Тайрс Дин

Тишину лаборатории нарушал только равномерный писк мониторов, отслеживавших мои жизненные показатели. Я лежал на жесткой кушетке, чувствуя знакомую слабость от коктейля препаратов, которые вводили мне вот уже который день. Руки были зафиксированы наручниками, на шее – холодный, ненавистный ошейник-подавитель. Мысли работали медленно, утопая в липкой апатии, которую старался пробить лишь стальной стержень воли.

 «Держись. Думай. Ищи слабину и способ отсюда выбраться».

И тут дверь, с шипением отъехала в сторону, не вписываясь в привычные проходы Имриша. Повернув голову, увидел, что в проёме замерла фигура, очень похожая на женскую. Моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Это была Яна.

В длинном лабораторном халате, немного болтающемся на её хрупких плечах, и с диким блеском в широко распахнутых глазах. Она сжимала в руке знакомую ключ-карту, осматривая помещение. От неё веяло хаосом, адреналином и… чем-то другим, тревожно-сладким. Шумно вдохнул.

Мой разум на секунду отказался верить. Галлюцинация? Новая игра Имриша? Но нет её образ был слишком реален, слишком ярок. Я слышал её сбившееся дыхание, видел, как вздымалась грудь под белой тканью, ощущал её аромат.

Наши взгляды встретились. В её глазах читалась решимость и какая-то лихорадочная спешка. Она шагнула внутрь, и я, не отрывая от неё глаз, медленно, едва заметно перевёл взгляд на потолок, туда, где была камера, а затем – на стену слева от входа, где находился ручной выключатель дублирующего питания и локального освещения, рядом с которым был и маленький, неприметный тумблер от камеры.

Она поняла с полуслова. Немного нервно мотнув хвостом, рванула к стене, шлёпнула ладонью по тумблеру. Огонёк на камере погас, а Яна закрыла дверь и быстро подскочила к моей кушетке. Горячими дрожащими пальцами она потянулись к замку ошейника на моей шее.

– Тише, тише, всё хорошо, – прошептала она, но её шёпот был сдавленным, прерывистым, словно она сейчас успокаивала сама себя. Ключ-карта дрогнула у замка, раздался щелчок, и шея освободилась от ненавистного ошейника.

Я вдохнул полной грудью, впервые за дни пребывания в этой дыре почувствовав прилив собственной силы, хоть и ослабленной. Яна же принялась за катетеры. Её движения были удивительно ловкими и бережными, несмотря на явную дрожь в пальцах. Она старалась не смотреть мне в глаза, её взгляд скользил по моим рукам, по коже, куда были воткнуты иглы, но только так. Словно, ей было неловко? Или я неприятен? При этом я чувствовал исходящий от неё жар. Не просто тепло, а настоящий, физиологический жар, будто внутри неё горел костер.

– Яна, что с тобой? – тихо спросил, когда она, освободив мои руки от игл, взялась за наручники.

– Потом. Всё расскажу. Надо… – она тяжело вздохнула и сдавленно добавила: – надо выбираться отсюда побыстрее.

Яна отстегнула последний замок, и мои руки обрели свободу, а потом и ноги. Я приподнялся, сел на краю кушетки, оказываясь с ней лицом к лицу. Она стояла между моих ног, так близко, что её жар ощущался кожей. Яна вздрогнула, будто от прикосновения, хотя я её не касался, и приоткрыла влажные, припухшие как от поцелуя губы, лизнув их кончиком языка и чуть прикусывая нижнюю, привлекая этим моё внимание к ним. Потом что-то пробормотала не совсем понятно, слова потерялись в хриплом выдохе. И вдруг… Она наклонилась и поцеловала меня.

И этот поцелуй разительно отличался от того, который случился у нас на базе. Он был каким-то отчаянным, голодным. Едва я попытался возразить, чуть разомкнув губы, как её язык тут же вторгся требуя, умоляя, заставляя. Я опешил от такого напора. Что-то мне подсказывало, что это не просто так. Может, Дар успел её чем-то накачать? Она же потом пожалеет о том, что может случится прямо здесь и сейчас. Поэтому я мягко, но твёрдо упёрся руками в её плечи, пытаясь отодвинуть и разорвать этот распаляющий поцелуй, а котором я уже и не думал мечтать.

– Яна, стой… – начал я, когда мне удалось ненадолго высвободиться, но она, словно не слыша, с силой, которой я от неё не ожидал в таком состоянии, рванулась вперёд. От неожиданности я опрокинулся на спину на кушетку, а она оказалась сверху, прижавшись всем телом, и снова поцеловала. На этот раз глубоко, властно, лишая воли и разума.

И что-то во мне сорвалось. Может, дни плена, беспомощности, может, ярость ко всему, что с нами сделали, а может, этот жар, исходящий от неё, сладкий, густой запах её кожи, смешанный с лёгким ароматом страха, вскружил голову… Но в итоге мой разум потонул в волне чистой, примитивной потребности.

