Яна Синичкина

Сознание возвращалось мучительно медленно. Сначала были только ощущения. Только боль всепоглощающая, продирающая до самого естества.

Холодная, твёрдая поверхность под спиной. Шею, запястья и лодыжки сковали металлические обручи. В вены на руках и подключичную область впились тонкие, жгучие иглы. Мерзкие датчики, расположенные на груди, висках и, кажется, вдоль позвоночника. И всепроникающий, сладковато-химический запах, от которого сводило зубы. Запах румдалской лаборатории. Кошмара, в который я снова провалилась.

Попыталась открыть глаза, но далось мне это далеко не с первой попытки, а когда всё же смогла это сделать, то увидела размытый белый потолок, испещрённый паутиной светящихся трубок и стерильных ламп. Боковым зрением отметила мониторы с мигающими на них графиками, стальные стойки с капельницами, трубки, провода, которыми были обвешано моё парализованное тело.

И тогда я услышала знакомый тихий, довольный голос, напевающий какой-то странный, но мелодичный напев. Медленно с огромным трудом повернула голову, чтобы убедиться в том, что мне почудилось. И действительно за стеклянной перегородкой в соседнем помещении стоял Имриш Дар.

Док смотрел на большой голографический экран, где, кажется, отображались мои показатели. На его лице играла улыбка учёного, который только что сделал гениальное открытие. Хотя нет. Это была улыбка хищника, нашедшего идеальную жертву.

Он заметил мой взгляд. Не торопясь, вышел из-за перегородки и приблизился ко мне. Его шаги звучали как набат в стерильной тишине, противно ударяя по чувствительному слуху.

– Проснулись, капитан Синичкина? – произнёс он с почти отеческой заботливостью, которой не было в его глазах. – Прекрасно! Ваши показатели… просто восхитительны. Нейронная адаптация к введённым модификаторам идёт быстрее прогнозов. Пси-резонанс стабилизируется. Тело принимает изменения и достаточно быстро к ним адаптируются. Вы потрясающий материал.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Челюсти едва слушались.

– Тише, тише, не напрягайтесь, – он положил холодную руку мне на лоб, и мне захотелось вырваться, укусить, сделать что угодно, лишь бы сбросить это прикосновение. Но я могла только смотреть. – Мы достигли важного этапа. Предыдущие… обработки румдалцев были грубы, направлены лишь на физическое усиление и внедрение базовых способностей. Но я вижу твой потенциал, он гораздо выше, чем они думают. Идеальная пара для любого ридалца или румдалца.

Он склонился ко мне, и его шёпот стал сладким, ядовитым:

– Скоро, очень скоро, мы перейдём к самой интересной части. К подготовке к оплодотворению. Ваше тело, капитан, станет идеальным инкубатором. Но не для каких-то тупых солдат, а для нового вида. Для существ, которые объединят в себе силу риндалцев, адаптивность румдалцев и… ту самую, архаичную, но такую пластичную человеческую основу. Я буду отцом новой эволюционной ветви, а вы – её матерью.

От его слов внутри всё оборвалось. Не страх. Это было гораздо хуже. Глухое, животное отвращение, смешанное с такой яростью, что перед глазами поплыли чёрные пятна поплыли. Матерью новой эволюционной ветки? Инкубатором? Вот для этого вот безумца?

– Ты-ы-ы… – выдавила с силой сквозь стиснутые зубы. Голос был хриплым, но каждое слово било, как молот. – Ты сдохнешь… первым… Дар. Как только я отсюда выберусь. Клянусь!

Он не рассердился. Он рассмеялся. Искренне, весело, как будто услышал лучшую шутку в жизни.

– Думаю, не выруби я Дина, он бы сказал нечто подобное. Хотя взглядом он явно попытался разобрать меня на составляющие, – ответил док, а я ощутила лёгкую радость от того, что Дин жив, которую почти сразу сменил ужас, от осознания, что он тоже мог стать подопытного этого гада! А док, между тем, продолжил: – Мне нравится ваш пыл и сила духа, капитан. Без этого… было бы скучно. – Он выпрямился и подошёл к стойке с капельницами. Его пальцы скользнули по прозрачным трубкам, пока не нашли ведущую к катетеру на внутренней части моего локтя. Там уже текла какая-то прозрачная жидкость, но док отсоединил баночку и присоединил другую, поменьше, с густой жидкостью цвета густой крови, заставив меня внутренне похолодеть.

– Но пыл нужно направлять в нужное русло, – продолжил он спокойно, нажимая на поршень. – А для этого… я немного обновил протокол. Румдалцы использовали грубые катализаторы. Я же разработал более… тонкий инструмент. Он не будет ломать вашу ДНК, ведь там уже есть примесь риндалской крови в том числе. Однако он убедит её ещё немного измениться. Через боль, конечно. Без боли эволюция невозможна.

Бордовая жидкость поползла по трубке, а я замерла, вспоминая ту агонию, которая до этого разрывала меня изнутри в лабораториях румдалцев. Ту самую, после которой хотелось лишь умереть.

– Нет… – прошептала я, и в этом шёпоте была вся моя ненависть и ужас.

– Да, – мягко ответил Дар, наблюдая, как красная жидкость достигает катетера и исчезает в моей вене.

Сначала ничего. Потом я ощутила тепло, расползающееся от точки ввода по руке, к груди, дальше. Постепенно тепло стало жаром. Жар сменился нестерпимым огнём, который, кажется, стал поглощать каждую клетку.

Боль ощущалась на уровне молекул, на уровне самой жизни. Будто моё тело разбирали на атомы и собирали заново. Кости горели, мышцы скручивало в судорогах, которых я не могла проявить из-за паралича. По коже бежали мурашки, напоминающие миллион игл разом, вонзившиеся в тело. В ушах зазвенело, мир поплыл.

Я пыталась кричать, но звук застрял где-то глубоко внутри, вырываясь лишь беззвучным хрипом. Глаза закатились, я видела лишь расплывчатый белый потолок и лицо Дара, склонившееся надо мной с научным интересом. Он что-то записывал на планшет и кивал, что-то приговаривая.

Его голос доносился сквозь гул в ушах, как из-под воды. Я больше не могла думать. Только чувствовать. Всепоглощающую, бесконечную агонию. Внутри что-то ломалось, что-то перестраивалось, что-то новое, чужое и ужасное, пыталось прорасти сквозь пепел моей воли.

Единственным якорем, последней мыслью в этом хаосе боли, стала не молитва о смерти. Нет.

«Когда выберусь, убью тебя, Дар!»

Этот обрывок мысли, дикий и кровавый, пульсировал в такт жжению в висках. Он был слабее боли, но он был. Как мысль о том, что я обязательно должна найти Дина.

Тьма, накатывающая на меня, на этот раз казалась не фиолетовой, а багровой, цвета той жидкости во флакончике. Но и она не была спасительной, а скорее, изматывающей.