Глава 37

Агата. – Боже мой, Гречка, скорее неси воду! Словно сквозь вату слышу голос Мышкина, тяжелые шаги, мужские голоса и вздохи… Наверное, все это мне снится? Сейчас я открою глаза и увижу Корсакова. Он улыбнется и назовет меня Агатушкой… А потом приедет среди ночи. Мы будем любить друг друга долго и дико… Смешивать вкус губ, гладить влажную от пота кожу, говорить разные глупости… – Сережа… Корсаков… Это ты? – Агата, милая, это я, Федор Михалыч. Боже ты мой, я и не догадывался, что вы… Держись, моя хорошая. Пей водичку, пей. Пелена рассеивается, являя взору склонившихся надо мной мужчин. Не сон… Гребаная реальность, в которой его нет… – Костя, сейчас поедем на место аварии, – выдавливаю хрипло. Встаю с грязного пола и отряхиваю одежду. Хватаюсь за край стола, пытаясь удержаться на слабых ногах. Я вся словно истончаюсь… Превращаюсь в серую безжизненную оболочку. Судорожно вдыхаю пропахший пылью воздух. Наполняю им легкие из-за дурацкой необходимости жить… – Агата Васильевна, не надо, – тихо бормочет он. – Надо! Корсаков наш коллега. Мы обязаны расследовать это дело. – Мы, Агата, но не ты… Ты должна… – вступается Мышкин. – Я поеду, Федор Михайлович. Я спать спокойно не смогу, пока не увижу все своими глазами. Я должна это сделать… Ради Сережи… Он тоскливо вздыхает и отпускает нас. Машину ведет Гречка. Пирогов сидит рядом, Пышкин на переднем сидении. Молчание, повисшее в салоне, создает обманчивое ощущение спокойствия. Эдакого затишья перед бурей… Я-то знаю, как буду себя чувствовать… – Приехали. Вы как, Агата Васильевна, – Костик поворачивается и всматривается в мое лицо сочувственным взглядом. Неужели, они правда ничего не знали о нас? Даже не догадывались? – Костя, а ты знал о нас с Корсаковым? – медленно произношу я. – Догадывался. Простите меня… Знал. От вас же такое электричество исходило. Казалось, протянешь руку, и тебя током шибанет. – Спасибо за честность. Идем? Сгоревшая машина темнеет на пустыре заброшенной строительной базы – излюбленного места сборища наркоманов и прочих… элементов. Воздух повисает над головой тяжелой, черно-серой тучей пепла. Он оседает в легких, заставляя закашляться. Надеваю бахилы и одноразовый халат. Глубоко дышу, цепляясь за остатки разума. Господи, дай мне сил… Только бы не рухнуть в обморок и не упасть в грязь лицом перед… Дашей. Она тоже здесь. Как и Сидор. Похоже, следком собрал здесь всех. Я должна во что бы то ни стало выдержать это испытание. Ради него…Корсакову бы не понравилась моя истерика. – Кто обнаружил тело? Кто вызвал полицию? – произношу нарочито громко, привлекая внимание всех присутствующих. И шагаю тоже… твердо, хотя единственное, чего мне хочется – выть как раненый зверь. Выть и кататься по полу… – Местный сторож Алексей Симонов, – отвечает дежурный следователь. – Доброго дня, Агата Васильевна. – Добрый… день. Свидетель дал показания? Где он? Он кого-то видел? Слышал? Следы протекторов проверили? Где Сидор? – Агата, я здесь. – Где тело? Вы уверены, что это майор Корсаков? Судя по машине, от трупа мало что осталось, а он… – Я снял с трупа обрывки одежды. Куртка Armani, черные джинсы Lee. Одежда, как и мягкие ткани почти полностью сгорели, но сохранились фирменные нашивки из натуральной кожи. – Это ничего не значит, – качаю головой я. – Одежда не является фактором, по какому мы можем судить о… – У трупа отсутствует два пальца на ступне. – Во внутреннем кармане куртки должен быть коврик для молитвы, – надтреснуто произношу я. – Сергей исповедовал ислам. – И коврик имелся, Римская. Откуда у тебя такие познания привычек Корсакова? – хмурится Сидор. – Мы… Мы напарники. И все равно, Сидор… Я хочу увидеть тело. Где он? – Может, не стоит, Римская? На тебе лица нет. Да и не на что там смотреть. Безусловно, я проведу более тщательное исследование. Сравню генетический материал трупа с данными из личного дела майора Корсакова. Но я почти уверен, что данные подтвердятся. Это он, Агата. Одежда, рост, коврик для молитвы, телефон… Машина, документы во внутреннем кармане куртки. – Хватит! Где тело? Сидор указывает направление взмахом кисти. Под пристальными взглядами коллег я бреду к палатке судмедэксперта, чувствуя, как сгораю изнутри… Или замерзаю с каждым пройденным шагом. Это не может быть он… Кто бы сейчас ни лежал на носилках, это не мой Серёжа… Конечно, это не он… Черное, сожженное до костей тело без опознавательных знаков. В кроссовках Корсакова, черных джинсах Lee, которые он бросал на кресло, когда приходил ко мне в гости, кожаной куртке, от которой всегда вкусно пахло его запахом… Перевожу взгляд на ступню с отсутствующими пальцами… Такого просто не может быть. Таких подстав или совпадений. Тогда почему отрицание не уходит? Уверенность в том, что Сергей жив, не улетучивается? Факты кричат, что это он… – Позовите свидетеля, – сиплю, поднимая взгляд на эксперта. – Он на своем рабочем месте, Агата Васильевна. Вагончик на въезде видели? Усилием воли отлепляю взгляд от тела человека, которого я любила, и бреду к вагончику. – Здравствуйте, – без стука вхожу в тесное, пропахшее чем-то жареным помещение. – Опять допрос? Я никого не видел. Машина была одна. Въехала на территорию и… Я вышел, чтобы выгнать водителя. Территория, хоть и заброшенная, а все же под охраной, но… И шагу сделать не успел, прозвучал взрыв. Кстати, а вы часом не Агата? – Да, а вы… – оживляюсь я. Господи, ну скажи хоть что-то… Мне нужна зацепка. Любая. – Метрах в пятидесяти от сгоревшей машины я нашел вот это. Симонов протягивает мне маленький пластиковый пакет с лежащей внутри фигуркой из полимерной глины. Наверное, Корсаков спер ее, когда был у меня… – А почему вы спросили про Агату? Разве тут… – А вот, там записочка была. Он выуживает из кармана картонную карточку – такие суют в букеты с цветами. На ней незнакомым мне почерком написано: «Агате».