Глава 10

Тея

Меня отпускают домой слишком быстро, как для человека, жизнь которого, если верить врачам, еще сутки назад висела на волоске. Но меня заверяют, что мои показатели почти в норме, а дома и стены лечат.

Дома… Знать бы, где теперь этот самый дом? Почему-то я сомневаюсь, что Тор отвезет меня в свои апартаменты в Центральной башне.

— Готова?

Оглядываюсь на… мужа, который ждет меня на выходе из палаты. На нем легкое пальто. И привычная маска ледяного спокойствия. Я отвожу взгляд, но вряд ли мне удается скрыть, как меня передергивает. В памяти все еще свежи воспоминания о том, как он надо мной надругался.

Мне приходится заставить себя сойти с места. Тело подчиняется, но будто с задержкой. Очень медленно я выхожу в коридор. Тор подстраивается под мой шаг.

— Зачем была нужна эта ложь? — тихо интересуюсь я, когда двери капсулы закрываются и машина начинает движение.

— Не поверишь! Я тоже задаюсь этим вопросом.

А я… Я понимаю его намек, даже несмотря на то, что мои мозги работают все так же заторможенно. Щеки вспыхивают. Жар тоже медленно и оттого невыносимо разливается вверх по коже.

Город выглядит, наверное, как всегда. А я все равно приникаю к окну. Потому что для меня это самое «как всегда» еще не успело стать чем-то обыденным.

— Я про историю с беременностью, — поясняю, когда справляюсь с обуявшим меня смущением.

— Это было необходимо.

Я сжимаю пальцы в замок на коленях. Другого объяснения, очевидно, не стоило ждать. Но я зачем-то настаиваю:

— Зачем? Если токсин был летучим, если это попытка массового поражения, — продолжаю, чтобы дать понять, что я, в общем-то, не дура, и в целом понимаю возможные мотивы, — почему не объявить чрезвычайное положение официально?

Тор смотрит на дорогу перед собой.

— Потому что тогда начнется паника. И тот, кто организовал покушение, заляжет на дно.

— Возможно, но я все равно не понимаю, как тебе поможет утка с беременностью?

— Мои враги задергаются еще сильнее и обязательно совершат ошибку, которая их выдаст.

О! А вот тут… Все логично, да.

— То есть я — приманка.

— Ты — моя жена, — ровно отвечает он. — И цель покушения.

Я чувствую, как внутри поднимается холод.

— А насколько ты вообще уверен, что целью нападавших была именно я?

— На сто процентов.

Он произносит это так, будто речь идет о точности выстрела. Без сомнений и всяческих допущений. Почему? Тор догадывается, кто бы это мог быть? Знает, кому перешел дорогу? Спросить бы… Но до того страшно, что я сглатываю и снова отворачиваюсь к окну.

— Все равно не сходится, — шепчу сама себе.

— Почему? — Тор удивляет меня вопросом. Не могу отделаться от ощущения, что ему точно так же, как и мне, не сильно хочется продолжать этот разговор, но зачем-то же он продолжает…

— Эту легенду не удастся поддерживать долго.

— Почему? — повторяет свой любимый вопрос мой муж, скосив на меня равнодушный взгляд.

— Потому что в ней слишком много несостыковок, — выдыхаю я и, наконец, поворачиваюсь к Тору лицом. — Сам подумай. Меня же задержали силы стабилизации! В этом было задействовано не меньше дюжины офицеров. Они прекрасно знают, что до недавнего времени мы с тобой даже знакомы не были. Какая беременность, Виктор? — Его профиль остается неподвижным. — Это раз, — добавляю я, и раз он не проникся, продолжаю нагнетать: — Два. Комиссар, который вел допрос. Он видел меня до всяких «свадеб». Он знал, что между нами ничего не было. А если он об этом заговорит?!

Я готова озвучить и три, и четыре… Для меня вообще не проблема — говорить с ним. Гораздо хуже молчать. Или когда он без спроса врывается в мои мысли, сминая хлипенькую защиту.

— Система не настолько тупа. Любой аудит поднимет архив, даже если моего лица не запомнили.

Тор аккуратно паркуется и переводит на меня взгляд.

— Ты недооцениваешь возможности корректировки.

— Но комиссар… — горячусь я, да только Тор меня обрывает:

— Комиссар уже давно лишен своего звания.

Холод медленно расползается по позвоночнику.

— Что?

— Его допуск аннулирован. Часть памяти изолирована. А дело передано в суд.

— За что? — шепчу я.

— За превышение полномочий. — Пожимает плечами. — Ты же не думала, что я спущу ему с рук то, как он с тобой обращался?

