Глава 31

Сергей. Агата так поглощена делом, что ничего не замечает. Окружающие пейзажи сливаются для нее в неразличимое пятно, а на первый план выступает дедукция. Она напряжённо накручивает на палец длинную прядь и смотрит перед собой. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида – за нами тащится черный седан Сергея Корсакова, того самого, настоящего… Хорошо, что Римская ничего не видит, она обязательно заметила бы слежку. Не понимаю, что этим сукам надо? Я работаю и нахожусь рядом с интересующим персонажем так близко, что даже ночую у него. У нее… Я молодец, так? На все сто выполняю приказ Босса. Я только под кожу ей не залез… – Корсаков, ты понимаешь, что это значит для нас? Если наши догадки верны, и преступник на свободе, то… – Не знаю, Агата. По-моему, ты бежишь впереди паровоза. Ну не идиоты же сидят в следкоме? Как они могли посадить невиновного? Должны быть неоспоримые доказательства его вины. – А я верю Гречке. Кто-то оставил криптограмму, значит, этот кто-то продолжает мстить. Как убили Степана Краснова? – Сидор говорил, что на теле множественные ушибы и ссадины. Точная причина неизвестна. Его били… – Именно так, как убили Дженни. Ее сбросили с высоты в шахту, а потом тело вывезли к реке. Он подражатель, понимаешь? Убивает, используя тот же способ, что и убийца. Вероятно, ушибы и переломы – следствие падения. Надо уточнить у Сидора. Возможно, понадобится эксгумация. – Убийца Степана – это кто-то из его среды. Тогда, откуда он знает о Дженни и ее смерти? – Тоже верно. А другие случаи? Как объяснить его осведомленность? Слушай, Корсаков, может, он кто-то из нас? Тот, кто знает статистику убийств или варится в ментовской среде? – Вполне возможно. Не оставляет следов, так как знает, как их не оставить, но и не таится… Он же не прятал труп Степана? – протягиваю многозначительно. – Тогда кто сбил Лизу Селезневу? Не думаю, что она оправится… Черт, Римская, выходит, девчонка что-то знала? – И знала она не об убийстве Дженнифер – об этом, безусловно, тоже… Она предполагала, кто расправился со Степаном. Я вчера поздно вечером звонила в больницу, она приходила в себя всего на несколько минут. Врачи снова погрузили девушку в медикаментозную кому. Говорят, что мозг еще можно спасти. Не знаю… Но за ее показания уже не держусь, – вздыхает Римская. Выруливаю на бульвар Ермолова и сворачиваю в арку между домов. Черный седан аккуратно, соблюдая нужное для сохранения конфиденциальности расстояние, плетется за мной. Надо рвать отсюда когти, если хочу сберечь Агату. Отчего-то сердце больно сжимается, а потом ускоряет ритм при мысли о нашей разлуке… Но я не могу ничего ей дать… Ничего, что принято считать стабильностью… Я опасен. Моя работа опасна. Разве это работа? – Корсаков, ты мрачнее тучи. Это ты из-за дела так расстроился? Боишься, что нам придется пахать вдвое больше? Не думала, что ты… – Нет, Агата. Я просто размышляю, ничего больше. Я ничем не расстроен. Обдумываю вопросы, что задам следователю. Ты уже решила, к кому мы пойдем? – Нет. Майор Кротов, что вел дело Панова, а потом закрыл его, давно в Москве. Получил повышение, почет и уважение. Так что… Дело пылится в архиве. – Идем, Римская. Разберемся по ходу. Уговариваю Агату спуститься сначала в архив. Мы показываем удостоверения и терпеливо ждем, пока хранитель распечатает страницы увесистого уголовного дела. Пять томов… Пять, Карл! Неужели, была ошибка? Может, стоит поехать в тюрьму к Панову? Проницательность Агаты ее не обманет – она поймет по запаху, взгляду, интонации… Узнает без слов, врет Борис или нет? Боже, сколько же навалилось на меня? Вот как уехать? Я не могу… Только не сейчас. Или, напротив, сейчас? – Идем в отдел по особо тяжким, – бегло просматривая записи, предлагает Агата. – Надо разделить тома, Корсаков. Сама я не осилю. Половину возьмешь ты, а ночью… Не приезжай. – Режешь без ножа, Агата. Я приеду. Вместе мы поработаем гораздо результативнее. Я буду читать и тут же рассказывать тебе, а потом ты. Так быстрее. – Ладно, – отвечает она. От моего взгляда не скрывается вспыхнувший на ее щеках румянец… Ну и плутовка эта Римская… Иногда мне хочется влезть к ней под кожу, чтобы понять ее мысли… Но чаще – держать в узде свои желания и чувства. – Он так и не признал вину. Его били, место живого не было, но… Даже на последнем заседании, перед лицом десятков пострадавших, он ничего не сказал. Судья мог бы скосить срок за чистосердечное признание, но… Панов вел себя странно, – озираясь по сторонам, произносит майор юстиции Снежный. Он чудом оказался на рабочем месте – забежал на полчаса подписать документы для отпуска. Один из тех, кто участвовал в расследовании дела Бейла, Снежный рассказывает о нем с гордостью. Панов его трофей. Его большая победа, путь к звездам и карьерный лифт. – Но его посадили, значит, были неоспоримые доказательства, – протягивает Агата. – Да. Отпечатки пальцев были обнаружены на одном из мест преступления. Личные вещи Панова – на втором, на третьем – листки с криптограммой, распечатанные на его домашнем компьютере. Остальные эпизоды притянули, не спорю. Но характер убийств, почерк принадлежали одному убийце. – Где Панов сидит? Мне нужно его личное дело, полное досье, в том числе фсбшное, – вздыхает Агата. – Откуда он знает про криптограммы? Кстати, они были оригинальные, Бейла? Или порядок цифр был другой? – Другой, – отвечает Снежный. – Но мы так и не смогли выбить из него, что цифры означают? – Били или расспрашивали? Неужели, вы не пытались посадить в его камеру «утку»? – с нотами раздражения в голосе интересуюсь я. – За карточной игрой Панов мог бы рассказать мнимому сокамернику правду. – Сажали. Он год сидел в СИЗО, товарищ майор. Думаете, это вы такие умные, раз понаехали из своих Питеров? Отпечатки его, вещи тоже… Чего еще надо? – Мотив для начала. А вы не подумали, что простой рабочий с завода не смог бы все это провернуть? – говорит Агата. – Все убитые – убийцы в прошлом, ведь так? – Ну да… – Где Панов отбывает срок? – Новочеркасская тюрьма. – О! Знаковое место. Идем, Корсаков. Думаю, придется нам к нему наведаться.