Яна Синичкина

Сомнения и холодный расчёт грызли меня изнутри ещё несколько дней после того, как я подслушала разговор. Я строила в голове хрупкие, почти нереальные планы побега, раз за разом натыкаясь на стену в виде вопросов «как?» и «на чём?».

И пока я металась в своих переживаниях, стараясь сохранять за собой привычное поведение, генерал-майор Тайрс после очередной изнуряющей тренировки с борле неожиданно спросил:

– Капитан Синичкина, как вы оцениваете свои успехи в пространственной ориентации?

– Лучше, чем неделю назад, – честно ответила я, поймав баланс и чувствуя, как хвост инстинктивно корректирует положение тела. – Но до идеала далеко.

– До идеала всем далеко, – риндалец почти улыбнулся. – Но для следующего этапа вам этого достаточно. Завтра после отбоя, встретимся здесь. Я покажу вам кое-что.

Настороженность мгновенно сменилась жгучим любопытством. «Кое-что» в его исполнении никогда не было пустым звуком.

– Что именно?

– Вы же пилот, – сказал он просто, и в его золотых глазах мелькнула та самая искра азарта, которую я уже успела узнать и… полюбить. Нет, не так. Ценить. – Пора вспомнить, что это значит. Я начну учить вас управлению шаттлом. Учебным, самым простым. Это поможет не только с ориентацией, но и… даст вам больше понимания о мире, в котором вы теперь живете. Ну и, видя, как вы смотрите на наши корветы и шаттлы, думаю, интерес и любовь к полётам у вас не угасла.

Он сказал это так естественно, как будто предлагал очередное упражнение на координацию. Во мне всё сжалось. Это было именно то, о чём я думала и боялась просить. Слишком удобно. Слишком вовремя. Неужели он читает мои мысли? Или это ловушка?

Внимательно присмотрелась к риндалцу и не увидела и тени лукавства. Но очень хорошо читалась усталость, скрытое напряжение последних дней и… решимость. Та самая, что появляется перед прыжком в неизвестность.

– Я… буду очень благодарна. И да, я жутко соскучилась по небу. Увы, каково летать в космосе, я не знаю. Такого опыта не было, но всегда было интересно, – выдохнула я, и это была правда.

Так начались наши тайные уроки. Сначала – теории на голопроекторе в том же зале. Схемы, системы, основы космической навигации. Он объяснял чётко, лаконично, как и на тренировках с борле. Я впитывала всё, как губка, задавала вопросы, и мы вместе разбирали нештатные ситуации. Это было невероятно. Мой ум, соскучившийся по сложным задачам и работе, наконец-то ожил. Страх отступал, уступая место знакомому, драйвовому чувству – я снова училась покорять небо. Пусть и звёздное.

Физические тренировки не прекращались. Наоборот, они стали ещё интенсивнее. Теперь это был не просто набор приёмов, а отработка реакций, которые могли пригодиться в тесной кабине шаттла или в случае опасности. Мы спарринговали, и с каждым днём я чувствовала, как крепнет не только моё тело, но и связь между нами. Мы стали предугадывать движения друг друга, работать в одном ритме, и это было опасно.

И вот одна из таких ночей. Мы отрабатывали серию низких подсечек с контратакой. Я уже неплохо научилась использовать хвост как точку опоры для резких разворотов. Тайрс атаковал быстрее и жёстче, чем обычно, будто проверяя меня на прочность. Я парировала, отскакивала, чувствуя, как адреналин бьёт в кровь.

В один момент он сделал обманное движение и провёл чистейшую подсечку. Я, увлечённая атакой, потеряла равновесие и полетела вперёд, инстинктивно приготовившись к жёсткому падению на маты. Но руки генерал-майора стремительно обхватили меня, пытаясь смягчить удар, и не рассчитал, а может, и я дёрнулась не туда. В итоге мы с ним рухнули на пол, и он, развернувшись в воздухе, принял основной удар на себя, а я оказалась сверху, всем телом прижатой к его груди.

Воздух вырвался из наших лёгких одновременно. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только учащённым дыханием. Я лежала на нём, ощущая под собой твёрдые мышцы, тепло сквозь тонкую ткань тренировочного костюма. Наши лица были в сантиметрах друг от друга. Я видела каждую мельчайшую чёрточку на его лице, широко распахнутые золотые глаза, в которых бушевала целая буря: шок, растерянность и что-то ещё, тёмное и горячее.

«Оттолкнись, встань, извинись», – приказала себе я. Но тело не слушалось. Оно помнило его прикосновения во время корректировки стоек, помнило мимолётную близость того первого нечаянного поцелуя. И, кажется, жаждало её снова.

