Глава 29

Агата. Он пульсирует во мне, сдерживает хриплый стон, сжимает бедра и небрежно целует подбородок. А я ловлю в темноте его губы, щеки, лоб… Хочу его чувствовать. Вдыхать один на двоих горячий пряный воздух, смотреть в красивые карие глаза, трогать почти черные, густые волосы. Не могу без него… Чувства лезут из меня, как тараканы. Они теснятся в груди и разрывают меня на части. Кажется, кожа растягивается и ползет трещинами… А мне физически больно любить его и играть в гребаную игру… – Переезжай ко мне, – срывается против воли. – Что? – шумно вздыхая, произносит Корсаков. – Ты слышал. – Я подумаю. – Прости, я поторопилась. Это все… Мне очень хорошо с тобой. Прости… Я никого не потерплю у себя дома, кроме Доминика, разумеется. – Ты трусиха, Римская? – шепчет Сергей. Он все еще во мне… И его жизнь во мне… Для другой женщины – вероятность родить, а для меня – лишний повод отправиться в душ. – Нет. Если ты не знал, Корсаков, во время оргазма человек теряет самоконтроль, так как удовольствие блокирует фронтальную область мозга. Я несла чушь… Вот и все. – Эх, ты… Не возьмут тебя в разведку. – А тебя? – Меня тем более. Я вон как по дамочкам таскаться горазд. – Идем в душ? – осторожно поднимаюсь и подбираю валяющееся на полу белье. – С удовольствием. В душе у нас еще не было. – Эй, я хотела спать. Такими темпами я буду клевать носом на работе. Ты меня достал, Корсаков. Пообещай, что не станешь больше являться ко мне в три часа ночи. Что с тобой такое? Тебя преследуют? Мой невинный вопрос, да еще и заданный игривым тоном, производит странное действие – Корсаков нервно трет переносицу и порывисто вздыхает. Словно душит в себе что-то. – Не говори глупостей, Римская. Я бывший солдат, у меня проблемы со сном. Кошмары, воспоминания… Зачем тебе все это дерьмо? Живи как жила и… – Я поняла. Извини, Сергей. Я лезу не в свое дело. Больше не буду. Захочешь – расскажешь сам. Идем или ты… – Римская, я приехал трахаться. Так что… – Ай! Он подхватывает меня на руки и по-хозяйски несет в ванную комнату. Опускает в ванну и включает воду. Стаскивает одежду, не стесняясь обнажить крепкое мускулистое тело. Боже, какой Корсаков большой… Мужественный, израненный жизнью и войной… Мне так хочется ему верить. Знать, что глубокие рубцы на груди – следы ранений, а не какой-то дешевой потасовки, татуировка имеет смысл, а пальцы на ногах, что он потерял… Ах, да бог с ними… – Ты странный, Корсаков. Ты вообще спишь? – обнимаю его плечи, стирая россыпь капель, облепивших мужское тело. Его руки гладят меня между ног, смывая тягучее семя. Губы коротко целуют веки, лоб и щеки. Он снова меня хочет – потирается возбужденным членом о мое бедро и урчит как кот. – Сплю, Римская. А ты спишь после… того случая? Прости, я случайно прочитал твое личное дело. Расскажешь, что там случилось? Погиб твой напарник, так? Андрей, кажется? Фамилию забыл. – Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас? – задушенным шепотом произношу я. – Нет, потом. Обещаешь рассказать? – Д-да… Меня знатно потряхивает, когда он снова в меня входит. Целует губы и гладит бедра, крепко удерживая мое бессильное тельце на весу. Я игрушка в руках хозяина… Безвольная, маленькая против него, безответно влюбленная… – Погоди, Римская, сек. – Не останавливайся, пожалуйста… – И не подумаю. Корсаков разворачивает меня к себе спиной и слегка давит на поясницу. Я цепляюсь напряженными пальцами за края кабины и прогибаюсь в спине, позволяя ему погрузиться в меня на всю длину. Подаюсь навстречу его нетерпеливым толчкам, уже не понимая, где я… Границы словно стираются. Он сейчас мой… Идеальный любовник и идеальное прикрытие. Не ощущаю дискомфорта – только потрясающее чувство наполненности. Хочу его чувствовать… Сколько бы это ни продлилось… И никогда не прогоню, если он снова вздумает явиться ночью. – Ты обещала поделиться со мной своими переживаниями, – ласково шепчет Сергей, укладывая меня на простыни. Стягивает с моих дрожащих плеч халат и вынимает из шкафа чистую пижаму. Быстро же он освоился – уже знает, где лежат мои вещи. – Мы поехали на задержание, Андрея убили по моей вине. Нам надо было прикрывать друг друга, но я побежала за подозреваемым и… Андрея окружили трое и расстреляли. В меня тоже стреляли, но я выжила. Меня судили, проводили разные экспертизы, назначили лечение от тревожно-депрессивного расстройства, которое диагностировали. Коллеги подозревали, что я знала обо всем… И специально оставила напарника с открытой жопой. Корсаков, забей. Зачем тебе эти грязные подробности? – натягиваю одеяло до подбородка и скукоживаюсь, окунаясь в ледяной колодец воспоминаний. – А кем были эти… бандиты с оружием? – Обычные представители ОПГ. Мы просто не рассчитали силы. Дежурный сообщил, что подозреваемый один, а не пятеро. Мы не взяли подкрепления, решили, что справимся сами. И мы бы справились, если не я… Нахер я побежала? Андрюха сейчас был бы жив, а я… Я всего лишилась из-за этого – карьерного роста, звездочек на погонах, уважения. Я была в ужасном состоянии… Брошенная всеми, раненая. В больницу ко мне приходили только мама и сестра. Многие сослуживцы до сих пор обходят стороной. Я считаюсь парией, Корсаков. Со мной перестали общаться… Акимов был перспективным следаком, он должен был возглавить отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями. Я теперь гадаю, может, дежурный что-то знал? Может, среди нас была крыса? – Такого не могло быть, Агата. Кто такой дежурный диспетчер? Он отвечает на звонки и все. Дел он не ведет, с реальными преступниками не общается. Он никто. – Тогда откуда уверенность, что подозреваемый был один? Ему же кто-то сообщил об этом? Значит, этот кто-то решил нас просто заманить в ловушку? Слушай, Корсаков, а ты не поможешь мне возобновить расследование о гибели Акимова? – К черту его, Римская. Забудь уже обо всем. Живи и работай в отделе «Д», иди ко мне… – Думаешь? – Уверен. Давай спать.