Я смотрю на Тора в священном ужасе. В памяти ярко вспыхивают фрагменты из недавнего прошлого! Я будто снова там. В этой ужасной холодной комнате. Чувствую, как пальца комиссара сжимают мой подбородок… Меня передергивает. То ли от этих гнусных воспоминаний, которые навсегда отпечатались даже не в чипе — в моем мозгу! То ли от осознания, что за меня заступился человек, от которого я меньше всего ждала подобных поступков… Это такое… благостное ощущение. Я бы сказала, освобождающее.

Освобождающее?! В клетке? Теа!

Да! Но я даже в Подполье не чувствовала себя так легко… Кощунственная вроде мысль, она никогда не приходила мне в голову раньше, но какая, к черту свобода, если ты буквально выживаешь каждый свой долбаный день? И где тебе может прилететь отовсюду?! Мы называли свободой то, что нас просто еще не поймали.

У меня сбивается дыхание, я не знаю, куда девать руки, взгляд. Не хочу, чтобы он понял, что заставил пошатнуться мои убеждения! Это же как признать собственную неправоту — почти невозможно.

— Что замолчала?

— Не знаю, что сказать. Это… неожиданно.

— Ума не приложу почему.

Тор выходит. Я торопливо выскакиваю за ним следом. Оглядываюсь — надо же! Наша башня. С некоторой опаской захожу в лифт. Тот еле тащится, а мне в этом просторном, но излишне тесном для нас двоих пространстве невыносимо.

В первый раз я поднимаюсь сюда как жена. Новость о беременности ничуть этому не противоречит, а скорее даже наоборот. Мой чип ограничен. Я под его контролем. Потому что Тор нисколечко мне больше не верит, ведь я безбожно ему лгала и принимала таблетки, думая, что смогу всех перехитрить.

— Тор… — окликаю мужа, когда мы все же выходим.

— М-м-м?

— Ты не ответил, — говорю тихо. — Насчет моих ограничений. — Замолкаю, подбирая слова. Глупо спрашивать в лоб: «Когда ты их снимешь?». Поэтому вслух уточняю максимально нейтрально: — Ограничения… Они временные?

Сейчас почему-то как никогда важно видеть его глаза. Но он на меня не смотрит.

— Это зависит от тебя.

Вот оно.

— То есть это наказание? — спрашиваю я прямо. — Будь хорошей девочкой, и я подумаю?

И хоть я совсем не в том положении, мой голос звенит от возмущения.

Тор все же поворачивает голову. Непривычно для него медленно.

— Это последствия. И да, я подумаю. Когда-нибудь.

— Если посчитаешь, что я в достаточной мере намучилась? — вздергиваю подбородок.

— Ты сама выбрала этот путь. Я просто иду за тобой.

Его голос ровный. Но в нём нет ничего личного, только холодная отстраненность.

— Почему ты не хочешь меня понять?

— А ты меня? — парирует Тор, и дверь его квартиры распахивается. Я останавливаюсь на пороге, сраженная пугающей мыслью о так и не состоявшейся брачной ночи.

— Ну, что опять?

Качаю головой.

— Ничего.

Ничего, ничего не случится, даже если он это сделает! — убеждаю себя. Только как-то не получается… убедить. Мои ладони становятся влажными. Я потею так, что он наверняка это чувствует.

— Если до трясучки тебя доводит мысль о том, что я наброшусь на тебя, едва переступив порог спальни, расслабься. Дождемся, пока ты окрепнешь.

— Меня доводит до трясучки другое!

— Да неужели?

— Да. Дело изначально не в тебе, Тор. И ты прекрасно это знаешь. Это в целом… неправильная ситуация. До трясучки, как ты выражаешься, меня доводит то, что я вообще в ней оказалась. Ты хочешь честности, но когда я честна, просто отказываешься принимать к сведению мои аргументы!

— Ты не можешь изменить ситуацию.

— Тогда перестань делать вид, что это мой выбор! — смеюсь, запрокинув лицо к потолку. Но ему все равно. Он продолжает гнуть свое:

— Но ты можешь изменить свое к ней отношение. Жаль, тебя не вдохновил пример Ирмы, — говорит Тор, снимая пальто. А я… Я, наверное, не до конца успеваю спрятать эмоции, вспыхнувшие при упоминании пары Марка.

Тор ведет бровью. Я хватаюсь за горло:

— Что с ней? — хриплю.

— С Ирмой? А что с ней будет?

Господи, так он не в курсе? Ну, конечно, в разговоре с ней я не задействовала свой чип. На нем не сохранилось никакой информации. А вот когда Тор доберется до моего дилера — лишь вопрос времени. И тогда только, через него, кем бы он ни был, возможно, Тор выйдет на пару друга.

