ДашаЯ взяла свою футболку и тут же забыла про неё. Под ней лежал свитер. Митькин любимый, с медвежонком. Как я могла не положить его ему с собой? Всё собирала второпях, а сейчас точно и сказать не могла, что положила, а что нет.

— Я тебя очень люблю, — прошептала, прикрыв глаза. – И за маму, и за папу.

Представила сына и, поднеся свитер к лицу, вдохнула. Силы резко кончились. Я прилегла на постель, не снимая платье. Навсегда…

— Я навсегда твоя мама, — губы шевельнулись, но слова прозвучали только в сердце и заскреблись болью.

Как бы много я отдала за то, чтобы здесь и сейчас прижимать к себе не свитер с медвежонком, а моего маленького Медвежонка. Как нужен он мне каждую секунду! Без него я не представляла своей жизни и не хотела представлять. Но… За его жизнь я готова была отдать всё – свободу, сердце, душу. И если бы мне сказали, что я больше никогда не увижу Митю, но он будет жить, я бы согласилась.

На глаза навернулись слёзы. Я прерывисто выдохнула, и вместе с выдохом вырвался жалобный стон. Лёжа на шикарной постели, я смотрела на митькину машинку на тумбочке и откровенно боялась, что всё напрасно. Сколько бы я не гнала прочь этот страх, он догнал меня и впился мёртвой хваткой.

— Я с тобой, — пальцы утонули в свитере. Наощупь я нашла вышитый носик медвежонка и тронула подушечкой пальца. – Прости меня, Мить. Я должна была придумать что-то лучше, но… Я смогла только это.

Демид

Последние капли вытекли из бутылки в бокал. Я искривил губы. Отличное вино урожая две тысячи тринадцатого года. Одно из лучших региона Бордо. Плотное, насыщенное, с нотками чёрной смородины и шоколада. Ей понравилось. Должно было понравиться, вот только…

Я снова искривил губы. Да всё равно ей, мать её! Ещё и Инга с её «благословением» на новую жизнь.

Розы стояли на столе безликие, как и ночь. Я посмотрел на кольцо. Взял бокал и пошёл к Даше. Ребёнок… Главное, чтобы не девочка.

Из-под двери комнаты сочился свет. Хотел постучать, но передумал и вошёл.

Навсегда — простое наречие, указывающее на время и отвечающее на вопрос «как на долго». Только и всего. Как на долго? Навсегда.

— Даш…

Остановился, увидев её на постели. Из-под подола свадебного платья выглядывали босые ноги. Ногти были накрашены бледно-розовым лаком. Я смотрел на её маленькие стопы, на пальцы с розовыми ногтями, и всё понятное и выстроенное ломалось. Подошёл ближе и взял лежавшую рядом с ней тряпку. Это был свитер. Маленький, фиолетовый с нашивкой медвежонком.

Даша вздохнула во сне, её пальцы дрогнули, и свет отразился в камнях кольца. Я сжал свитер в кулаке, глядя на её лицо, на обнажённые плечи. Вернул ей свитер – положил рядом с рукой. Кажется, у меня есть ещё одна бутылка хорошего вина. Не помешает. Всё равно сегодня не уснуть.

Прикрыл жену уголком пледа и, погасив свет, вернулся на кухню.

***

— Демид Александрович…

— Милана, мне нужны два билета до Мюнхена.

Помощница молчала несколько секунд, показавшихся слишком долгими.

— Милана, — повторил жёстко.

— Да, конечно. – Услышал, как лает собака.

Любовь к ребёнку, к матери, к собаке… Взгляд метнулся к окну, но ничего, кроме темени и собственного силуэта в нём не было.

— На когда? – она шмыгнула носом.

Собака снова залаяла.

— Чокопай, тише. Прекрати.

— У тебя собака?

— Ну… да. А что?

— Не знал, что у тебя есть собака.

— У меня их две. А что?

Показалось, что в её голосе появилась настороженность. Я вытащил ещё одну бутылку вина и достал штопор. Старый добрый виски был бы куда лучше. За последние годы я привык к его бескомпромиссности.

— Ничего. Так… Не думал, что у тебя есть животные. Билеты нужны на завтрашний вечер. Но чтобы прилетели мы не очень поздно.

— Хорошо, я вернусь домой и всё сделаю. Простите, Демид Александрович, просто время…

— Я жду.

— Простите, а на кого оформлять второй билет?

— На мою жену.