Девочка стянула с головы шапку.

— Я сюда положу, можно? – показала на стул с шапкой Мити.

— Можно, — ответила я на автомате.

С Митькой они были примерно одного возраста и даже чуть-чуть похожи. Только у Киры волосы густые и красивые, до лопаток.

— Как тебя зовут? – спросил Митя.

— Кира. А тебя?

— А я – Митя.

Обычно застенчивый с другими детьми, Митька неожиданно взял инициативу. Минуты не прошло, а дети уже нашли общую тему – популярный мультик, и разговаривали на понятном им языке.

К столику подошла Инга. Поставила стаканчики, бумажный пакет, но сама садиться не торопилась – рассматривала меня очень внимательно, более внимательно, чем на свадьбе.

— Он очень хороший человек, Даша, — сказала она ни с того, ни с сего.

— Откуда вы знаете?

— Можно на «ты». А знаю…

— Мам, можно туда пойти? – спросил Митя, показав на маленькую детскую комнату в уголке.

— И мне, мам? – протянула Кира.

— Мить, только осторожно, — предупредила я, и дети, забыв про лакомства, сорвались с места. Я посмотрела сыну вслед. Господи, как давно я не видела его таким оживлённым! Улыбка сама собой зародилась в уголках губ, но сошла, стоило мне вспомнить про Ингу. Она всё же сняла пуховик и села за столик.

— Дочь любит пряники, — сказала, посмотрев на детей.

— Откуда вы знаете, что мой муж – хороший человек? – спросила я резко.

— Потому что я – его бывшая жена.

Демид

Ближайший подходящий рейс вылетал через четыре часа. Достаточно, чтобы отдать последние распоряжения и добраться до аэропорта. До конца года я планировал несколько встреч и совещание, но всё это не имело значения. Я плачу большие деньги для того, чтобы караван шёл какое-то время на дистанционном управлении.

— Останови здесь, — приказал водителю, когда мы проезжали мимо бутика с нижним бельём.

— Здесь? – уточнил водитель. – Или…

— Здесь.

Мы затормозили, и я вышел на улицу. Десять минут ничего не решат. Нежная кожа, красивые глаза, рассыпавшиеся по кожаной обивке дивана волосы… Я представлял на ней коричневое кружево и вишнёвый шёлк. Чёрный ей тоже был бы к лицу – он отлично контрастировал бы по цвету. И ещё, пожалуй, тёмно-зелёный. Да, снимать с неё тёмно-зелёные кружева было бы приятно.

Попросив девушку консультанта подобрать подарок, я невзначай продемонстрировал платиновую карточку. Власть и деньги – безусловный аргумент в любом споре. Почти в любом, исключение, разве что спор жизни со смертью. И ещё один. Может быть, Дарья всё же права, и спор этот – спор холодного рассудка с сердцем.

***

Приехал я довольно рано, несмотря на снег и начавшиеся пробки. До вылета оставалось полтора часа.

Взяв чёрный чай, я набрал Даше.

Потянулись длинные гудки. Один, другой, третий… Когда они закончились, появилось сомнение.

Стоит ли? В Европе сегодня отмечают Рождество. Рождество – праздник для тех, кто верит в чудо. Только жизнь не допускает чудес. Никогда, навсегда… Смешная она, Дашка. Жизнь – путь, который каждый проходит один. И всё же, сегодня Рождество, а Рождество нужно проводить с семьёй. Рождество хочется проводить с семьёй.

Даша

Обхватив чашку с кофе обеими руками, Инга долго смотрела на детей.

— Кира — моя вторая дочь, – сказала она, медленно повернувшись.

— Она дочь…

— Нет. Она не дочь Демида. Мы с ним разошлись очень давно, Даша. Когда поженились, мы были сущими детьми – мне девятнадцать, ему – двадцать.

Она грустно улыбнулась, качнув головой, но улыбка была предназначена не мне. Словно вернувшись в настоящее, она подняла голову.

— Я его любила. По-настоящему. И он меня любил, я даже сейчас в этом не сомневаюсь.

— Зачем мне это знать?

— Ты права – незачем. Я рада, что он нашёл женщину, которую снова смог полюбить. Не представляю даже, какой силой должен обладать человек, чтобы после всего… Прости, это в любом случае прозвучит некорректно. Болезнь твоего сына… Он должен очень сильно любить тебя, чтобы решиться ещё раз пройти через это и верить.

— Пройти… — я нахмурилась. – Ещё раз? Что вы имеете в виду?

Она посмотрела пристально.

— Значит, он тебе не говорил, — констатировала она.

— Не говорил? Про что?

— Про Богдану. Про нашу дочь. Мою старшую дочь.

Я опешила.

— У Демида есть дочь? – спросила вслух.

— Была. Она родилась ровно через девять месяцев после того, как мы поженились, — на её губах опять появилась блёклая улыбка. – Мы ещё шутили – всё как по канону. Раз сделали её в первую брачную ночь, значит, Богом дана – Богдана. Я так и хотела её назвать, а он всё говорил, что над ребёнком издеваюсь. А потом сдался.

Из комнаты донёсся смех и возглас Киры. Мы с Ингой повернулись. Митя помахал нам рукой, Кира тоже, и я махнула в ответ.

— Вначале всё было хорошо, но, когда Богдане было десять месяцев, я поняла, что что-то не так. Вроде, всё так, но не так. Она перестала садиться, стала какая-то не такая. Может быть, если бы я была старше… — Она опять покачала головой. – Хотя, вряд ли. У Богданы была быстропрогрессирующая мышечная дистрофия. Нашей девочки не стало через полтора года после того, как поставили диагноз. Чего мы только не делали, Даш, всё было бесполезно. Врачи давали обещания, мы таскали её по клиникам… Эти полтора года были адом, в котором мы искали надежду, но напрасно.

— Мне жаль, — тихо сказала я.

— Да, мне тоже. – Она тяжело вздохнула и сделала маленький глоток какао.

— Мама! – подбежала к нам Кира. – Я хочу пряник. И Митя тоже хочет.

— Тогда идите сюда.

— Мы хотим там.

— Либо пряник, либо игры. Ты же знаешь правила.

Кира насупилась и задумалась, но стоило подбежать Митьке, сомнения кончились. Пряники победили. Помогая сыну забраться на стульчик, я пыталась уложить в голове услышанное. Укладываться оно не желало от слова «совсем».

— Даш, — вручив пряник дочери, позвала Инга. – Я хотела несколько о другом поговорить. Дело в том, что… Демид после смерти Богданы стал другим. Он ожесточился, потерял веру в людей. В Бога, в своего отца. Мы развелись через два месяца после того, как не стало Богданы. Мы были слишком молоды, чтобы пережить это вместе, понимаешь? Куда более взрослые люди порой не могут, а мы и подавно не смогли. Наши родители достаточно близко общаются, поэтому и мы не потерялись. И я знаю, что было с Демидом всё это время. Он продолжал жить, но изнутри как металлом покрылся. Я хотела сказать…

— Он хороший человек, — сорвалось у меня с губ.

— Да. Именно это я и хотела сказать. Но раз ты с ним, то и сама поняла это. Увидела сквозь его броню. — Она дотронулась до моей руки. – Спасибо. Я рада, что он снова живёт и рада, что Митя… — её голос дрогнул, а в глазах появились слёзы.

У меня сжалось горло. Я кивнула, поняв, про что она.

— Спасибо, — шепнула я. – И за то, что рассказала тоже спасибо.