Он первым нарушил замершую паузу. Его рука, лежавшая у меня на спине, мягко сжала складку ткани. Его взгляд упал на мои губы. И он поцеловал меня.

Это был не то неловкое, случайное касание. Нет. Это был поцелуй. Осознанный. Отчаянный. Жаждущий. Его губы были твёрдыми и требовательными, а затем невероятно нежными. Во мне что-то сорвалось с тормозов. Все страхи, все расчёты, вся холодная решимость – испарились в одно мгновение. Я ответила ему с такой же яростью и жадностью, впиваясь пальцами в ткань на его плечах, прижимаясь к нему всем телом. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до его вкуса. Это было словно цунами, сметающее всё на своём пути. Его руки прижали меня к нему сильнее.

Именно в этот момент я всем существом ощутила его. Твёрдого, мощного, готового. Тот самый «внушительный бугор», о который я в пылу ответного поцелуя, инстинктивно и бессознательно тёрлась, сама того не замечая, пока волна нарастающего, почти болезненного удовольствия не начала сжимать низ живота, а сам Тайрс не застонал мне губы.

Осознание ударило, как ушат ледяной воды. Я резко оторвалась, оттолкнулась от его груди и откатилась в сторону, поднимаясь на ноги с грацией, которой, казалось, у меня не могло быть после такого.

– Простите! – вырвалось у меня хрипло. Голос дрожал. Горели не только щёки, а, кажется, каждая клетка в теле. – Я… это… я не должна была… Мы не должны…

Я не могла закончить фразу. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. Внутри царил хаос из стыда, дикого смущения, остатков сладкого, гудящего в крови возбуждения и пронзительного ужаса не только от произошедшего, но и от силы собственной реакции. От того, как мгновенно и полностью я растворилась в этом поцелуе. Забыла обо всём: о прошлом, о предательстве Олега, о страхе перед местным исследовательским центром, о своих планах. Забыла, что Тайрс Дин не просто мужчина, он генерал-майор чужой расы, а я – мутант, подопытная.

Тайрс медленно поднялся, его движения были на удивление плавными для только что пережитого. На лице не было ни гнева, ни осуждения, только серьёзность, сквозь которую пробивался отблеск того же смятения, что терзало меня.

– Это я виноват, – тихо произнёс генерал-майор. Его голос был низким и хрипловатым. – Это непрофессионально. Неприемлемо. Я перешёл границу.

Эти слова, такие правильные и холодные, заставили меня внутренне сжаться ещё сильнее. Он уже отгораживался. Возвращал дистанцию. И это было правильно. Это было то, чего я сама только что требовала. Но почему же тогда в груди защемило?

– Нет… это я… – пробормотала я, опуская взгляд. Мой хвост беспомощно метался из стороны в сторону, словно не я была ему хозяйкой… – Тренировку… на сегодня, пожалуй, закончим.

– Согласен, – он кивнул, собирая борле. – Завтра… жду тебя в ангаре. Шаттл «Рилос» ждёт, – сказав это, не глядя на меня, генерал-майор вышел из зала, оставив меня одну в гулкой тишине.

Я медленно опустилась на маты, обхватив руками колени. Его аромат, смешавшийся с запахом пота и металла, а также общего возбуждения, всё ещё витал в воздухе. Губы горели от его поцелуя, а внизу живота всё ещё тлел огонь, разожжённый его близостью.

«Что же я наделала? – ругала саму себя. – Тайрс Дин – мой единственный шанс сбежать отсюда, он мой учитель и… Нет! Он риндалец. Генерал-майор риндалского космического флота. А ты кто? Феномен. Объект для изучения. И я позволила себе вот это? Мне нужно бежать, а не влюбляться в первого, кто проявил к тебе доброту!»

Но тут же возник и закономерный вопрос. Разве это была только доброта? Этот поцелуй… в нём была не жалость. Там была страсть и признание. А ещё отчаяние, похожее на моё собственное.

Я встала, подошла к большому зеркалу на стене. В его отражении на меня смотрела зеленокожая девушка с мерцающими глазами и беспокойным хвостом. В распахнутых глазах читался не только страх, но и огонёк влюблённости… Таким у меня был взгляд, когда я только влюбилась в Олега. Мечтательный, счастливый. И это плохо.

Я твёрдо вытерла тыльной стороной ладони ещё дрожащие губы.

– Сначала свобода, – прошептала я своему отражению: – выживание. А всё остальное… всё остальное подождёт.

До палаты добралась достаточно быстро, правда, в душе провела какое-то время, чтобы привести чувства и мысли в порядок. И думала, что мне это удалось, однако я ещё долго ворочалась, чувствуя на своих губах призрачное, жгучее тепло его поцелуя.