Глава 11

Яна Синичкина

Дни слились в однообразную, стерильную муку. Но я была терпеливой, за прошедшие дни я стала идеальной ученицей. Покорной, податливой, благодарной за каждую кроху внимания и за каждое уменьшение дозы «подготовительных» препаратов. Дар купался в своём триумфе. Он видел перед собой послушный материал, который начинает принимать свою «великую судьбу».

Я ела безвкусные питательные смеси, которые он приносил, ведь альтернативы не было, а силы были нужны, поэтому отказываться, какими бы неприятными они ни были, не стоило. Делала простые упражнения на координацию под его наблюдением, старательно изображая плавные, чуть неуверенные – как у того, кто только учится владеть вновь изменившимся телом. Хотя первые пару дней я даже не притворялась. После того, что он мне закинул в организм, пока я была без сознания, тело меня не очень хорошо слушалось. Но адаптация в этот раз прошла значительно быстрее. Говорила мало, имитируя тихий и безвольный голос. А вот слушала жадно, вылавливая каждое слово и оговорку про то, были ли уцелевшие с базы, кроме меня, Тайрса и предателя.

И сегодня он проговорился. Стоя у голографического терминала, просматривая какие-то данные, он удовлетворённо хмыкнул.

– Прогресс стабилен. Пирокинетический и телекинетический модули стабилизированы на уровне, превышающем базовые показатели доноров. Эмпатия… несколько гиперактивна, но это можно направить на усиление связи с потомством. А вот гидрокинетический потенциал пока спит. Интересно… – он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнул тот самый, безумный огонёк исследователя. – Мы добавили в тебя столько всего, капитан. И всё прижилось. Представляешь? Мало кто из риндалцев совмещает в себе больше двух способностей. А у тебя… давай посчитаем.

Он стал загибать пальцы, как ребёнок, перечисляющий игрушки, а я вся обратилась в слух, ведь до сих пор не знала, сколько всего в меня успели запихнуть.

– Пирокинез – от риндалского сержанта с пограничного поста. Сильный, нестабильный парень, но гены дали отличный результат. Телекинез и эмпатия от тех же пограничников, которых в своё время отловили румдалцы. Гидрокинез достался от Анкорра Сина, которого им удалось взять в плен тогда, когда они охотились на сына Тайрса. Тебе должны были добавить телепатию, но пока не удалось поймать достойного кандидата, который обладал бы такой же силой, как Тайрс Нат, а этот риндалец, как обзавёлся семьёй, так и перестал нос с Риндала высовывать. Так вот, гидрокинез я ещё подумаю, как разбудить… Но, кроме этого, – он улыбнулся, и это было самое отвратительное, что я видела: – Я добавил тебе ещё два сюрприза. Целительство. Базовая способность, но усиленная почти до моего уровня, была взята у молодого риндальского лекаря с передовой. И… аэрокинез – управление воздушными потоками. Скромный такой талантик, от пилота-истребителя, которого, увы, спасти не удалось после аварии, но генный материал был превосходного качества.

Я сидела на краю койки, опустив голову, чтобы скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Не от страха. От чистой, леденящей ярости. Шесть! Шесть разных пси-способностей, насильно впихнутых в одно существо, коим являлась я. И я действительно до сих пор не понимала, как относиться к самой себе, не человек, не румдалка, не риндалка, гремучая смесь из трёх рас, вот кто я. Они не просто экспериментировали. Они собирали коллекцию пси-способностей. И всё это во мне.

– Вы… забрали их с базы? – спросила я тихо, голосом, полным наивного ужаса. – Этих… доноров?

Дар махнул рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи.

– Не совсем. Некоторых… перевели на другие объекты для более тщательного изучения. Их вклад в науку бесценен. Особенно сейчас, когда на основе твоего удачного проекта мы начинаем работу над другими землянками. Их собрали ещё при нападении на Академию Содружества, но пока не трогали, оставив в медикаментозном сне. Но теперь, пожалуй, можно браться и за них, – он сказал это так небрежно, будто сообщал о новой партии лабораторных мышей. – Из тысячи с лишним экспериментов ты оказалась первой и пока единственной.

Другие землянки. Эта мысль ударила с новой силой. Неужели мой номер «1067» – количество загубленных до меня жизней, где я стала первым удачным образцом?

– А… генерал-майор Дин? – рискнула я спросить, подняв на него глаза, полные поддельной, тупой покорности, хотя на самом деле хотелось рвануть вперёд и свернуть ему шею, или ещё что-нибудь сделать, чтобы помучился. – Он тоже… донор?

