, и Осман, кажется, тоже. Интуитивно понимаю, что сейчас дед выдаст что-то, что совершенно нас шокирует.

– Поэтому завтра вы с Варенькой женитесь.

Обалдеть! Женитесь? Мне не послышалось? Он серьёзно? Завтра?

Я с трудом принимаю всё сказанное сейчас, чувствую себя в бреду, будто это всё не со мной сейчас происходит. Стоит лишь моргнуть – и сон развеется.

– Регистрация в ЗАГСе в одиннадцать утра, банкет в ресторане заказан на пять, приглашения разосланы, будет триста человек. Твой костюм готов, платье Вареньки в вашей спальне, кольца куплены. Вроде бы всё… – Он прикрывает глаза, вспоминая. – А, стилист приедет к восьми. Да, теперь ничего не забыл.

Сказать, что это шок, ничего не сказать. Ехали к умирающему, а приехали, оказывается, на собственную свадьбу. И какая, к чертям, свадьба, если Осману это не нужно? Я не нужна. В качестве жены тем более.

– Дед, ты серьёзно? – Осман до конца не верит, как и я в принципе.

– Абсолютно. Отрицательный ответ не принимается. Уже девять вечера, поэтому советую идти отдыхать и хорошенько выспаться. Завтра будет насыщенный день. А у вас, как у жениха и невесты, так вообще очень сложный. Я устал, мне нужно отдохнуть.

Жестом указывает на дверь и прикрывает глаза. Я медленно встаю, до конца не веря в указания Мурада Абдулхамидовича. Понимаю – фиктивные отношения, понимаю – играть пару на публике, но жениться…

Кажется, мы оба с Османом в лёгком шоке. Молча идём в спальню привычным маршрутом, оба молчим, никак не комментируем только что полученную информацию.

Открываю дверь и замираю на пороге.

Посреди комнаты на манекене красуется потрясающее свадебное платье: пышное, украшенное стеклярусом и небольшими бусинами, скромный лиф без рукавов опускается воланами на плечи, открывая зону декольте. Уверена, что выбирала его Фи.

Хорошо хоть, что не безумно пышное, как у Сабины на свадьбе, в таком ни в одну машину не влезешь.

О чём я думаю? О платье? Мне нужно подумать о женихе, от которого я и слова за полдня не услышала в свою сторону.

Подхожу ближе, разглядывая наряд, пристально рассматриваю, представляя его на себе.

– Куколка, тебе нравится?