Переместил руки и сомкнул их на её спине, впиваясь в ткань халата, прижимая к себе ещё ближе. Всемилостивая Рамада! Яна для меня – самая желанная женщина во Вселенной! И сейчас, пусть хоть ненадолго, но она моя и только моя! Даже если потом будет больно, я не буду сожалеть о том, что случилось и запомню на оставшуюся жизнь.

Наши языки сплелись в яростном, безумном танце. Она издала мне в губы глубокий стон, наполненный почти болезненного облегчения, и стала тереться о моё тело, повторяя движения, как тогда, в спортзале, но теперь в них ощущалась чистая, неконтролируемая нужда.

Её рука скользнула между нами, нащупала мой уже поднявшийся, отозвавшийся на всю эту безумную ситуацию, бугор, и сжала его через тонкую ткань штанов. Меня словно током прошибло. Сдержанность, контроль, долг – всё это рассыпалось в прах. Я превратился в оголённый нерв.

Мои пальцы рванули завязки халата и распахнул его, стаскивая с плеч. Под ним оказалась только серая майка. Её я тоже скинул в Яны, едва ли не порвав проявившимися когтями на пальцах, но вовремя затормозил. С рычанием, больше похожим на звук, издаваемый загнанным зверем, я перевернул нас, оказавшись сверху. Её тело было прекрасно. Я прикоснулся губами к её шее, почувствовал бешеный пульс под кожей, затем переместился к груди, с благоговением лаская по очереди каждую, упиваясь её отзывчивостью. Она выгнулась, впиваясь пальцами мне в спину. От моей футболки она тоже довольно быстро избавилась и теперь я горел от её прикосновений к моей коже. Как если бы… Как если бы она была моей тарлой…

– Дин… пожалуйста… – простонала она, не давая мне скатиться в невесёлые мысли. Она снова задвигалась подо мной нетерпеливо, зазывно, а в голосе была такая первобытная, неотложная нужда, что я окончательно потерял последние остатки рассудка.

Штаны были сброшены в одном нетерпеливом движении. Я не думал о последствиях, о том, где мы, о том, что это может быть видением или ловушкой. Здесь и сейчас я думал только о Яне, о её тепле, теле, о том, как она сжимает меня в объятиях, о её стонах, которые она пыталась подавить, прикусывая губу. Она была влажной, готовой, и когда я вошёл в неё, она коротко и глухо вскрикнула, впивая ногти мне в спину.

Это была не близость. Это было падение, битва, бегство. Мы двигались в жёстком, отчаянном ритме, заглушая боль, страх, ярость этим древним, всепоглощающим актом. Я терял голову в её жарком теле, в её шёпоте моего имени, в том, как её ноги обвились вокруг моих бёдер, прижимая меня к ней сильнее.

Мир сузился до тёмной лаборатории, скрипа кушетки и нашего сплетённого дыхания. Я видел, как её глаза закатываются от удовольствия, чувствовал, как её тело сжимается вокруг меня в нарастающих судорогах, и сам рухнул в бездну, отпуская себя и ощущая вместе с этим обжигающую вспышку боли на стыке шеи и плеча, но получая от этого только продление оргазма, накрывшего меня, словно цунами. Я такого в жизни не испытывал. Только с Яной.

Вскоре лабораторию наполнило прерывистое дыхание, запах кожи, пота и секса в стерильном воздухе. Сознание вернулось обжигающей волной стыда и ужаса. Я всё ещё оставался в ней, чувствуя, как её тело мелко дрожит подо мной. Как только дрожь стала едва заметной, медленно поднял голову, отстранился. Она смотрела на меня снизу вверх. Глаза были мутными, невидящими, в них всё ещё плавало вожделение. Яна даже попыталась потянуться ко мне, но я аккуратно убрал её ноги с себя и присел на край кушетки.

Я только сейчас окончательно понял, что её жар, лихорадочная спешка, потеря контроля, эта внезапная, неестественная страсть – плод работы Имриша. Кажется, этот чартис использовал самый гнусный, самый примитивный метод – вколол ей химический афродизиак, а я… Я даже не стал толком сопротивляться Яне.

Во мне поднялась холодная и убийственная ярость, затмив даже стыд. Сейчас она была направлена на Дара и отчасти на себя. Я ведь думал, что такое возможно…

– Яна, – мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Я осторожно взял её за плечи, приподнял, отодвинулся, стараясь не смотреть на её обнажённое тело, на следы нашей безумной близости. – Яна, послушай меня. Это препарат. Ты под действием афродизиака. Ты понимаешь?

Она будто не расслышала. Её глаза сфокусировались на моём лице, и в них снова вспыхнул тот же голод. Яна потянулась ко мне, пытаясь снова привлечь к себе, обвить руками шею.

– Нет, – я сказал жёстче, удерживая её на расстоянии, хотя каждое прикосновение к её горячей коже било током по нервам. – Слушай! Ты должна взять себя в руки. Мы в ловушке. Нам нужно уходить. Сейчас же.

Сквозь химический туман в её глазах мелькнула искра понимания, боли, унижения. Она зажмурилась, с силой потрясла головой, как бы отгоняя наваждение.

