Глава 22

Агата. Давно я так не уставала на работе… Тело дрожит от напряжения, спину ломит, а перед глазами маячат разноцветные круги. Я позабыла о времени. Допрашивала испуганного Филатова, ездила в больницу к Лизе Селезневой. А ещё боролась с чудовищным недовольством своей работой. Она, один черт, похожа на мышиную возню. А где-то есть победитель-кот, высокомерно наблюдающий за нами и хохочущий над бесполезными потугами. Незнакомка была беременна от Степана. А он встречался с Лидой… У нас есть два трупа и исчезнувшая девушка… Интуиция кричит, что к обоим убийствам причастна Краснова. Но Мышкин отвергает мою версию, объясняя это несоответствием психологического портрета пропавшей с личностью убийцы. «– У неё не хватило бы ума провернуть все это! Преступник взрослый и циничный до мозга костей человек! И он мужчина, Римская. Лида бы не справилась со Степаном Астаховым». Почему тогда на погибшую незнакомку надели вещи Лиды? Чтобы инсценировать ее смерть, вот для чего. Возможно, Лида и непричастна к убийствам, но она все о них знала… Знала и воспользовалась ситуацией, чтобы сбежать от папаши-тирана… Паркуюсь возле дома и, бросив взгляд на экран смартфона, поднимаюсь в подъезд. Всего-то десять вечера, а мне хочется рухнуть в кровать и забыться блаженным сном. Доминик орет и трется о мои колени. Насыпаю питомцу корм в миску и стаскиваю с себя одежду. Я ещё и голодная. Да и дома все поросло пылью. Почему-то суетливая мысль тянет за собой другую – о Корсакове… Мне было неловко, когда он явился ко мне незванным гостем. Увидел мой дом, место, где я могу быть собой, убежище, кричащее о моих увлечениях и привычках. Несомненно, он заметил все – фигурки из полимерной глины, что я когда-то собирала, рисунки сестры на стенах, старый бабулин комод из дуба… Все… Принимаю душ и натягиваю пижаму из коротких шортов и футболки. Убраться бы… Быстро стираю с полок пыль и небрежно мою полы в прихожей. На комнаты меня уже не хватает – падаю на живот и тотчас засыпаю… Не понимаю, откуда раздаётся шум? Подскакиваю, как солдатик и с опаской прислушиваюсь. Так и есть, звонят в домофон. Хватаю смартфон, лежащий под подушкой, боясь увидеть на экране пропущенные звонки от Мышкина или куда страшнее, Змея, но… Их нет. Кто может явиться ко мне в такой поздний час? Сердце сжимается от страха, когда я на цыпочках подхожу к дверям. – Римская, это я. Впустишь? – произносит Корсаков. Тру глаза, но картинка на экране домофона не исчезает – возле моего подъезда Сергей… И сейчас два часа ночи. – Корсаков? Что-то случилось? – сиплю в динамик. – Открывай, Агат. Ну у меня и вид… Волосы завились на концах и растрепались, да ещё эта пижама, черт бы ее побрал… Голубенькая в цветочек, с растянутым воротом… Пальцы не слушаются, когда я проворачиваю ключ в замке. Через тонкую полоску в приоткрытой двери крадётся тусклый свет из подъезда, а свернувшуюся по углам тишину нарушают его шаги… – Привет, – поднимаю глаза, встречаясь с его взором – блестящим и возбужденным. – Доброй ночи, Римская. – Корсаков, ты с ума сошел? Ты… Что такое? Кого-то опять убили? Филатов сбежал, а Лиза умерла? Или… Он приносит с собой запахи улицы – выхлопных газов, озона, весенних цветов, сигаретного дыма и… себя. Проходит в прихожую, занимая собой все пространство. – Помолчи, Римская. Ничего такого не случилось. А я… Черт, Римская, ты такая… – Ты сумасшедший, Корсаков, – шепчу, чувствуя, как воздух стремительно покидает легкие. А я, как последняя дурочка, тону в его взгляде… Он меня словно засасывает в черный омут… – Знаю. Знаешь, чего я сейчас хочу? Прошу, не говори нет… А что говорить? Закатить скандал и потребовать объяснений? Обвинить его в связи с Дарьей и навеки попрощаться? Развеять его уверенность в том, что мы «просто трахаемся»? Корсаков слегка оттесняет меня к тумбочке, ловко подхватывает под ягодицы и сажает на край. Накрывает мой приоткрытый рот губами и жадно целует. Дрожь его твердых нетерпеливых пальцев вмиг передается мне… Не понимаю его поведения… Он летел ко мне? Мчался из аэропорта, чтобы… – Римская, я