Глава 38

Агата. Беременный мозг соображает не сразу. Что он хотел сказать? Зачем мне фигурка и записка? Думай, Римская, думай… Корсаков не случайно потерял ее в пятидесяти метрах от места взрыва. И записку оставил не случайно… Сжимаю фигурку в ладони и поднимаю взгляд, рассматривая людей, сгруппировавшихся возле места взрыва. Сидор терпеть не мог Корсакова, он не станет мне помогать… Экспертам-стажерам я не верю, дежурному следователю тоже… Я вообще мало кому теперь верю. Пожалуй, единственный человек, к кому я могу обратиться – Дарья. Она недолюбливает меня, но любит Корсакова. Вернее, любила… – Спасибо вам большое. Звоните, если что-то вспомните, – сую сторожу визитку с номером телефона и возвращаюсь. – Дарья, можно тебя на пару слов? – касаюсь ее локтя, стараясь не смотреть на сгоревшее тело. Не хочу видеть обрывков его одежды… Отсутствующих пальцев на ступне. Куртки, фрагментов коврика для молитвы… Не хочу верить, что это Сережа. Инстинктивно кладу ладонь на живот и поглаживаю его… Я все-таки смогла… Забеременела от Корсакова, хотя была уверена, что этого никогда не произойдет. – Ты тоже не веришь, что это он? – надтреснуто шепчет она. – Не верю. А у тебя какие причины не верить? Ты что-то знаешь? Давай-ка, отойдем в сторону. – Нет никаких причин. Просто Сергей… Он был слишком сильный и уверенный в себе, чтобы умереть. Он не мог… По ее щеке катится крупная слеза, а в моем сердце расцветает уверенность в правильном выборе. Дарья сумеет мне помочь. – Мне нужен независимый эксперт. – Я судебный медик, спросите у… – Сидор тоже медик, нашему эксперту я не доверяю. О стажерах и речи быть не может. У меня есть зацепка. В ее глазах вспыхивает любопытный блеск. Она отходит в сторону и наклоняется ко мне, протягиваю громким шепотом: – Есть один… Но берет дорого. Работает на частных детективов. Лаборатория на Пятницкой, может, ты видела? – Нет. Поедем вместе. – А что у тебя? Нашла улику? – Вроде того. – Давай попрощаемся и поедем? – Окей. Не могу больше здесь находиться, – с готовностью протягивает она. Следователь приказывает сворачиваться. Эксперт упаковывает пластиковые пакеты и контейнеры в металлический раскладной чемоданчик, снимает одноразовый халат и направляется к машине. Они закончили. Вот так просто… Разрулили все за час, оставив в моем сердце незаживающий кратер… Для меня ведь тоже все это рутина. Обычная работа, такая, как у всех… У многих… – Агата Васильевна, – обращается ко мне следак. – Я связался с семьей Корсакова. Жена приедет на опознание вечером. Сердце словно валится в пропасть. В ушах ревет, в глазах начинают хаотично мелькать мушки. Жена? Какая, к черту жена? – У майора Корсакова была жена? – сипло переспрашиваю я. – И сын, – язвительно бормочет непонятно откуда появившийся возле нас Сидор. – Почему в личном деле не было данных об этом? – Как не было, Агата Васильевна? – осторожно, с нотками стыда в голосе протягивает Гречка. – Вы же не изучали его личное дело? Там написано семейное положение и… – Не изучала, – тупо бормочу я. Я не изучала… Или просто не обратила внимание на запись о семейном положении. Почему Корсаков промолчал? Почему приезжал ко мне в дом? Трахал меня, ночевал, ел на моей кухне? А сам… – Спасибо, коллеги. Сообщите, когда она приедет. Сколько его сыну лет? – Два года, – так же язвительно, как змей, протягивает Сидор. Черт… Его сыну два года. У него есть жена. Корсаков, что ты наделал? Ненавижу тебя, мудак! Обязательно скажу тебе это, когда увижу… Если увижу… Почему отрицание не сменяется согласием? Почему я хватаюсь за любую ниточку, продолжая верить, что он жив? Оставляю реплику Сидора без ответа и прощаюсь с ребятами. Дарья садится на переднее сиденье и всю дорогу молчит. Грустно смотрит в окно, а подает голос только на Пятницкой. – Дом сорок семь, Агата. Въезд под арку. – Пойдешь со мной? – Если ты не против, – смущенно добавляет она. Вхожу в красивый офис частной судебно-медицинской лаборатории. Свечу корочкой и прошу администратора познакомить меня с руководством. Улыбающаяся девица просит нас раздеться и ведет по коридору в кабинет директора. – Мне нужны данные об отпечатках пальцев на фигурке и записке, – начинаю без прелюдий. – Вы из полиции? Мы не работаем с… – У меня частный заказ. Я заплачу, сколько скажете. – Не понимаю… А почему вам не сделать у своих экспертов? – разводит руки невысокий лысый мужичок. – Они будут задавать лишние вопросы. Мне они не нужны. Так вы беретесь? – Хорошо. Если отпечатки пальцев совпадут с базой, я смогу сказать, кому они принадлежат. – Валяйте. Можем оформляться? – Это быстро. Я прогоню материл по базе, мы работаем на более современном оборудовании, вы же понимаете? – деловито произносит он. – Что нужно смотреть? – Вот. Так мы можем подождать в коридоре? – Конечно. Оплатите исследование в кассе, занесите чек. Я в течение получаса вынесу результат. Страшно представить, что со мной творится в эти злосчастные полчаса… Мне хочется выть раненым зверем. Лечь в кровать, которая все еще хранит его запах, нюхать его подушку, касаться ладонью одеяла. Жадно впитывать все, что хранит следы его рук… Черт! Следы есть и у меня в доме! Как я сразу не догадалась сравнить его отпечатки с базой? А зачем? Глупая Агата… Тебе в голову лезет всякая чушь. Корсаков – майор следственного комитета, конечно, его отпечатки есть в базе. – Все готово. На фигурке и записке отпечатки двух человек. Мужские. Одни принадлежат Корсакову Сергею Юрьевичу, нашлись в базе, вторые – засекречены… – Что значит, засекречены? – произносим в унисон с Дарьей. – Они высветились, но… Данные о хозяине под грифом секретно. Извините. – Агата, не понимаю… – сглатывает Дарья. – Сергей встречался с кем-то из разведки? Почему засекречены? Зачем? – У вас есть доступ к секретке? – решительно произношу я, прогоняя рассеянность и недоумение. – Нет, конечно. Она есть у ФСБ, генпрокуратуры. А мы – простая лаборатория…