Глава 21

Тея

Свет здесь совсем другой. В башне Виктора он всегда мягкий, будто живой. Яркость подстраивается под время суток, температуру тела и даже под настроение. Свет скользит по стенам так, что на него вообще не обращаешь внимания.

Здесь же свет торжественный. Парадный. Он льётся с высоты огромного купола, дробится в стекле, в металле, в бокалах, в украшениях на чужих шеях и пальцах. Он отражается в мраморе так ярко, что складывается впечатление, будто весь зал стоит на воде.

Я иду рядом с Виктором и чувствую себя так, словно ступаю по тонкому льду.

Каждый взгляд не просто касается кожи, а будто пытается под нее пробраться. Люди улыбаются, кивают, приветствуют. Кто-то смотрит открыто, кто-то исподтишка. Кто-то оценивает. Кто-то просто любопытствует.

Министр внутренней безопасности и его жена. Красивая картинка. Я улыбаюсь, отвечаю на приветствия, едва живая от сковавшего меня напряжения. Впрочем, может, все эти люди здесь ни при чем. Скорее всего, дело в том, что Виктор что-то узнал, а я до сих пор не в курсе, что именно.

Его «потом поговорим» абсолютно меня не удовлетворяет. Как же не вовремя этот бал!

Машинально сильнее сжимаю пальцы на сгибе его локтя. Виктор тут же накрывает мою руку ладонью. Жест получается спокойный, уверенный и интимный. Со стороны мы выглядим идеально.

Но я чувствую напряжение в его теле.

Ему тоже не по себе.

Старомодная музыка поднимается под купол. Вдоль стен стоят живые композиции: белые цветы, серебристые ветви, тонкие световые нити, медленно пульсирующие в такт программе освещения. А я почему-то ищу глазами алые маки.

Глупо.

Конечно, их здесь нет. И не может быть. А все эти мысли вполне объясняются тем, что я не чувствую себя в безопасности. В моем прошлом, в моей жизни столько пустот, что априори сложно чувствовать себя защищенной. Спасает, как ни странно, присутствие Тора. Хотя именно он уже очень скоро расскажет мне правду.

Вполне вероятно, что спустя целую жизнь я узнаю, кем были мои родители, и почему они меня не искали. Смешно… Раньше я думала, что хочу это выяснить, какой бы не была эта правда. А теперь боюсь. Боюсь, что она окажется хуже любого моего предположения. Хотя и близко не могу представить, каким будет это «хуже»… Кажется, что возможно все! Я даже не удивлюсь, если вдруг выяснится, что моими родителями оказались пришельцы.

Я усмехаюсь своим мыслям, качаю головой и вдруг наталкиваюсь на чей-то пристальный взгляд. Этот человек стоит на противоположной стороне зала. И, конечно, я знаю, кто это. Сколько раз я видела его на экранах — не сосчитать!

Первый консул.

Владимир.

Он старше, чем на официальных портретах. У него седые виски, резкие складки у рта и тяжёлый внимательный взгляд, сейчас направленный четко на меня. И если честно, то, как первый человек государства на меня пялится, даже неприлично! Я внутренне напрягаюсь, убеждая себя, что, скорее всего, он просто оценивает новую фигуру рядом с Виктором. Все же я — не просто жена министра, но еще и девушка из Подполья. А это, как ни крути, политический риск. Неудивительно, что он присматривается. Странно, что я не обратила на это внимания в наши прежние встречи.

Наши взгляды встречаются, и я едва не сбиваюсь с шага. Виктор сразу замечает, что что-то не так.

— Что?

— Ничего.

Мой ответ выходит слишком поспешным.

Тор прослеживает направление моего взгляда. Его пальцы на моей руке вновь напрягаются.

— Первый консул так на меня смотрит, — бормочу я.

— Не бойся.

— А я и не боюсь.

Мы продолжаем двигаться по залу. Люди подходят, поздравляют, говорят положенные случаю неискренние слова. Или искренние. Черт знает.

Я улыбаюсь, киваю, даю те ответы, которых от меня ждут. Но всё это проходит мимо. Потому что, куда бы я ни пошла, и с кем бы ни заговорила, меня не покидает чувство, что на меня смотрят. Нет-нет, Первый консул больше не пялится на меня в открытую. Но я знаю, что он где-то там, и чувствую его взгляд как точку оптического прицела по центру лба.

Пытаюсь убедить себя, что это просто нервы. Наверное, нет ничего такого, что измененные властью люди привыкли смотреть на других, как на фигуры на шахматной доске. Не удивлюсь, если Владимир даже не понимает, как эти гляделки на меня действуют.