сейчас сдохну. Пожалуйста… Он отрывается от меня и ищет взгляда. Гладит мое лицо ладонями, перебирает пушистые волосы, зарывается носом в мою ямку на шее и тянет воздух. – Корсаков, ты все дни смотрел порно? Или как можно объяснить… – Молчи, пожалуйста. Потом, ладно? Он дергает ремень брюк и спускает их вместе с нижним бельем. Возится с презервативом, а потом снимает с моих бедер шортики. Ах, черт… Я совсем забыла про шрамы на животе, но Корсакову, похоже, не до этого. Ещё секунда, и он во мне… Присваивает нетерпеливыми толчками, жалит небрежными поцелуями, пьёт мое дыхание… Заполняет все собой… А я, как жалкая, беспомощная букашка, словно уменьшаюсь до размеров точки, не в силах выдержать его энергетики. – Ох… Бля-ять… Прости, Агата, я… – Ты охренел, Корсаков? – удивлённо протягиваю я. Он и минуты не продержался. – Извини. Сейчас все будет. Ты не останешься без сладкого, кошка, – улыбается удовлетворенно. – Пустишь в свой душ? Давай вместе. – Я… Я стесняюсь, – свожу бедра и опускаю взгляд, до сих пор не веря в происшедшее. Он здесь. Со мной, в моем доме… И он примчался ко мне ночью. Может, объятия Дарьи не такие нежные? И почему я думаю об этом? – Дурочка. Я мигом, Римская. Пулей и… – Иди уже, Корсаков. – Не вздумай уснуть, все равно разбужу. Корсаков скрывается за дверью ванной комнаты, а я возвращаюсь в спальню. Может, успею сменить белье или… побиться головой о стенку, например? Черт, я волнуюсь. Так сильно, что дрожат руки. Мне бы в душ, но я предпочитаю ему раковину в крошечном туалете. Привожу себя в порядок и успеваю перестелить постель в спальне. Что теперь делать? Лечь, как важная пава и ждать своего залетного принца? Или уснуть, а, заодно проверить обещание Корсакова? Стоит мне устроиться на подушках, в комнате появляется Сергей. Приближается ко мне, поправляя полотенце, туго облепляющее крепкие бедра. Его тело поблёскивает в свете тусклого светильника, позволяя увидеть его… Шрамы, татуировки, мощные плечи, поросшую волосами грудь… – Разглядываешь меня, Римская. Ну… посмотри. Не страшно? – он стряхивает полотенце с бедер, демонстрируя вмиг окрепшего «бойца». – Нравлюсь? Или испугалась моих увечий? Это я получил два года назад, а это… Неважно. А еще у меня нет двух пальцев на ступне, потому и хромаю. Он касается розовато-белых линий на груди и пояснице. Впивается в меня взглядом, пытаясь понять, что я обо всем этом думаю… А я молчу. Цепляю края футболки и снимаю ее, показывая свои увечья. – Меня ранили во время операции по захвату террористов, – шепчу, все еще прикрывая наготу руками. Корсаков отводит мои ладони и смотрит. Так долго и пристально, словно мой живот рассекают не шрамы, а золотые нити. К лицу приливает кровь, во рту пересыхает, мышцы наполняются предательской слабостью. Да, я жалкая пташка против него… Птичка, попавшая в когти ястреба… Лицо Корсакова каменеет, на лбу обозначается напряженная складка. Кажется, увиденное трогает его до глубины души… – Сергей, я… – Ну все, Римская. Все… У тебя шикарные сиськи, а другое… Забей. Он снова меня целует. Жарко и глубоко, требовательно и нежно одновременно. Взвешивает в ладонях груди, гладит бедра. Устраивается между моих ног и спускается ниже. – Не надо… – Что не надо? Молчу, испытывая чудовищный стыд. Я и не знаю, как на такое реагировать? Отвожу взгляд, а потом вздрагиваю от прикосновений его языка к моей пылающей плоти. – Ай! – Агата, в чем дело? – Просто я… Не знаю. – Что, мужики из твоего бара не балуют тебя таким ласками? – Да нет, балуют, просто… Корсаков снисходительно качает головой и возвращается к тому, на чем закончил. Я закрываю глаза и отпускаю стыд на свободу. Кажется, я вижу, как он летит в небо, подобно черному воздушному шарику. Подкидываю бедра навстречу его умелому рту, ерзаю, царапаю его плечи, задыхаюсь, чувствуя приближение долгожданного блаженства. – А теперь скажи мне правду, Римская, – он отрывается от меня в самый неподходящий момент. – Нет, Корсаков! Ох! То есть да! Пожалуйста, пожалуйста… – Я первый, кто это делает, Агата! – Да, черт бы тебя побрал.