Глава 24

Агата. Просыпаюсь от какого-то странного звука… Распахиваю глаза и шарю ладошкой по простыне, нащупывая Корсакова… Его нет. Густая темнота неподвижно лежит по углам комнаты. В окно любопытно заглядывает молочно-желтый уличный фонарь, тонкий тюль вздрагивает от порывов ночного воздуха. Все-таки решил уйти домой? Улизнуть, не попрощавшись? Тогда почему я проснулась? Наверное, замерзла, лишившись тепла его большой горячей руки? Или мне приснился страшный сон? Черт… Осторожно поднимаюсь с постели и прислушиваюсь. Из гостиной раздаются странные звуки, похожие на… Нет, мне кажется. Я сегодня пропустила прием таблеток и… – А-аллаху-Акбар… А-аллаху-Акбар… Корсаков молится? В моем доме и… Аллаху? Не понимаю, я сошла с ума или все это происходит на самом деле? Не дышу. Набираю в легкие побольше воздуха и на цыпочках крадусь по коридору к дверям гостиной. Кровь ревет в ушах, а глаза затапливает темнота. Боюсь увидеть что-то запретное, но отступать поздно… Не в моих это правилах. Прищуриваюсь и приближаю лицо к дверной щели. Теперь я его вижу… Сергей стоит на коленях, сложив на груди руки. Его лицо обливает свет ускользающей луны и робкие рассветные лучи. И в этом ярком, почти дневном свете я вижу, как блестят его глаза. Слова звучат искренне и трепетно лежат на груди руки – правая накрывает левую… – Бисмиляхи рахмани рахим… Аллаху-Акбар… Он сейчас не лжет. Его глаза, сбившееся дыхание, почтение, что он оказывает богу… Не понимаю, кто тогда для него я? Неужели, ислам не запрещает то, что мы всю ночь делали? Голова кругом… Кто он, черт возьми? Корсаков – простой русский майор или засланный в наши края шпион? И как он стал мусульманином? Я стою за дверью и смотрю на него, борясь со шквалом нахлынувших чувств… Чего среди них больше? Восторга, сопричастности, непонимания, гнева, беззащитности? Может, любви? Сердце щемит и сжимается, когда я позволяю этой мысли родиться. Любви. Я его люблю… Всем сердцем, душой, всем своим существом… И мне плевать, кто он – мусульманин, иудей или инопланетянин… Я хочу стать частью его жизни. Могу толкнуть ногой дверь и нагло прервать его общение с богом, потребовать объяснений или приставить к его виску дуло пистолета… Но я молча ухожу в спальню… Накрываю голову подушкой и проваливаюсь в сон… Сергей сам все расскажет, когда придет время. Утро будит меня странным ароматом – чего-то сливочного и жареного. Кажется, это картошка. Точно! Жаренная с луком картошка. И ее готовит мне любимый мужчина… – Соня, ну ты и спать горазда! Вздыхаю и разлепляю глаза, заслышав его голос. – А сколько времени? Мы не опоздаем? Я… – Молчи, Римская. У нас еще час. Просто я… Я привык просыпаться рано. За плечами Суворовское училище, потом служба. В общем, сама понимаешь. – Ты пожарил картошку, Корсаков? – Да, а ты против? Я страшно голоден, Агата. А у тебя шаром покати. После работы надо заехать в магазин. – Корсаков, не обольщайся. Я не собираюсь готовить для тебя. И, вообще… Я не хозяюшка. И привыкла жить одна… У меня есть кот, он прячется, потому что боится выйти на свет. И он… – Заткнись, Римская. Я его уже покормил. Под его тяжестью протяжно скрипит матрас. Он целует меня… Теми же губами, что шептали предрассветную молитву… Толкается в рот языком и стаскивает с меня трусики. Жалит поцелуями шею, втягивает в рот соски, вызывая сладкую боль. Его ладони ползут по моему дрожащему животу к развилке между ног. Твердые пальцы накрывают пульсирующий узелок, выписывают круги, заставляя меня выгибаться дугой… – Черт, Римская. Резинки… Они в куртке. – Они не нужны, – захлёбываясь воздухом, шепчу я. – Если ты еще с кем-то спишь, то да… – А ты? – Я нет, Сергей. Ни с кем. Я еще вчера хотела предложить… После ранения я не могу иметь детей. Если ты… Мы могли бы не пользоваться ими. – Мне и тебя хватает, Агата. Так что и я… ни с кем. Ммм… Он входит в меня резким толчком. Сжимает бедра, не переставая целовать и ласкать… Подчиняет своим губам, рукам, себе… Берет меня, чтобы потом просить прощение у своего бога за грешную связь. А потом мы едим потрясающе вкусную картошку на моей кухне. Доминик – маленький предатель – трется о ноги Корсакова и жалобно мяукает. Я варю кофе, разливаю его по чашкам, поглядывая на часы. – Собирайся скорее, Римская. Не то получим нагоняй от Мышкина. И… Как поедем? – Раздельно, Корсаков. Не хватает еще, чтобы коллеги узнали, что мы… – Просто трахаемся, да? – Да, – говорю без раздумий. Сглатываю горький ком в горле и ухожу в спальню. Сбрасываю халат и одеваюсь в белую, свободного кроя рубашку и черные брюки-кюлоты. Как я буду жить без него, когда все закончится? Когда он наиграется мной и… найдет кого-то другого? Здоровую женщину, например. Ту, что сумеет ему родить. Будет готовить и создавать в доме уют. – Римская, есть новости, – нарушает мои мысли Корсаков. – Прости, ты одевалась. – Говори уже, – рявкаю, завязывая пояс на брюках. – Звонил Мышкин. Провели экспертизу видеозаписи, что я сбросил ему на почту. Сравнили с видеозаписями, сделанными на соревнованиях, в которых участвовала Лида Краснова. В общем, жесты, походка, рост, вес и наклон головы, особенности, которые невозможно подделать, они… – Сережа! Не томи. – В аэропорту была Лида. Она улетела в Америку вместо Дженнифер.