От неприятных ощущений отвлекает едва ощутимая тяжесть внизу живота. Я морщусь, надеясь, что никто этого не заметил. Месячные у меня всегда проходят крайне болезненно, но я не жду их сейчас. Только не сейчас, боже. Я не могу все испортить!

Музыка становится громче. Свет — ярче. А внутри меня будто что-то медленно проворачивается. Мне хорошо знакомо это чувств. Но сейчас оно кажется почти нереальным.

Я резко останавливаюсь.

— Тея?

Виктор тихо наклоняется ко мне и вопросительно изгибает бровь. Качаю головой.

— Всё нормально.

Ложь. Потому что в этот момент внутри меня словно что-то обрывается, и я чувствую знакомое предательское тепло. Мир на секунду становится тише. Не может быть! Я считаю в уме. Дни. Недели. Я давно сбилась со счёта после всего, что произошло: свадьба, покушение, больница, бесконечные разговоры о моём здоровье. И наш незащищенный секс с мужем… Который, выходит, ни к чему не привел?! И что теперь?

Заставляю себя двигаться дальше, глуша нарастающую в груди панику. Если это то, о чём я думаю… Если это действительно месячные… Значит, все происходящее сейчас — фарс. И Тор не имеет никаких прав ни на этот праздник, ни на занимаемую должность!

Конечно, это мы понимали и раньше. Но тогда был шанс! Сейчас его нет. Более того, если я не потороплюсь, об этом узнают все присутствующие, и нам будет не избежать скандала!

Низ живота все сильнее тянет. Я невольно сжимаю пальцы на руке Виктора.

— Что не так? — цедит Тор, спрятав губы у меня на макушке. — Тея!

Он произносит моё имя так тихо, что слышу только я, но насколько же властно звучит его голос!

— Что происходит?

Скованная страхом, я не могу ответить. Что если… Я бесплодна после всего, что со мной приключилось? Что если единственный человек, который совместим с Виктором, бесплоден? Зачем я ему тогда?

Взмахиваю ресницами. И снова наталкиваюсь на взгляд Владимира. Он стоит там же. И смотрит на меня с еще большим вниманием. Будто пытается понять что-то очень важное. Или ищет ответ… И от этого взгляда мне становится по-настоящему холодно.

Я отворачиваюсь, шепнув Виктору:

— Нам нужно выйти.

Он не задаёт вопросов. Только крепче сжимает мою ладонь. Разве это не смешно?! То, что еще недавно я боялась беременности, а сейчас боюсь, что никогда не смогу родить…

Тащу Тора через зал. Музыка, голоса, свет — всё сливается в шумный, сверкающий поток, через который мы пробираемся к боковой галерее. Виктор ничего не спрашивает, только ускоряет шаг, чувствуя, что дело серьёзное.

Дверь туалетной комнаты мягко закрывается, давая нам с Тором так необходимое сейчас уединение. Здесь намного тише. Холодный свет напоминает о моем пребывании в больнице. Я отпускаю руку Тора и хватаюсь за край мраморной раковины, потому что меня колотит!

Виктор мгновенно оказывается рядом.

— Тея! — кладёт ладонь мне на плечо. — Посмотри на меня.

Я не хочу. Но всё равно поднимаю голову, встречаясь с максимально жестким взглядом:

— Почему тебя так трясёт? Ты кого-то увидела? — тихо спрашивает он. — Что случилось?

Я пытаюсь вдохнуть. Воздух будто застревает в горле.

— Я… — голос предательски ломается. — У меня, кажется… — Я сглатываю. — У меня начались месячные.

Несколько секунд он просто молча на меня смотрит, бегая глазами по моему покрытому испариной лицу. Потом его брови сходятся над переносицей.

— И что? Ты из-за этого так дрожишь?

Он действительно не понимает. Я коротко смеюсь. Получается нервно, если не сказать — истерично.

— Ты серьёзно? — скулю я и отворачиваюсь, прижав к животу влажные ладони. — Виктор… Идеально совместимые пары обычно… — слова даются тяжело, — обычно зачинают с первой попытки.

Он всё ещё молчит. Я чувствую, как внутри поднимается паника.

— Ты и сам это знаешь, — шепчу я.

— Будем стараться лучше.

— Лучше? Ты говорил, что это должно случиться как можно быстрее. Что система не ждёт. Что всё зависит от этого. — В голове вспыхивает мысль, которую я боялась произнести даже мысленно. — А если я вовсе бесплодна?

Слова падают между нами тяжёлыми камнями. Я отчаянно трушу и, чтобы это скрыть, смотрю на него почти с вызовом.

— Не рано ли ты пришла к таким радикальным выводам, Теона?

