Глава 28

Сергей. Лида жива… Мы искали одну девушку, но нашли труп другой. Кто знает, сколько бы еще времени тело Дженни пролежало на берегу? Чертова река… Она вышла из берегов и открыла все тайны. Принесла столько счастья в одну семью и горя в другую… Изменила меня… Или это не она? Я думать ни о чем не могу… Хочу сосредоточиться и заняться собственным расследованием. Покопаться в архивах и понять, ради чего я рискую жизнью сколько времени? Убиваю, рушу чужие планы, живу чужой жизнью, предаю… К горлу против воли подкатывает тошнота, когда я вспоминаю, как рылся в ящиках Агаты. Искал что-то… Открывал ее ноутбук, читал переписку, ковырялся в письмах, приходящих на электронку, фотографиях… Копал, копал… Совал нос туда, куда она меня еще не пустила… Успела пустить везде, кроме души и личного пространства. Мы просто трахаемся… Так в чем тогда дело? И я ничего ей не обязан. – Запрос в Интерпол отправил, – вздыхает Гречка, шумно выдыхая. Запускает пятерню в густую шевелюру и отъезжает на кресле к стене. Колесики противно скрипят по полу, нарушая повисшую в кабинете тишину. Понятное дело – все работают… Ищут по горячим следам пропавшую девчонку, живущую который год под чужим именем. – Теперь можно и по домам, – твердо произносит Агата. – Пора нашу красавицу выгуливать. Да, Варна? Моя мохнатая предательница подходит к Агате и кладет огромную голову ей на колени. Позволяет поцеловать себя в нос и потрепать за ухом. Мы смотрим на завораживающую картинку с открытыми ртами. Поистине, Римская – та еще штучка… Видит бог, когда я свалю подальше отсюда, буду скучать по ней. – Да… Варна, идем гулять, девочка? Купим тебе мазь для лап, чтобы тетя Агата не ругалась. Кстати, Варна обучена находить человеческие трупы и наркотики. Очень надеюсь, что ее умения пригодятся. – Не пригодятся, – хмыкает Пирогов. – У нас вместо собаки… хм… – Ты меня имел в виду? – хмурится Агата. – Ну, что замолчал? Говори. – Про вас ходят разные сплетни, – тушуется он. – Мы работать будем? Или поддерживать сплетни, сказанные всякими… рыжеволосыми дылдами? – встаю с места я. – Давайте учиться работать в коллективе, Пирогов? Защищать друг друга, поддерживать, заступаться? Такими темпами мы во врагов скорее превратимся, чем… – Спасибо, Сергей Юрьевич, – надломленно шепчет Агата. – Простите, Агата Васильевна, – стыдливо опускает голову Пирогов. – Мне нравится работать с вами. Очень нравится… Сначала думал, что отдел «Д» – скопище идиотов, а теперь думаю, что здесь собрали гениев сыска. – Ох, ребята. Давайте просто уважать другу друга – без лести и разговоров за спиной. Я домой, очень устала. Всем пока, – сдержанно произносит Агата. – Варна, пока, девочка. Моя псина скулит в ответ и помахивает хвостом. Подходит к Агате и трется о ее ноги. Она и со мной ведет себя так же… Господи, Римская – мое наваждение… Ахиллесова пята, уязвимость, от которой я должен всеми силами избавиться. Не поеду сегодня к ней… Смотрю, как она грациозно снимает куртку с вешалки, набрасывает ее на плечи – так же отточенно, элегантно, и задерживаю дыхание. Не приду, не стану больше к ней приезжать… Надо завязывать с траншем и возвращаться к себе. – Заеду по дороге к Лизе в больницу, проведаю. Всем до свидания, – певуче протягивает Агата. – До свидания, Агата Васильевна, – по кабинету проносится гул мужских голосов. Ночь словно обнимает город теплым покрывалом, мягко стелется по крышам и верхушкам деревьев. От реки несет прохладой и запахом ила, воздух полнится ароматами смолистых почек и влажной земли. Скоро станет совсем тепло. А я не увижу Агату в летних платьях. И на море ее тоже не повезу… Покупаю по дороге домой замороженную пиццу, корм для Варны и чертов крем для лап – оказывается, такой есть, а я и не знал. Вхожу в пустую квартиру – дешевую, однокомнатную, из мебели в ней диван и узкий одностворчатый шкаф. Идеальное место, чтобы свалить. Ни вещей, ни своей мебели… У меня нет ничего. Дорогая машина и мотоцикл – пожалуй, история их приобретения заслуживает отдельного