Глава 36

Агата. Сережка бежит к ограждению и склоняется перед этой рыжей курицей. Просит ее, чтобы нас пропустили. Смешно… И почему я не удивлена? Дарья одаривает Корсакова широкой улыбкой, что-то бормочет стоящему рядом пареньку в форме и снисходительно взмахивает ладонью. Ограждение поднимают. Корсаков садится за руль и въезжает во двор. Я торопливо выскакиваю, почти на ходу напяливая бахилы. Корсаков делает то же самое. Издали замечаю склонившегося над телом Сидора. Он почти лежит на земле. Рассматривает бледный труп и что-то набрасывает в блокнот. – А, отдел «Д»? – бросает он. – Его сбила машина. Намеренно. Эксперты изучили тормозной путь – преступник даже не пытался затормозить. Шеин скончался от внутреннего кровотечения, множественных переломов, скорее всего, разрыва селезенки. А вы чего приехали? – Где бумаги с криптограммами? Пальчики не успели изучить? – спрашивает Корсаков. – Нет еще. Смотрим пока окружающую территорию. Судя по всему, преступник выбросил бумаги из окна и скрылся. Ни следов, ничего… – вздыхает дежурный криминалист. – Бумаги мы забрали для исследования. Трупом займутся в ближайщие сутки. – Камеры видеонаблюдения здесь есть? – спрашиваю я, поглядывая на часы. – Есть. Машинку можно отследить, камер много. – Странно… Римская, видишь, он словно играет с нами. Выбрал место с кучей камер. Он как будто хочет попасться… Неужели, он не мог сбить Шеина в подворотне? Она в двадцати метрах отсюда. – Играет, Корсаков. Согласна. Наверняка машина окажется арендованной или снятой с учета ГИБДД. Или… – Не гадай. Ты на медосмотр идешь? – Иду, надо сегодня успеть все сделать. Чувствую, завтра будет насыщенный день. Ты не приезжай сегодня, Сереж, ладно? Я очень устаю в последнее время. – Ладно, Агатушка. – Что? Ты с дуба рухнул, Корсаков? – Но ты же меня Сережкой называешь? – Так что, нам здесь делать больше нечего? – спрашиваю я. – Сереж, или сами все осмотрим? – Они затоптали все, Агат. Окурки, бумажки… Ты только посмотри, сколько здесь людей! Единственная надежда на камеры. Завтра узнаем результат и… Давай я отвезу тебя в поликлинику? – А ты? – Мне еще надо кое-какое дельце закончить. Если успею, заеду. Корсаков выглядит сосредоточенным и напряженным. Молчит всю дорогу, испепеляет взглядом дорогу, думает о чем-то… Не обо мне точно. Высаживает меня возле поликлиники и клюет в щеку. – До завтра, Агатушка. – Да ну тебя, Сереженька. Увидимся, пока. Я сдаю анализы крови, чувствуя на себе недовольный взгляд медсестры. Понимаю ее… Я приперлась в середине дня, а не утром. Что поделаешь, работа у меня такая… – Тампон держите. И идите к гинекологу на мазочек, а то она уйдет скоро, – воркует полная медсестра. Прижимаю ватный тампон к месту укола и иду к нужному кабинету. – Первый день последних месячных? – спрашивает врач, грубовато осматривая мои внутренности. – Ой! Я… – У вас матка увеличена, тест делали? Голова кружится, во рту пересыхает. Как? Я ведь не могу быть беременной… Только не сейчас… И, вообще, никогда… – Вы ошибаетесь, я не могу иметь детей. Там в карте написано, что… – Ну спайки, и что? – листает страницы моей амбулаторной карты врач. – Там очень сильный спаечный процесс, там не могло… Господи… – Да не расстраивайтесь вы так. Если беременность нежеланная, сделаете аборт. Одевайтесь, Агата Васильевна. Я выпишу направление на УЗИ. Второй этаж, двадцать третий кабинет. Вы вовремя пришли – с утра толпа была. – Ладно, – туповато отвечаю я, чувствуя, как все мои мечты рушатся. Корсакову не нужен ребенок и я. А мне… А