Лицо Дара на мгновение стало каменным. Потом он фальшиво рассмеялся.

– О нет, нет. Дин – особый случай. Его ценность не в грубом генетическом материале. Его разум, воля… уникальная блокированная связь. Он нужен для… более тонкой работы. О нём не беспокойся.

Он сказал «не беспокойся», но в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение? Неужели Дин не поддаётся какому-то воздействию? Или его воля оказалась крепче, чем рассчитывал этот безумец? А ещё, получается, Дин жив. Вот что сейчас важнее всего!

Как бы ни хотелось спросить у этого гада про возможность потренироваться в управлении пси-способностями, поняла, что не стоит этого делать, чтобы не вызвать подозрений. Ошейник с блокировкой способностей уже еле справлялся с моими способностями. Я это чувствовала, потому как мне стало удаваться методично понемногу воздействовать на Дара эмпатией. Сегодня чуть не спалил это, но, на моё счастье, он был слишком поглощён своим бахвальством.

Однако после этого визита я поняла: время притворства подходит к концу. Я узнала главное о наличии других пленников на этой базе. И что Дар, упивающийся своей гениальностью, стал слеп и глух к реальной угрозе прямо у него под носом.

Я начала готовиться по-настоящему. В часы, когда меня оставляли одну, продолжала изучать саму себя, насколько это было возможно с дурацким ошейником на шее. Я не пыталась вызвать пламя или двигать предметы – это бы сразу засекли датчики, а сосредотачивалась на том, что нельзя было измерить. Именно на ощущении других способностей. Из семи перечисленных, именно эмпатия давалась проще всего, хотя на военной базе риндалцев во время тренировок лучше всего откликались пирокинез и телекинез. Или я просто боялась эмпатию? В любом случае я научилась её фильтровать. Отделять свой страх от холодного безразличия охраны за дверью, или снижать уровень воздействия на меня почти безумной радости и предвкушения от Дара.

И да, самым сложным в моей игре в послушную куклу было скрывать растущую силу. Дар, уверенный в своей победе, вливал в меня всё меньше седативных препаратов. Благодаря чему мой организм восстанавливался быстрее. Слабость отступала, сменяясь лёгкостью в теле. Я маскировала это под «успешную адаптацию», под его же лесть о «прекрасных результатах».

– Ты становишься совершеннее с каждым днём, – говорил он, снимая показания с датчиков. – Осталось чуть-чуть, и мы приступим к самому приятному этапу в эксперименте.

Я в ответ опускала глаза и кивала, бормоча что-то благодарное. А сама уже обдумывала план побега. По звукам шагов за дверью, по интервалам между визитами Дара, по редким обрывкам разговоров, доносившихся из коридора. Лаборатория была не очень большой. Основной блок – здесь, с моей камерой и операционной. Блок анализа, где Дар хранил данные о ходе эксперимента со мной и куда был доступ только у него. И, кажется, было ещё одно или два изолированных помещения недалеко от меня. Для других «успешных образцов»? Или в одном из них держали Дина?

Мой план побега строился на двух китах: на полной потере бдительности Дара и на одном точном ударе. Мне нужен был момент, когда он будет рядом один, без охраны, уверенный в моей полной безвредности. И мне нужно было решить, какую из сил использовать первой. Ту, что ударит без предупреждения. Ту, против которой у него не будет защиты.

Лесть, от которой иногда сводило челюсти, настолько не хотелось говорить Дару что-то хорошее, стала моим щитом и оружием:

«Вы такой гениальный, доктор Дар». «Я так благодарна, что вы направляете меня». «Я начинаю понимать величие вашего замысла». «Вы просто невероятны!»

Он пил эти слова как нектар. Его тщеславие было ахиллесовой пятой в его броне из безумия и высокомерия.

Сегодня, когда он уходил, довольный моими «показателями готовности к следующему этапу», я позволила себе крошечную, почти незаметную улыбку. Не покорную. А ту, что бывает у пилота, когда он видит перед собой просчёт в системе ПВО противника и знает, что сейчас вгонит в эту брешь свою «Птичку».

Лёгкая дрожь пробежала по кончику хвоста – не от слабости, а от предвкушения. Я прикрыла глаза, изображая сон, но постепенно и сама в него провалилась.

«Скоро, Дар, ты узнаешь, каково это – когда твоё идеальное творение кусает тебя за руку».