рассказа. – Ешь, девочка, – вываливаю корм в миску, а пиццу бросаю в микроволновку. Свет в комнате не включаю – ложусь на диван с тарелкой в руках и включаю боевик. Ем и тупо пялюсь в телек, пока Варна лежит у меня под боком. Сытая, с подушечками, смазанными жирной мазью. Так и засыпаем. Просыпаюсь от ощущения чужого присутствия в доме. Вскакиваю с дивана, хватаясь за кобуру. На экране телевизора мелькает сетка, по углам прячется густая темнота. Никого. Иначе Варна бы не спала. – Фух… Привидится же… Отбрасываю пистолет в сторону и хватаю айфон. Ни сообщений, ни входящих звонков… Глупо надеяться, что Римская снизойдет до смски… Тревога не отпускает. Она вгрызается в душу и будит воображение. В нем страшные картинки жестокой расправы… – Черт… Как же все это хреново, – шепчу в темноту и ступаю под душ. С силой тру кожу мочалкой, но морок не спадает. Спешно вытираюсь полотенцем и бросаю взгляд на экран – полтретьего ночи… Не понимаю, почему я делаю это – одеваюсь и выхожу из дома. Запускаю двигатель и еду к дому Римской. Наверное, Босс прав – я дезориентирован и слаб. Из-за нее… Звоню в домофон несколько раз. Римская что-то бурчит в динамик, но впускает меня. Сердце грохочет в груди, когда я дергаю ручку ее двери. Вхожу в темную квартиру, подозрительно оглядывая все вокруг. – Корсаков, это становится дурной традицией, – сонно протягивает она. Квартира в порядке, Агата тоже… Ни преследователей, ни врагов здесь нет… Есть только мое больное воображение и наваждение… Есть Агата – ароматная после душа, в розовой пижаме, с растрёпанными волосами. – Римская… У тебя все хорошо? Никто не приходил, не звонил? – Ты чего? Нет. А должен? – она вмиг просыпается. – Нет, просто… Мало ли… К тебе мог прийти тот, кто убил Степана и напал на Лизу, – ловко вру я. – Иди сюда… – Корсаков, как от тебя пахнет… Боже, это просто… фантастический аромат. Идем. Она берет меня за руку и ведет в гостиную. Останавливается возле дивана и вскидывает блестящий в свете уличного фонаря взгляд. – Ты чего так смотришь? – шепчет. – Дыру во мне протрешь. – Ничего. Рывком сбрасываю с плеч куртку и притягиваю ее к себе. В моих поцелуях нет и капли нежности, в них сумасшедший голод, жестокость, страсть, одержимость… Но Римская терпит – позволяет мне выпивать ее до дна, хаотично ласкать, трогать, мять, целовать… Она легко толкает меня на диван и садится между моих ног. Тянется к пряжке ремня и помогает спустить джинсы. Ее пальцы ловко стягивают с меня трусы и тотчас обхватывают возбужденный ствол. – Что ты задумала, Римская? Иди ко мне… – За мной должок, Корсаков. Вчера ты меня разве что не съел, а я… – Ничего ты мне не должна, иди… Ммм… Ее губы смыкаются на моей плоти. Ласкают, лижут, посасывают… Зарываюсь пальцами в ее волосы и толкаюсь навстречу ее движениям… Воздух трещит от моих рваных стонов и запаха наших разгоряченных тел. Сам не понимаю, как моя черная, как вязкое болото тревога, трансформируется в похоть. Я насаживаю ее рот на себя, а потом отталкиваю. Не хочу так… – Ты чего, Сереж? – испуганно шепчет Римская. – Иди ко мне. Не хочу так. Дрожащими, одеревеневшими от нетерпения пальцами дергаю поясок ее шортов и сажаю Агату на себя. Влажная для меня, податливая, горячая… Въезжаю на всю длину и крепко сжимаю ее бедра. – Ах… Корсаков… – Ты мокрая, Римская. – Да. Почти всегда. Черт, зачем я говорю это? Между нами словно стираются границы… Я уже не понимаю, где я или она… Мы словно сплавляемся в одно целое. Агата рвано стонет, объезжая меня, как опытная наездница. Царапает мои плечи, насаживается, а я не мешаю ей подниматься на пик. Ласкаю ее соски твердыми подушечками пальцев, сжимаю бедра, чувствуя, как ее тело сотрясает мелкая дрожь. Она поднимается из глубин, набирает силу и обрушивается лавиной… Римская крепко сжимает меня изнутри. Падает на мою грудь и что-то бессвязно стонет. Мне хватает нескольких секунд, чтобы ее догнать. Выстреливаю в ней и зарываюсь носом в ее ямку на шее. – Корсаков, если хочешь, переезжай ко мне. – Что? – Ты слышал. – Я подумаю.