я никогда не сделаю аборт. Потому что забеременеть в моем случае – подарок небес. Словно на ватных ногах иду по коридору к нужному кабинету. Врач поднимает на меня укоризненный взгляд и приглашает на кушетку. – Живой эмбрион. Вы только посмотрите, сердечко уже бьется, – улыбается она. – Распечатать вам… малыша? Срок небольшой, четыре-пять недель. У меня текут по лицу слезы. Я ничего не чувствовала… Ничего. Трахалась с Корсаковым, не допуская ни одной мысли, что такое возможно. У нас будет малыш… Такой же большой, красивый, добрый и честный… – Боже мой… Это точно? – Да вы сами взгляните. Видите? Вижу… Сердце моего сыночка заполошно бьется, а мое и вовсе рвется из груди. Я беременна… Бе-ре-менна… От Корсакова. С которым у нас просто секс. Он никогда не простит. Не поймет. Воспримет мой поступок как предательство. Да и мама… Они с сестрой сами нуждаются в постоянной помощи и поддержке, а тут еще и ребенок. Что делать? Как работать и вынашивать кроху? – Вы оставите малыша? Или записать вас на аборт под контролем УЗИ? – Оставлю, – кладу на живот руки, инстинктивно пытаясь его защитить. – Тогда возвращайтесь к Марье Ивановне и становитесь на учет. Поздравляю. Ну и ну… Может, пригласить Сергея в гости? Я не из тех, кто будет прятаться и глупо скрывать. Он все равно узнает. Добираюсь до дома на автобусе, по дороге покупая молоко, творог, яблоки… Я хочу есть. Почему-то, только сейчас я замечаю, как изменились вкусы и обострились запахи… И чувствительность возросла… Бросаю пакет с продуктами на кухонный стол и звоню Корсакову. Недоступен. Ладно… Сам перезвонит. Или припрется ночью, тогда и скажу… Но Серега не перезванивает. Ночью, утром, днем… Не приходит на работу. Волнение царапает грудь, как мерзкая крыса. Где он может быть? И почему не отвечает? – Где, черт возьми, Корсаков? Агата, вы разве не вместе вчера были? – певуче протягивает Мышкин, посматривая на часы. – Вместе, – прокашлявшись, отвечаю я. – Выезжали на место происшествия и осматривали тело Шеина. А потом я уехала по своим делам. Я не нянька Корсакову, так что… Ищите его сами. Пусть Пирогов сгоняет в его квартиру. Ребята, вы знаете его адрес? – В личном деле есть. Пирогов, открой-ка. Звоните еще час, а после… Или ты сама съезди, Агата. – У меня дел полно, Федор Михалыч. Пусть Пирогов съездит или Гречка. Мне еще в следком ехать – данные по камерам должны быть готовы. На них одна надежда. Я болтаю всякую чушь, пытаясь скрыть чудовищное волнение и странное предчувствие беды… С ним что-то случилось… Только что? В квартире сейчас сидит его собака Варна. А где носит Корсакова? Вдруг он нажрался и провел ночь с какой-то девицей из бара? А она опоила его клофелином? Мышкин уходит, а в кабинете повисает гадкая, как болото, тишина. Совсем не благостная, напротив – напряженная, наполненная тревогой, как затишье перед бурей. И эту тишину нарушает пронзительный звонок стационарного телефона. – Слушаю, лейтенант Константин Гречка. Да, работает. Да, Корсаков Сергей Юрьевич. У нас, да… Что?! Когда это случилось? Адрес, живо! Гречка царапает карандашом адрес, а я прирастаю к стулу, чувствуя, как силы покидают меня… – Костя, ну не молчи ты… – сиплю я. – Машину майора Корсакова подорвали. И он… Он сгорел заживо. После этих слов я ничего не слышу… Мир словно превращается в подвижную, зловещую карусель. Падаю со стула на холодный пол и хриплю, не в силах вдохнуть. Я умру без него… Умру… Незачем мне жить. Как ты мог, Корсаков? Я так и не сказала тебе, что люблю… И ношу под сердцем нашего сына…