Глава 30

Корсаков. Спать… Легко сказать… Римская забрасывает на меня ногу и сразу отрубается. А у меня нихуя не получается выбросить мысли из головы. Переворачиваюсь на другой бок, позволяя Агате дышать мне в спину. Пусть спит… Сон – это здоровье, в первую очередь психическое. Скоро рассвет – время утренней молитвы. Римская глубоко дышит, а я рассматриваю ее лицо в свете луны, любопытно заглядывающей в окно. Красивая… Нежная, юная, ароматная… От одной лишь мысли, что кто-то может ее обидеть, сводит челюсти… Не позволю… Скорее сам стану под пули в желании ее защитить. Римская – не человек, она… божество. Божественно красивая снаружи и чистая внутри. – Тебе нет места рядом с таким, как я, Агата. Нет места… Ты заслуживаешь самого лучшего – уважения, звездочек на погонах, жирного места в комитете, – шепчу в темноту, слушая ее дыхание. Малыш Ники урчит и мягко ступает по кровати. Ищет место, куда бы пристроить свою мягкую тушку. Бросаю взгляд на часы и иду молиться. Только бы она не узнала – ни к чему… Я не смогу солгать о боге, а правду сказать не могу – слишком опасно. Лунный свет льется из окна гостиной, образуя на полу светлый круг. Расстилаю коврик и погружаюсь в молитву. Прошу у бога лишь одного – мудрости и смекалки, сохранения жизни и мира в сердце… Утро врывается в окно ярким солнечным светом и пронзительным пением птиц. Пока Римская спит, бреду в кухню, по очереди открываю шкафы, ища провизию. Нагреваю сковороду, в одном из шкафчиков нахожу молотый кофе. Выливаю яйца в сковородку, режу хлеб и сыр… В общем, хозяйничаю. Агата приходит на запах. Сонная, нежная, в коротких шортиках и топе на бретельках, она являет собой соблазнительное зрелище. – Корсаков, боже, как приятно… В первый раз была картошка, сейчас яичница. Ты меня балуешь, – протягивает она, обнимая меня со спины. – Римская, давай по-быстрому на столе? Я… Я уже завелся. – С ума сошел? Нас на работе ждут. Гречка оборвал телефон. Они нашли что-то странное… – Что? – произношу я, раскладывая завтрак по тарелкам. – Римская, ты моешь посуду. – Не вопрос, Корсаков. Давай поедем и расспросим Костика лично? – Пей кофе, ешь. Потом мы пойдем в душ и… – Господи, Сережка, ты меня в могилу сведешь. Сережка… Знала бы Агата, кто я? Дамир… Дамир Хасанов по кличке Бессмертный. Но в тот миг, когда она узнает об этом, я умру для нее навсегда… В кабинете царит хаос. Гречка что-то распечатывает, Пирогов отдает команды по телефону, Пышкин споласкивает в раковине чашки. Агата снимает хлопковый кардиган и вешает его на крючок. Потирает руки и садится за стол. Включает компьютер. – Костя, мы с майором Корсаковым в нетерпении. Рассказывай. – Вы… Вы упадете, господа гении, – с придыханием произносит он. – Ну! – в унисон кричим мы с Римской. – Пять лет назад посадили серийного маньяка по кличке Бейл. Агата Васильевна, вы должны знать. – Помню, конечно. Он отрицал вину. До последнего плакал и не признавался. И что? – В общем, мне не спалось. Я решил посмотреть дело Степана Краснова и ужаснулся. В материалах не указана важная улика, которую преступник оставил на месте преступления – шифр Бейла. Немного истории: в одна тысяча восемьсот семнадцатом году некий Томас Джефферсон Бейл зашифровал местоположение тайника с сокровищами, найденными им в Мексике. Никто так и не смог их расшифровать – криптограммы причисляют к шифру наивысшей сложности. – Не понимаю, – протягивает Агата, энергично растирая лоб. – Подражатель? Или… – Вот именно… Если взять дело Бейла и посмотреть историю убийств – все его жертвы кого-то убили в прошлом. Он как некий каратель, судил их за прошлые ошибки. А Степан… – Он убил Дженнифер. – Выходит, Бейл на свободе? Или это все-таки подражатель? Не может быть… Если опасный маньяк на свободе, а дело, что мы расследуем с ним непосредственно связано, то… – Агата, это ничего не значит, – отрезаю я. – Гречка, запроси из судебного архива дело Бейла. Как зовут того, кто сейчас сидит? – Борис Панов. Дело вели под контролем Генеральной прокуратуры. Там… Там не могло быть ошибки, – растерянно хлопает глазами Гречка. – Могло, – вздыхает Агата. – Журналисты наверняка подняли шумиху, ведь так? Город требовал расправы, а Панов, если он невиновен, оказался козлом отпущения. Руководство это может – торжественно пообещать на камеру и так же торжественно закрыть дело без весомых улик. Кто такой этот Панов? – Сейчас гляну, – Гречка торопливо подходит к заваленному папками столу в углу кабинета и роется. – Он был рабочим на электродном заводе. – Образование среднее, так? Или девять классов, – прохаживается по кабинету Римская. Грызет кончик ручки и смотрит куда-то во вселенную. – Он не мог знать про криптограмму Бейла. Убийца – интеллектуал с недюжинными знаниями. Гречка, Пирогов! – Да, товарищ капитан! – подпрыгивает с места Пирогов. – Сгоняйте в архив и привезите мне дело Бейла. Гречка, что у тебя есть по Краснову? Сделай два экземпляра для меня и майора Корсакова. Мда… За мной кто-то следит, да еще и маньяк бродит на свободе, наблюдая за нами… Не знаю, почему, но я в этом не сомневаюсь… – Агата, Панов сидит уже пять лет. Неужели после его ареста маньяк не проявлял себя? Должны быть и другие убийства. – В точку, Корсаков. Он не мог отдыхать эти пять лет. Нам надо разговаривать с отделом по особо тяжким, с обычными следаками. – Он ведь мог убивать не только в нашем городе? Кто-то знает подробности дела? Гречка? – Никак нет, Сергей Юрьевич. – Гречка, я жду дело Бейла. У тебя час, – отрезает Агата. – А я сгоняю в отдел по особо тяжким. – Бесполезно, Агата. Мне кажется, им приказали сверху… – Ты о чем? – Молчать о подброшенных на место преступления криптограммах. Разве ты не понимаешь, что такое громкое дело не должно было развалиться? Преступник сидит, все довольны и… – Ты прав, Корсаков. Но мы все равно поедем и попросим сказать правду. Собирайся, едешь со мной.