– Дар… – выдохнула она с трудом. – Я… я его… нейтрализовала, бросила в своей лаборатории. У меня его карта… Но он… он мне вколол розовую муть… Мне так плохо, Дин… Я почти не соображаю от жажды снова ощутить тебя в себе. Мне мало… Тело горит, я хочу ещё.

Она снова застонала, но теперь это был стон отчаяния, а не желания. Она обхватила себя руками, съёжившись.

Я быстро нашёл на полу халат Дара и накинул ей на плечи. Потом поднял свои штаны. Действовать. Нужно действовать.

– Ты молодец. Ты всё сделала правильно, – сказал я, заставляя свой голос звучать спокойно и уверенно, хотя внутри всё клокотало. А ещё меня вело от желания. Словно чувства Яны смогли при помощи эмпатии подействовать и на меня. Что невозможно… Или это из-за того, что я долго был в блокираторе? Мотнул головой и сказал: – Сейчас мы тебя приведём в чувство. – Снова посмотрел на Яну и заметил, что она свой ошейник так и не сняла. – Ты не сняла блокиратор с шеи?

– Да… Я хотела его снять, но не стала. Боялась, что не справлюсь с тем, что в меня запихнули и убью случайно пленников… Тут есть и другие девушки, а ещё выжившие с базы.

Поразительно даже в таком состоянии она думала о других…

– Хорошо. Значит, снимем его вместе, – я поднял с пола ключ-карту, которую она выронила. Осмотрел помещение, нашёл на столе датчики и шприцы. Выбросил всё в утилизатор. Потом повернулся к ней. Она стояла, кутаясь в халат, всё ещё дрожа, но в её глазах уже горела знакомая решимость, пробивающаяся сквозь химический туман. – Можешь идти?

– Могу, – она выпрямилась. – Просто… не смотри на меня так. И не подходи близко. Пока это… не пройдёт. Имриш Дар сказал, что у меня есть способности целителя, как у него, но чуть слабее… Мне добавили её и ещё аэрокинез. Ты можешь объяснить, как пользоваться его способностью? Или сколько времени надо на вывод афродизиака?

– Всемилостивая Рамада… – шокировано выдохнул. У неё и так было несколько способностей, а он в неё ещё запихнул. Соберись, Дин! – Сначала надо снять с тебя блокиратор, попробуй сконцентрироваться на себе. Представь, как твой организм очищается. Восстанавливается. Задай ему программу. Не знаю, как ещё объяснить. К сожалению, я не особо интересовался другими пси-способностями. Если что, санузел за дверью справа.

Яна кивнула и зажмурилась, пытаясь унять дрожь в теле. Концентрируясь. Красивая… Она словно за время нашей разлуки стала ещё более притягательной. Идеальной от макушки и до кончика чуть мельтешащего за спиной хвоста.

– Дин, – позвала меня Яна. – Я хочу, чтобы ты знал, что я рада, что всё случилось именно с тобой. Ты мне нравишься. Я говорю это, потому что помню, как для вас важно соитие и… – она тяжело вздохнула, открыла глаза, ловя мой взгляд, и добавила: – Даже находясь запертой в лаборатории, я думала о тебе. Когда док сказал, что ты здесь, я смогла выдохнуть, а предстал случай, сразу рванула за тобой. Прости… Я понимаю, что по отношению к тебе…

Я не дал Яне договорить, сокращая разделяющее нас расстояние и снова накрывая её губы поцелуем, говоря:

– Ты не представляешь, как для меня было важно услышать эти слова. Но я бракованный… Блокированный… Однако… Ещё с твоего появления на нашей военной базе потерял покой. Искал способы быть побольше рядом с тобой. Хотел видеть тебя, касаться, общаться. Ты стала моим лучиком Рила в непроглядной тьме, в которой я жил долгое время. Ты и мой сын, который недавно узнал правду, – ответил ей, всё ещё сжимая в своих объятиях. – Я люблю тебя, капитан Синичкина Яна.

Яна в ответ сильнее прижалась ко мне, и даже хвостом обвила мою ногу.

– Мне всё равно. Ты это ты, Дин. Я хочу быть с тобой. Если… Нет, когда выберемся отсюда, я хочу быть с тобой. И даже готова сходить в ваш научный центр… Я не хочу быть опасной для общества, но и не совсем понимаю, как мне теперь жить с этим странным коктейлем пси-сил, – сипло ответила Яна, словно сдерживая слёзы.

– Всё будет так, как ты захочешь. Сначала нам надо выбраться отсюда и вывести хоть кого-то… – ответил ей. – Ты видела карту? Знаешь, где держат других пленников?

– Да. Примерно запомнила. Доки уровнем ниже в противоположном от нас направлении. И это главная проблема…

– Мы со всем справимся, – подбодрил Яну, искренне веря в то, что говорю.

Она кивнула и двинулась к выходу из лаборатории, которая ещё недавно было ареной нашего общего безумия, а потом и безмолвным свидетелем наших признаний. Я последовал за Яной, готовый ко всему.

«Я обязательно защищу Яну ото всего, чего бы мне это ни стоило».