— Не знаю! — сиплю в ответ. — Но не могу не задаваться вопросом, зачем я тебе тогда!

Только произнеся это вслух, понимаю, как сильно боюсь ответа. Тор молчит и все так же на меня смотрит. А потом обхватывает мои голые плечи.

— Теона.

Я поднимаю голову. В его глазах нет ни раздражения, ни холодного расчёта.

— Что?!

Он тихо выдыхает.

— Ты умеешь меня удивить.

Виктор проводит рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

— Это такая попытка уйти от ответа?

Тор качает головой.

— Нет, Тея. Если тебе действительно нужен ответ, то вот… Пожалуйста. Для меня сейчас гораздо важнее твоё эмоциональное состояние, чем все остальное.

Я замираю. Он внимательно на меня смотрит. А мне хочется его изо всех сил встряхнуть и заорать:

— Нет, ты серьезно?!

Но вместо этого я спрашиваю:

— Даже важнее министерской должности?

Тор не отвечает мне прямо, впрочем, на это глупо было даже рассчитывать. Вместо этого он говорит:

— Ты только что пережила покушение. Токсин. Медкапсулу. И огромный стресс… — Его пальцы мягко касаются моей щеки. — Меньше всего я рассчитывал, что ты забеременеешь с первой попытки. А ты, выходит, так хотела выполнить свое предназначение?

Он смеется?! В такой ситуации? Это немыслимо!

— Вовсе нет! — смущенно бормочу я, сама не очень понимая себя в этот момент. Детей я не хочу. Но за время, проведенное в Первом круге, я успела проникнуться их воззрениями. Ну и что, что они шли вразрез с идеями Подполья, где я росла? Если допустить, что обе стороны хотят для человечества лучшего, гораздо выгоднее искать компромиссы, чем бесконечно воевать! Разве это не очевидно?!

Да, Влад — сын Теодора и нынешний лидер Подполья, возможно, меня бы в этом не понял — сейчас я осознаю, что он для этого чересчур радикальный, а вот Тео… Вполне. У меня в этом нет сомнений. Влад говорил, что его отец отошел от дел, потому что потерял хватку и стал чересчур мягкотелым. Я и тогда с ним не соглашалась, а сейчас не соглашусь и подавно. Просто Тео прожил длинную жизнь. И наверняка понял чуть больше нас, молодых и горячих.

— Я вообще-то тебя не простила!

— За что? — сощуривается Тор, будто не догадывается, в самом деле!

— Ты знаешь. — Стучу по виску.

— А ты знаешь, что у меня не было другого выбора!

Знаю ли? Бегаю взглядом туда-сюда по его лицу. Да, наверное… Такой мне достался мужчина. Жесткий? Да. Жестокий? Нет, вряд ли. Не ко мне — так точно. Просто он свято верит в правильность того, что делает. И искренне считает, что сложившаяся система — наш последний шанс. А себя считает двигателем этой системы.

Но помимо этого он — человек. Живой. Сложный. Опасный. И каким-то непостижимым образом — мой. Виктор ведь не тот, кто привык объясняться. Он действует. Принимает решения. Перекраивает реальность так, как считает нужным. Иногда жестко. Иногда беспощадно. Вспомнить хотя бы тот момент, когда он влез в мою голову. Без разрешения. Без предупреждения. Без малейшего сомнения, что имеет на это право.

Этот мужчина не привык проигрывать. Не привык оставлять угрозы без ответа. Его мир устроен иначе, чем мой. Но ради общего блага мы обязаны подружить эти два мира. Но, не зная, как это сделать, мы с Тором молчим. Я понимаю, что он не изменится… И хоть его вера в собственные убеждения меня даже восхищает, не уверена, что смогу принять его таким, каков он есть, безоговорочно.

Господи, да я даже не уверена, что это ему нужно!

Нелепо развожу руками. А Тор внезапно делает еще один шаг ко мне и… убирает внутренний блок. Я неверяще округляю глаза и замираю в священном ужасе.

— Что ты… — шепчу.

Он смотрит прямо мне в глаза.

Спокойно и чуть насмешливо.

— Давай. Пока я не передумал… Сделай то же самое, Тея. Сравняй счет.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Не веря, что человек, контролирующий силовой аппарат государства… Человек, который никому не доверяет… Сбрасывает ментальный блок.

Меня буквально разрывает изнутри. С его стороны это чистая манипуляция. Но ведь какая разница, что им движет?! Я зависаю, хаотично соображая, а надо ли мне оно? Имею ли я право в принципе?

Мысли путаются в голове. Чувства взорваны.

И в этот момент низ живота скручивает новый спазм. Нет, к черту! Я не могу что-то решать, когда мне так плохо.