Даша

Гостиница находилась совсем близко от клиники. В номер мы зашли только чтобы оставить вещи и пошли к Мите. Я не видела сына несколько дней, а казалось, что прошла вечность. Волновалась так, что не могла застегнуть пуговицы выданного мне больничного халата.

— Давай помогу.

Демид накрыл мои руки. Я поспешно выдернула их из-под его и выдохнула, смущённая собственной реакцией. Но об этом мне нужно было ещё подумать – нет, неприятно мне не было, напротив.

— Извини, — сказала я, позволив Демиду застегнуть две оставшиеся пуговицы. – Тебе не понять. Это…

— Я понимаю.

Понимать он не мог даже при всех стараниях, но я решила промолчать. С моей стороны было бы хамством упрекать Демида в том, что он просто не способен понять, что чувствует человек, ребёнок которого несколько месяцев находился на грани жизни и смерти. Любой стресс, падение, каждая ерунда могли спровоцировать обострение, а я была связана по рукам и ногам.

Медсестра проводила нас к палате.

— Сегодня Митя немного капризничает, — сказала она на немецком, но я поняла большую часть, а об остальном догадалась.

Хорошо, что в школе немецкий учила, и учительница у нас была замечательная.

— Проходите, — открыла медсестра дверь. – Митя, — улыбнулась. – Смотри, кого я тебе привела.

— Мама! – воскликнул сын и подскочил на постели.

Чуть ли не кубарем он скатился на пол – за долю секунды я успела обрадоваться, испугаться, затаить дыхание, но когда сын бросился ко мне с распахнутыми объятьями, не осталось ничего, кроме всепоглощающей любви. Схватив его, прижала к себе и осыпала поцелуями личико: носик, щёчки, лобик.

— Ты вырос так, — наигранно восхитилась я. – Хорошо кушал?

Он закивал.

— Я слушался. Дядя доктор сказал, что я… он странно сказал.

— Он сказал, что ты молодец, — помогла наша медсестра – няня. – Только он сказал это на немецком языке. – Она посмотрела на меня. – Он и правда молодец, Дарья Михайловна. Мы все тут в него влюбились.

Я слегка отстранила Митьку от себя и посмотрела на него. Влюбились они! Ещё бы им было не влюбиться!

Сын заметил Демида и посерьёзнел. Я поднялась, не выпуская его пальчики, и подвела к мужу.

— Поздоровайся, Мить.

Демид протянул ему руку, и Митя, подумав, подал свою.

— Привет, — сказал Демид, пожав ручонку сына.

— Привет, — ответил Митька.

Я рассчитывала, что эта встреча пройдёт лучше, но сын опять смотрел на Демида с подозрением. А вот Демид, надо отдать ему должное, не показывал вида, что что-то не так. По пути в клинику мы зашли в детский магазин, и он сам выбрал Митьке подарок – красивую машину, очень похожую на настоящую, только куда меньше, и игрушку -подушку в форме дельфина.

Ничего не говоря, Демид прошёл в центр палаты, поставил машину на пол и открыл коробку. Жестом показал Мите, чтобы тот подошёл.

— Иди, — шепнула я. – Папа Демид купил тебе подарок.

— Мам, а он правда мой папа?

Пытливый взгляд сына пробрал до мурашек. Глаза… Глаза другого мужчины, и я не должна была, но… так лучше для всех.

— Да, — сказала, откинув сомнения. – Демид – твой папа. Я – мама, а он – папа.

— А почему его так долго не было?

— Потому что…

— Я потерялся, — сказал Демид. – Один раз мы с мамой сели на разные автобусы и уехали в разные стороны. Я потерялся, а теперь нашёлся. Вас нашёл.

— Разве так бывает? Почему ты не позвонил маме?

Митя присел рядом с машинкой. Глаза у него загорелись, но он ждал, что скажет Демид, не спеша увлекаться игрушкой.

— Телефон сломался. Иногда так случается, Мить. Взрослые теряются, а потом находят друг друга. – Посмотрел на Митьку, потом на меня. – Находят, чтобы больше не теряться. Так что вы у меня больше не потеряетесь. Слово даю.

— Слово мужика? – спросил вдруг Митька, чем поставил нас с медсестрой в ступор. Не растерялся только Демид.

— Слово мужика, – подтвердил Демид и опять подал ему руку, и ладонь сына скрылась в его ладони.

***

Прилетели мы довольно поздно, и долго побыть с Митькой не получилось. По пути в гостиницу я всё думала о словах Демида. Мы больше не потеряемся…

Я украдкой дотронулась до живота. Митьке, когда забеременела, я колыбельные пела, а этой крошке доставались лишь переживания.

— Я ночью улечу, — сказал Демид.

Я повернулась к нему.

— Но… Мы же только прилетели. Я завтра обещала Мите прийти.

— Я улечу один. Ты останешься тут.

Я забыла, что хотела сказать. На улице было холодно, дул ветер. Демид снял шарф и накинул мне на шею, хотя до гостиницы оставалось всего-ничего.

— И когда я должна буду вернуться?

— Когда сможешь.

— Что это значит, Демид? Тебе же было нужно, чтобы я постоянно была с тобой рядом. Не понимаю…

— Нечего тут понимать. Ты остаёшься с сыном, я возвращаюсь в Москву. Что тут ещё понимать? Он говорил резко, но глаза… Что изменилось, я не знала. Если верить, что глаза – зеркало души, изменилось что-то внутри Демида. Оставив меня посреди тротуара, он пошёл к гостинице. Я догнала его.

— Боишься быть хорошим?

— Что за глупости.

— Разве глупости? Ты дал деньги на лечение Мити, ты пренебрёг своими интересами. И где здесь взаимовыгода?

— Я женился на тебе, — напомнил он, как будто я могла забыть о вчерашней свадьбе. – Ещё ты родишь мне ребёнка.

— Не помню, чтобы ты об этом просил.

Мы зашли в гостиницу и направились к лифтам. Демид ничего мне сказал. Отличная манера – отмалчиваться, когда отвечать неудобно. У политиков всегда так – либо отмолчаться, либо отшутиться.

— Знаешь, что я думаю? – спросила, заходя в лифт.

— Что?

— Что из тебя получится хороший отец. Особенно, если ты не будешь строить из себя кретина.

— А я строю из себя кретина.

— Временами.

Он хмыкнул и, взяв меня за руку, развернул к себе.

— Как думаешь, а муж хороший из меня получится?

Он приковал меня взглядом. В душе появилось смятение. Демид погладил мою руку, пальцами добрался до ладони и провёл по ней. По телу побежали мурашки. Он просто касался руки, а мне было жарко. Может, это от его взгляда?

— Ты…

Он подступил вплотную и взял меня за подбородок. Мягко поцеловал.

— Не важно. Я дал твоему сыну слово, придётся теперь стараться.