От скорости, с которой мои эмоции сменяют одна другую, становится дурно.

— Мне лучше лечь, — шепчу. Видя мою слабость, Тор тут же подхватывает меня на руки. Плечи, которые мне приходится обхватить, просто каменные. Наверное, очень заманчиво спрятаться за такими. Удивительно, что еще не нашлось желающей. Может, высшие действительно асексуальны? Вспоминая взгляды Марка, которые он бросал на свою пару, я бы так не сказала. А там мало ли.

Впрочем, почему я вообще решила, что у Тора никого нет? Может, есть. Может, он как раз к ней сейчас и отправится, чтобы, так сказать, сбросить напряжение последних дней. Вот и пусть. Лишь бы меня не трогал!

— О чем ты так усиленно думаешь?

— О, надо же… Ты спрашиваешь, а не вламываешься ко мне в голову! — Губы дрожат, когда я высказываю мужу скопившиеся претензии. Ужас, в который меня вогнал тот случай, все еще до конца не отпустил. Да теперь уже, наверное, никогда и не отпустит.

— Мне показалось, тебе это не понравилось, — ухмыляется Тор, опуская меня на кровать.

— Ты очень чуткий, — язвлю, прячась под одеялом. Тор задерживает на мне взгляд. Наклоняет голову к уху, разглядывая меня как невиданную зверушку.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я думаю о заболеваниях, передающихся половым путем! Ясно?!

Мой ответ получается таким неожиданным, что его невозмутимая физиономия становится не такой уж невозмутимой.

— В контексте чего? — уточняет, просчитывая варианты в своей умненькой головушке.

— Рано или поздно ты все равно это сделаешь, — я отворачиваюсь к окну. — Если у тебя кто-то есть…

— У меня есть жена. Этого вполне достаточно мужчине моего возраста.

Странные чувства будит это признание. Я не знаю, то ли радоваться, то ли огорчаться. Радоваться, что мне не станут изменять. Огорчаться ровно по тому же поводу. Я же наверняка захочу переложить это дело на кого-то другого? Наверняка. Же. Захочу. Так?

— Кстати, а тебе сколько лет?

С тех пор, как люди стали доживать аж до ста тридцати, меняя органы и прибегая к пластике, я не берусь судить о возрасте кого бы то ни было так, навскидку.

— Мне сорок два.

— А мне почти тридцать.

— Я знаю. Я знаю о тебе все, Теона.

Ага. Так уж все! Хотя…

— Так далеко ты в мой мозг не внедрился, — фыркаю, сама не понимая, зачем сама же его и провоцирую.

— Может быть, все впереди.

— Нет! — ахаю я. — Пожалуйста, Тор! Ты должен мне обещать никогда этого впредь не делать.

— Обещания ничего не значат, — жестко парирует он. Я же опять вспыхиваю, потому что сама поспособствовала такому к себе отношению. И кого волнует, что он просто не оставил мне выбора? Вот кого?! Это так несправедливо, что хочется рвать на себе волосы!

— А я тебе все равно поверю… — обещаю в тишине. Тор хмыкает. Видно, раскусил мой нехитрый план усыпить трогательной покладистостью его бдительность.

— Отдыхай, — говорит напоследок и уходит. Слышу, как щелкает закрывшаяся за ним дверь. Подхватываюсь и несусь на террасу, чтобы немного отдышаться, но распашное окно остается закрытым, а на внутреннем контуре вспыхивает уведомление: «Ограничение перемещения. Внутренний периметр».

То есть я могу перемещаться по дому. Но не дальше.

Вот и все, чего я добилась? Медленно подхожу вплотную к стеклу. Оно приятно прохладное. Не могу отказать себе в удовольствии коснуться лбом поверхности.

Снаружи вечер. Сирень, которая так радовала меня в первые дни приезда, окончательно отцвела. Лепестки побурели по краям, а некоторые совсем облетели, устлав землю блеклой сиреневой крошкой. Зеленые листья стали темнее из-за покрывшего их плотного слоя пыли. Перевожу взгляд на гирлянды, зигзагами тянущиеся от стены к стене. Они еще не зажглись, но в сумерках их стеклянные купола сверкают, ловя последние отсветы закатившегося за горизонт солнца.

Я печально вздыхаю. Стекло запотевает от моего дыхания. Пытаюсь вспомнить что-то хорошее, чтобы вконец не расклеиться. А хоть бы и аромат сирени, который так меня поразил! Но нос щекочет лишь травянистый аромат маков.